В столице было два государственных учебных заведения: одно — Императорский колледж*, другое — Императорская академия*. Вечером каким-то образом новости из Императорского колледжа достигли и Императорской академии, и Настоятель Императорской академии, отбросив всякую скромность, направил одностороннее предложение о сотрудничестве, также немедленно собрал четыре команды по цуцзюй, намереваясь завтра как следует посостязаться с Императорским колледжем перед Императором.
Что за удовольствие играть между собой в своём заведении? Берите нас с собой! Наши студенты высокие, сильные, и в мяч играть мастера!
В том, чтобы насолить Императорскому колледжу, Императорская академия была настоящим мастером, и умела это делать как никто другой.
[*Императорский колледж — это Государственное высшее учебное заведение в древнем Китае, выполнявшее функции управления образованием и подготовки чиновников. Здесь студенты получали классическое образование, которое готовило их к государственной службе. Изначально предназначалось для сыновей и внуков чиновников высоких рангов (1—3), но список мог расширяться, например, для сыновей столичных чиновников 4-го ранга с наградным 3-м.]
[*Императорская академия — это Высшее конфуцианское учебное заведение (академия) в Китае, для обучения сыновей знати и подготовки их к государственным должностям.]
*
*
На следующий день Император действительно прибыл, как и ожидалось. Он был в повседневной одежде и восседал в павильоне, затянутом тканью. Весна все ещё была довольно холодной, и никто из приближенных Императора, а также гражданских и военных министров, не осмеливался оставлять его на холодном ветру.
В павильоне оставили открытой только ту сторону, что выходила к полю, а рядом поставили угольные жаровни. Матч ещё не начался, но вся площадка уже была заполнена народом, который сбежался со всего города, узнав, что сам Император будет смотреть состязание.
Эти люди чуть не лезли друг другу на головы, чтобы хоть одним глазом увидеть Императора.
Вне поля стоял невообразимый шум, веселье было такое, что, казалось, вот-вот прорвется сквозь небо; некоторые даже взобрались на деревья, обняли стволы и, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть, что происходит на поле.
Сын Министра Финансов, Тан Мянь, сжал кулаки так крепко, что они немели. Его грудь сковывала тревога, но, глядя на павильон вдали, где находился Император, тревога переросла в пылающее боевое настроение.
В этот момент его друг, наследник Маркиза Пинчана, с тревогой жаловался ему:
— Мне кажется, у меня свело икроножную мышцу.
Тан Мянь встревожился:
— Скорее разомни ногу. Матч скоро начнётся, нам нужно хорошо сыграть для Императора!
— Я как раз поэтому и нервничаю, что знаю – Император здесь, — с жалким лицом пожаловался наследник Пинчана. — Мой отец, услышав, что я сегодня буду играть для Императора, ещё до рассвета поднял меня, и заставил заниматься кулачными упражнениями и бегать. Теперь я почти смертельно устал!
Тан Мянь лишился дара речи. Он с тревогой обернулся по сторонам:
— Ты отлично владеешь приёмом "Дракон машет хвостом", без тебя никак нельзя.
Наследник Маркиза Пинчана не смог не гордиться. Он старательно размял ногу, и зашипел от боли:
— Сначала помну немного.
На поле в цуцзюй играло в основном молодое поколение, молодые парни, которые ещё не прошли обряд совершеннолетия. Узнав о приезде Императора и о том, что вокруг так много народу, наблюдающего за ними, они, хоть и немного нервничали, в целом были взволнованы и воодушевлены.
— На улице всё ещё прохладно, а эти мальчишки не боятся, — Гу Юаньбай был укутан в лисью шубу, белый пушистый мех обрамлял его лицо. — Посмотрите, все в лёгкой одежде.
Тянь Фушэн жалел Императора, осторожно подогревая для него чайник чая:
— Как побегают, согреются, вот только от пота легко простудиться. В конце концов, они молоды, организм сможет это выдержать.
— Передай Мой приказ: как только матч закончится, пусть сразу раздадут имбирный отвар. Пусть в учебных заведениях за этим проследят. Не стоит из-за пустяка допустить чего-то серьёзного.
— Слушаюсь.
Тянь Фушэн послал кого-то передать приказ.
*
Соревнование между двумя учебными заведениями, конечно же, привлекло взоры многих: бурные одобрительные крики и досадливые возгласы разносились далеко вокруг, доносились даже до соседнего холма, стоящего в стороне.
Чу Вэй, совершая вместе с товарищем прогулку за городом, издали заметил это шумное действо. Его товарищ с усмешкой сказал:
— Если бы я хоть немного интересовался цуцзюй, я бы непременно присоединился к веселью.
Чу Вэй сохранял невозмутимое выражение лица; в синем одеянии, лёгок в поступи и благороден статью, он был на редкость хорош собой, в чертах его лица притаились отрешённость и прохлада. Подлинно, был он подобен чистейшему нефриту – и слава о его красоте как о первом красавце столицы разнеслась повсюду.
— Шумно, — тихо отозвался Чу Вэй. — Когда властитель питается страстью к чему-либо, подвластные неизменно следуют за ним.
Товарищ с улыбкой поддел:
— Радуйся, что нынешний Император не интересуется диковинными сокровищами, а то это бы обернулось бедой для всего народа.
Чу Вэй взглянул с холодной отчужденностью на людское столпотворение в отдалении.
Семь лет назад, получив звание цзе-юаня*, лучшего выпускника экзаменов, он отправился путешествовать с целью учения, и повидал немало бедствий, голода и бедности среди простолюдинов. Это лишь укрепило его разочарование в тех, кто стоит у власти. Нынешний Император не совершил ни зла, ни добра, зауряден и незаметен, столько лет позволяя министрам притеснять себя – для Чу Вэя, в нём не было ничего достойного особенного уважения и внимания.
[*Цзе-юань – первое место на провинциальных экзаменах.]
Товарищ по прогулке, взглядом уловив его мысли, лишь улыбнулся и безмятежно продолжил свой путь по весенней зелени.
Теперь, хотя на первый взгляд в Дахэне царит мир и благоденствие, проницательные люди, понимающие ситуацию, прекрасно знают, что это зыбкое спокойствие не может длиться вечно.
Стоит только этому слабому и болезненному молодому Императору умереть, как страна сразу же окажется во власти внутренних и внешних напастей, со всех сторон на неё набросится свора алчных волков. Тогда достаточно будет только лозунга о "высокой добродетели", чтобы начать схватку за власть – кто сильнее, у кого больше войск, тот и победит.
А если даже Императору повезёт и он чудом выживет, сможет ли он укротить голодных волков с горящими зелёными глазами?
Чем он будет их усмирять? Своей слабостью?
*
Этот оживлённый матч по цуцзюй заставил игроков взмокнуть от пота: в изнеможение были не только те, кто сражался на поле, но и зрители тоже обливались потом до самой макушки. Но куда важнее было то, что сразу после матча всем юным игрокам дворцовые евнухи раздали по чаше горячего имбирного отвара. Узнав, что это особое распоряжение Императора, многие бедные ученики из простых семей не смогли сдержать слёз.
— Благодарим Императора!
Выпив залпом имбирный отвар, они сразу почувствовали, как благодатное тепло разливается по телу. Несколько крепких юношей даже стыдливо отводили в сторону вспыхнувшие глаза, пытаясь скрыть волнение, сдавленным голосом отметив:
— Имбирный отвар очень вкусный.
— Молодые господа, поспешите накинуть одежды, — евнухи из дворца были чрезвычайно заботливы. — Всё же ранняя весна, ни в коем случае нельзя легкомысленно относится к ветру.
Толпа постепенно редела. Наследник Маркиза Пинчана Ли Янь, зажав нос, осушил свою чашу отвара и громко воскликнул:
— Хорошо!
Передав чашу евнуху, он шутливо обнял Тан Мяня за плечи:
— Мянь-гэ, чего ты медлишь? Или не хочешь расставаться со своим отваром?
Уши Тан Мяня покраснели, он смущённо осушил свою чашу, проворчав:
— Только и можешь болтать вздор.
Пока они разговаривали, примчался взмыленный слуга из дома Маркиза Пинчана:
— Наследник Ли, Мастер просит вас немедленно пойти с ним и предстать перед Императором!
Ли Янь опешил:
— Перед самим Императором? — Он тут же занервничал, совершенно растерявшись: — Я-я-я… я ведь всё ещё в одежде для цуцзюй...
Слуга поспешно сказал:
— Наденьте что-нибудь поверх, Мастер очень спешит.
Ли Янь поспешил следом за слугой и вместе с Маркизом Пинчаном отправился к павильону, где их ожидала аудиенция у Императора.
В это время Гу Юаньбай как раз пригласил Настоятелей обоих учебных заведений для разговора и, получив донесение, сказал:
— Пусть войдут.
Отец и сын из дома Маркиза Пинчан почтительно поклонились, и Маркиз Пинчан осторожно произнёс:
— Его Величество только оправился после болезни, эти подданные дерзнули явиться, чтобы выразить своё почтение.
Гу Юаньбай приветливо улыбнулся:
— К чему же такая чопорность между нами? Присаживайтесь.
Маркиз Пинчан сел неподалёку с предельной аккуратностью, держа спину прямо, но всё равно не мог избавиться от волнения.
Как тут остаться спокойным? Лишь тот, кто никогда не встречал Императора лично, никогда не поймёт их чувств. Император взошёл на трон совсем юным, и им казалось, что за последние десять с лишним лет они уже хорошо изучили его нрав, но, как оказалось, все их догадки были лишь частью уловки самого Императора. А ему ведь всего-то сколько? Только в прошлом году он прошёл церемонию совершеннолетия!
Отец сидел, а наследник Маркиза Пинчан не решался присесть. Взгляд Гу Юаньбая упал на этого молодого юношу, всё время почтительно склонявшего голову.
— Это Янь-эр, верно? Вот что значит время, он уже стал взрослым.
Маркиз Пинчан произнёс:
— Этот мальчишка упрям и неугомонен, чем старше становится, тем больше хлопот доставляет мне, своему отцу.
— Молодёжь и должна быть такой, — с добродушной улыбкой заметил Гу Юаньбай. — Янь-эр, подойди, присядь ко Мне поближе.
Ли Янь робко и неуверенно сел возле Императора. Правда, между ними всё же оставалось расстояние в два человека, но, быть может, только ему самому казалось, что в тот момент, как только он присел рядом, до его ноздрей донёсся тонкий, едва уловимый аромат.
Во дворце используют благовония высшего качества – чем дольше Ли Янь вдыхал их, тем сильнее погружался в негу. Он весь будто бы размяк от этого аромата, как вдруг услышал, как Император шутливо обратился к нему:
— Чжэнь* слышал от многих министров, что наследник Маркиза Пинчана превосходит других юношей красотой. Вот только, увы, у них в семье нет подходящих достойных невест, иначе уж точно поспешили бы занять очередь наперёд.
[*Чжэнь — это императорский монопольный титул, означающее «Я/Мы/Нам», и употреблялось исключительно Императором для самого себя.]
Маркиз Пинчан не мог не испытать гордости за сына, но Ли Янь от смущения едва не сгорел на месте и совсем стушевался, не зная, куда себя деть. Император же нарочно подтрунивал дальше:
— Янь-эр, подними голову, дай Мне взглянуть, как ты теперь выглядишь.
Ли Янь, словно деревянная утка подтолкнутая невидимой рукой, вскинул голову. Лицо у него пылало от смущения, а глаза, забывшие отвести взгляд, прямо встретились со святым ликом.
Император с лёгким удивлением посмотрел на него, а Ли Янь осоловев от волнения, едва не забыл, как дышать.
Маркиз Пинчан резко прикрикнул:
— Ли Янь!
Ли Янь дёрнулся всем телом, чуть было не подпрыгнув на месте, и поспешно опустил голову.
Маркиз Пинчан взволнованно сглотнул:
— Ваше Величество, простите этого грубого ребёнка…
Гу Юаньбаю нравились такие живые, полные жизни и силы, юноши. Он улыбнулся:
— Маркиз Пинчан, не стоит так волноваться. Янь-эр – человек с истинным сердцем, хороший сын.
После нескольких похвал Императора Маркиз позволил сыну уйти.
Ли Янь, словно во сне, вышел из павильона. Тан Мянь всё это время ожидал его у выхода на посту у стражи, и, едва завидев, поспешно замахал ему рукой.
Ли Янь приблизился, оба молча переглянулись, а затем, не говоря ни слова, направились в толпу. Пройдя несколько шагов, Ли Янь вдруг остановился, огляделся по сторонам, сглотнул и, повернувшись к Тан Мяню, негромко спросил:
— Скажи, когда ты в прошлый раз был во дворце, ты ведь разглядел лицо Императора?
Тан Мянь чуть заметно кивнул.
— А что, ты тоже успел посмотреть? Ты ведь обычно слушаешься отца во всём.
Ли Янь потёр затылок и, криво улыбнувшись, не стал отвечать прямо. Вместо этого, вдруг, будто бросив камень в спокойную воду, неожиданно предложил:
— Давай вдвоём наймём хорошего художника? Я хочу… — он указал в небо, и, хоть ему было страшно, испытал ни с чем не сравнимый азарт, — чтобы кто-нибудь запечатлел его лик.
Тан Мянь в изумлении подскочил:
— Ты с ума сошёл?!
— Я не сошёл, — Ли Янь хитро ему подмигнул. — Мы же не будем рисовать в точности. Брови и глаза твои, нос и губы мои, если захочется посмотреть – встретимся, и сложим обе части портрета, а в остальное время будем прятать его в своей комнате, кто догадается искать?
Тан Мянь нерешительно сглотнул. В памяти его всплыл тот самый день, когда он взглядом мельком встретился с Императором. Они с Ли Янем посмотрели друг на друга, и оба поняли – дело решено.
http://bllate.org/book/14949/1324461
