На реке небольшая лодка дрейфовала по волнам.
Сюэ Юань стоял на носу лодки с мрачным выражением лица. Позади, неспешно наливая себе выпивку, сидел Чан Юйянь, сын Заместителя Министра Апелляционного суда, и, глядя на угрюмую злость приятеля, в шутку спросил:
— Значит, твой сводный брат всё-таки не болел заразной болезнью?
Губы Сюэ Юаня изогнулись в лёгкой улыбке.
— Юйянь, как тебе такое? Этот умник пытался плести интриги против моей матери. Я чуть не убил его, когда сегодня вернулся домой.
Чан Юйянь громко рассмеялся:
— Ещё и втянул твоего отца в неприятности. Из-за него твоего отца лишили жалованья, да ещё на глазах у всех министров Император его строго отчитал!
Улыбка Сюэ Юаня стала ещё шире:
— Верно. Вернувшись домой, он устроил мне тренировку и велел в следующий раз найти возможность извиниться перед молодым Императором.
Чан Юйянь тихо посмеивался.
Сюэ Юань, при всей привлекательности, по характеру был хуже любой собаки. С улыбкой настоящего джентльмена, он в душе явно вынашивал самые коварные и безнравственные задумки.
Этот человек и впрямь был безрассудно дерзок, не признавал никаких правил и приличий. Если бы Генерал Сюэ его не сдерживал, Сюэ Юань и вправду мог бы прирезать своего сводного брата и выбросить труп на съедение волкам, ничуть не боясь чужого осуждения или морального порицания.
Сын Великого Генерала, а вёл себя как настоящий главарь разбойников.
— Тебе стоит быть поосторожнее. В столице за тобой следит немало людей, — сказал Чан Юйянь.
— Меня за простую верховую прогулку уже обвиняют в преступлении в центре столицы, — усмехнулся Сюэ Юань. — Когда-нибудь я насыплю перед их воротами цзингуань* из голов и покажу им, что такое настоящее преступление.
[*Цзингуань — в древности это был высокий курган, сооружённый для демонстрации военных побед: изрубленные головы врагов складывали в кучу и засыпали землёй, образуя холм.]
— Их не свалишь в кучу, даже если захочешь. Это не поле боя, где взять столько голов, чтобы построить гору? — Чан Юйянь наполнил себе ещё чашу изысканного вина, полулёжа на дощатой палубе, и громко продекламировал стихотворение: — "Юбка из листьев лотоса, цветы распустились по обе стороны её лица. Затерявшись в пруду, она невидима, лишь звук её песни выдаёт присутствие".
Сюэ Юань хмыкнул:
— Где тут лотосы? К тому же лотосы в это время года не цветут.
Чан Юйянь ответил:
— Лотосов нет, но вот лик лотоса я всё равно вижу. — Он указал на платок, плывущий недалеко от их лодки: — Если не ошибаюсь, на этом платке вышит женский портрет?
Сюэ Юань взял весло и выловил платок. Он почувствовал гладкую, мягкую шелковую ткань, которая даже будучи мокрой не липла к рукам. Сюэ Юань прищурился, разглядел рисунок, и многозначительно улыбнулся, увидев узор.
Чан Юйянь удивился:
— Правда портрет?
— Нет, — Сюэ Юань улыбался так, что становилось не по себе. — Это узор дракона.
*
Гу Юаньбай, просматривая мемориалы, вдруг ощутил холодок по спине.
Он нахмурился, и окружающие дворцовые слуги тут же поменяли ему грелку, поднесли свежий горячий чай, а угольные жаровни в зале разожгли ещё сильнее. Для здорового человека эта температура уже была невыносимо жаркой, и все дворцовые служанки и евнухи в зале обливались потом, но Гу Юаньбай чувствовал, что температура в самый раз.
Он крепче сжал изящную, искусно вырезанную грелку, взмахнул кистью, поставив резолюцию на последнем докладе, прежде чем встать и приказать убрать со стола.
Молодой Император был слаб телом, и внешность его до сих пор больше напоминала мальчика, не достигшего двадцати лет. Гу Юаньбай, бывало, не раз подумывал прибегнуть к руке, чтобы унять мужские желания, но стоило взглянуть на ту нежную, едва покрытую редким пушком часть тела, как всякое желание мигом исчезало.
Цвет и форма были довольно приятными, чистыми, даже можно было бы назвать их изысканными. Но для самого Гу Юаньбая это было откровенным ударом по мужскому самолюбию.
Он настолько нежен, что стоило немного прикоснуться, как тут же вся эта нежность краснела, и даже если что‑то и чувствовал, всё равно быстро всё спадало.
Гу Юаньбай стоял у окна и глубоко вздохнул.
Тянь Фушэн был отправлен по делам, рядом остался только молодой евнух, который осторожно спросил:
— Ваше Величество, неужели Вы чем-то обеспокоены?
Гу Юаньбай только собрался ответить, как вдруг снаружи дворца раздался шум. Он нахмурился и спросил:
— Что там случилось?
Не успел он закончить говорить, как кто‑то вбежал с докладом:
— Ваше Величество, снаружи схвачен убийца!
Лицо Гу Юаньбая моментально потемнело. Но ещё мрачнее оно было у начальника стражи, стоявшего рядом.
*
К тому времени, как Гу Юаньбай закончил разбирать доклады, на улице уже стемнело. Убийца был в чёрной одежде, двигался необычайно скрытно – если бы не недавняя чистка во дворце и если бы императорская гвардия и личная охрана не были так бдительны, его бы, наверное, так и не обнаружили.
Гу Юаньбай восседал за письменным столом, голос его был холоден, как декабрьская стужа:
— Кто тебя послал?
Преступника прижали лицом к полу. В знак протеста он громко причитал, уверяя в своей невиновности:
— Кто мог послать "цветочного вора" стать убийцей? Ваше Величество, умоляю, я был ослеплён страстью и дерзнул пробраться во дворец просто, чтобы взглянуть!
— О, ты пришёл собирать цветы в Моём дворце? И какой же "цветок" в Моём дворце тебя заинтересовал? — спросил Гу Юаньбай.
Интонация у Императора была тяжёлой. Во дворце нет наложниц, и из "цветов" только дворцовые служанки.
Убийца изо всех сил повернул голову в сторону Императора. У молодого Императора от злости губы налились кровью, уши порозовели, а глаза наполнились ледяной яростью – на него невозможно было насмотреться, он был прекрасен и ослепителен, ни один миг не хотелось пропустить.
Убийца удивлённо раскрыл рот, ошарашенно уставившись на Императора. Его лицо внезапно покраснело, он опустил голову и больше не проронил ни слова.
Начальник стражи резко бросился вперёд и с силой пнул преступника. Тот глухо застонал, внезапно вырвался, опрокинув нескольких стражников, прижимавших его, но тут же был подавлен и снова прижат к полу ещё большим количеством людей.
Перед его глазами появились ярко-жёлтые императорские сапоги. Гу Юаньбай носком сапога приподнял лицо убийцы. Если бы не кровь на его лице, это было бы красивое, благородное лицо, выразительные и ясные глаза, типаж настоящего красавца-аристократа.
Убийца моргнул, смахивая кровь возле глаз, и с сосредоточенностью посмотрел на Императора. Ему удалось разглядеть даже тонкую кисть руки Императора. Он честно и искренне сказал:
— Ваше Величество, этот скромный подданный и правда был ослеплён минутной похотью.
Губы Императора слегка изогнулись:
— Думаешь, Чжэнь в это поверит?
Всё в нём было словно создано из нефрита, даже драгоценнее нефрита. Эта выпестованная кожа и тело, столь изнеженно, должно быть даже пот ароматно благоухает.
У преступника от этого внутри всё защемило и защекотало в сердце. Даже сапог, которым подняли его подбородок, показался ему чудесно благоухающим. Он попытался оправдаться:
— Я всего лишь раз увидел Ваше Величество за стенами дворца. Я не знал, что Вы войдёте в дворцовые покои, тем более не думал, что Вы и есть Его Величество.
Гу Юаньбай посмотрел на него сверху вниз, и лишь спустя мгновение холодно рассмеялся и приказал:
— Бросить в тюрьму, и допросить как следует.
Стражники вытащили мужчину прочь, но тот всё ещё улыбался. Его взгляд мечущейся по залу всё равно не отрывался от Императора.
Гу Юаньбай несколько раз кашлянул, холодно наблюдая за этой приторной улыбкой.
Когда преступника увели, начальник стражи первым опустился на колени перед Императором. Гу Юаньбай бросил на него взгляд и не велел подняться. Спустя долгое время он спокойно, но сердито сказал:
— Это последний раз.
В большом императорском дворце, такому проходимцу действительно удалось пробраться к самым вратам зала Сюаньчжэн!
Неужто дворцовая стража вся бесполезна?!
Этот преступник своей дерзкой болтовнёй нанёс Гу Юаньбаю оскорбление. Он перебирал множество версий, кто мог его подослать, но затем голова вдруг болезненно заныла.
Он потёр лоб, слегка нахмурившись. Открыв глаза, он увидел, что начальник стражи Чжан Сюй смотрит на него. Гу Юаньбай нахмурился:
— Что случилось?
Начальник стражи стыдливо опустил голову:
— Ваше Величество, впредь, этот подчинённый такого больше не допустит.
— Выясните, где что-то пошло не так, — холодно приказал Гу Юаньбай. — Посмотрим, кто оставил ему эту собачью лазейку!
Начальник стражи удалился, и Тянь Фушэн, внимательно следивший за выражением лица Императора, осторожно сообщил:
— Ваше Величество, Вам пора поужинать.
После недолгих уговоров Гу Юаньбай нехотя кивнул и велел подать еду. Через некоторое время перед ним уже стоял стол, уставленный изысканными деликатесами и яствами.
Но, как ни вкусна еда, через три года она приедается. Аппетита у Гу Юаньбая не было, он попробовал всего один кусочек, после чего больше не захотел есть, и мысли его невольно устремились к таким блюдам, как яичница с помидорами, хот-пот, барбекю, гамбургеры с колой и другие соблазнительные лакомства.
Особенно помидоры. Раньше Гу Юаньбай был к ним равнодушен, но за эти годы у него практически развилась навязчивая тяга к томатам. Одна мысль об их кисло-сладком вкусе – и тут же начинает течь слюна. Но помидоры появились в Китае только во времена династии Мин, а сейчас, каким бы сильным ни было желание, этот красный плод достать было невозможно.
Стоило ему начать думать о вкусной еде, гнев Гу Юаньбая утих, осталась только тоска по вкусному. В эпоху Дахэн жгучего перца ещё не было; остроту в еде придавали в основном сычуаньский перец, кизил, имбирь, горчица, и другие острые специи. А из-за слабости этого тела Гу Юаньбай почти не мог есть острое и за три года почти не пробовал ничего по-настоящему пряного.
Перебрав в уме все возможные варианты еды, Гу Юаньбай задумался на некоторое время, затем вызвал маленького евнуха и дал ему подробные указания, чтобы по его заказу в императорской кухне приготовили миску лапши с мясным соусом.
Через некоторое время перед Гу Юаньбаем появилась тарелка лапши, залитой аппетитным соусом, украшенной свежим зелёным луком. Аромат был невероятный, лапша выглядела очень аппетитно. Гу Юаньбай подцепил палочками кусочек лапши с мясом и отправил в рот – запах и вкус всколыхнули аппетит.
Гу Юаньбай съел всю тарелку лапши до последней капли и остался полностью доволен. А когда посмотрел на стол, заметил, что к деликатесам так и не притронулись. Гу Юаньбай пошевелил пальцами и лениво приказал:
— Пусть приготовят ещё одну тарелку лапши и отправят Генералу Сюэ, вместе с лотосовой уткой на шпажках и золотистым супом из требухи.
— Слушаюсь.
*
Генерал Сюэ лично принял угощение присланное из дворца. Евнух, доставивший еду, с улыбкой сказал:
— Генерал Сюэ особенно дорог Императору. Император даже во время обеда вспомнил о Генерале. А ещё в этой коробке есть тарелка лапши с мясным соусом – это новое блюдо, которое Император сегодня велел приготовить в императорской кухне. Его Величество специально просил передать её вам на пробу.
Генерал Сюэ был тронут и произнёс глубоким голосом:
— Великодушие и милость Его Величества безмерны. Я благодарю Его Величество за заботу.
Евнух довольно улыбнулся и откланялся.
*
Тем же вечером, в резиденции Сюэ.
Два блюда, пожалованные Императором, расположились в самом центре стола, а ту самую тарелку лапши Генерал Сюэ бережно поставил перед собой. Он осторожно размешал уже слипшуюся лапшу и с почтением попробовал первый кусочек.
Старая госпожа с улыбкой смотрела на него:
— Мы не можем тратить ни капли того, чем нас одарил Его Величество. Сегодня можно не сдерживаться. Линь-гэ, ты тоже можешь выпить немного вина.
Второй молодой мастер семьи Сюэ послушно ответил. Увидев, что Генерал Сюэ поднял палочки, и тоже потянулся за угощениями к центру стола, но на полпути получил от Сюэ Юаня лёгкий, насмешливый удар палочками по руке:
— Я разве позволял тебе есть?
На руке второго сына Сюэ мгновенно вспухло красное пятно. Он с унижением посмотрел на старших, но старая госпожа и Генерал Сюэ сделали вид, будто ничего не заметили, и ему пришлось с досадой выбрать простые зелёные овощи вместо угощения.
Сюэ Юань сменил палочки, посмотрел на два блюда в центре и, попробовав, прокомментировал:
— Сначала кнут, затем сладкий финик. Генерал Сюэ, Император обращается с тобой как с собакой.
— Тогда ты – сын собаки! — громко прикрикнул Генерал Сюэ.
Сюэ Юань был слишком ленив, чтобы спорить с ним, и сосредоточился на дворцовой еде, но в середине трапезы вдруг сказал:
— Скоро будет дворцовый пир по случаю Праздника Фонарей. Я хочу пойти с тобой во дворец.
Генерал Сюэ несколько мгновений подозрительно смотрел на него и предупредил:
— Даже не думай сделать что-нибудь, что может меня опозорить.
Сюэ Юань натянул на лицо фальшивую улыбку, достал императорский платок, выловленный им в реке, вытер им пыль с обуви, после чего бросил на пол и несколько раз растёр подошвой, сказав:
— Как такое возможно?
Тот слабый Император публично отчитал его перед всеми чиновниками, какой ещё возмутительный поступок он мог совершить? Хех.
http://bllate.org/book/14949/1326300
