Слуги-духи дворца Юймин все еще стояли поодаль, готовые наброситься в любой момент.
Ли Чаншэн опустил взгляд и посмотрел на Юй Цинцзяня:
— Х-мм, Юй-дажэнь, не стоит церемоний.
Перед ним волки, позади тигры. Даже если он до смерти не хотел идти в ведомство Усмирения Бедствий, ради сохранения жизни приходилось скрепя сердце принять это обращение «чжансы».
Слуга-дух, только что приведенный в трепет словом «Фулин», опомнившись, все больше распалялся от гнева. С нахмуренным лицом он произнес:
— С тех пор, как триста лет назад погиб Ду Шанхэн, в Трех мирах и не осталось злобных духов, требующих усмирения. Ваш ведомство Усмирения Бедствий лишь выживает, перехватывая дела у других Девяти ведомств, чтобы копить гундэ. За такое поведение вся столица Ю уже давно на вас косо смотрит. А теперь вот еще новости: в городе духов, в столице Ю, впервые объявился смертный чжансы…
Не успев договорить, он увидел, как лица его товарищей-слуг позади побелели от ужаса. Они вновь отшатнулись на несколько шагов, на их лицах ясно читались: «Ты… не… дорожишь… жизнью?!»
Произнеся это, слуга-дух наконец осознал, что переборщил. В душе екнуло: плохо дело.
Не успел он сообразить что-то еще, как плеть, заряженная духовной силой, с откровенной убийственной жестокостью обрушилась на него.
Хлясь!
Слуга-дух едва успел поднять руку для защиты. Мощный удар духовной силы отшвырнул его на несколько шагов назад, и он спиной врезался в единственную уцелевшую стену. Половина стены обрушилась, а от места удара во все стороны поползла паутина трещин.
Слуга-дух:
— Пфу!
Чуть не выплюнул собственное призрачное нутро.
Остальные слуги-духи тут же разбежались кто куда, крича на бегу:
— Юй Цинцзянь! Ты посмел применить Фулин против собрата?! Неужто задумал мятеж?!
Волосы Юй Цинцзяня развевались, переплетаясь с призрачными тенями. Его ледяные алые глаза свысока смотрели на зарвавшегося слугу.
— Ты что за ничтожество, чтобы осмелиться произносить имя Чун-цзюня[1]?
Триста лет назад злобные духи едва не уничтожили мир. Чун-цзюнь из столицы Сюэюй, чтобы спасти всех живых существ, принес себя в жертву Великому Дао. Хоть Чун-цзюнь и пал, но он оставил после себя технику Фулин. Когда кто-либо из ведомства Усмирения Бедствий совершает обряд усмирения лютого призрака или неприкаянной души, он может с помощью этой формации временно заимствовать его духовную силу.
Эту технику Фулин, предназначенную для усмирения духов, только что использовали для избиения сослуживца.
Ли Чаншэн: «…»
«Неужели у ведомства Усмирения Бедствий такая власть, что можно вот так, запросто, бить слуг дворца Юймин?!»
Слуга-дух с трудом поднялся, дрожа от ярости:
— Безрассудство! Ты так осмелился распоясаться, не боишься, что твой срок кары увеличат еще на сотню лет?! Чун… Чун-цзюнь уже пал! Без его покровительства ведомство Усмирения Бедствий рано или поздно расформируют. Сколько еще ты сможешь буянить?
В ведомство Усмирения Бедствий попадают по большей части величайшие преступники и злобные духи. Они искупают вину, накапливая гундэ через усмирение неприкаянных душ и лютых призраков, и лишь когда шкала гундэ становится полной, могут сбросить с себя тело грешника. Ходят слухи, что Юй Цинцзянь уже триста лет отбывает наказание в ведомстве Усмирения Бедствий. Кажется, его не заботит, сколько гундэ он накопил; время от времени с ним случаются приступы.
Технику Фулин, дарованную Чун-цзюнем для спасения жизни, он при первой же возможности пускает в ход, чтобы лупить сослуживцев то слева, то справа, бесконечно продлевая себе срок наказания.
— Сколько ты проживешь, столько я и буду буянить, — усмехнулся Юй Цинцзянь, в глазах у которого еще мерцал золотой отблеск Фулин. — Если я еще раз услышу, что кто-то из дворца Юймин посмел сказать о Чун-цзюне хоть слово непочтительное, готовься умирать второй раз. Катись.
Слуга-дух готов был исторгнуть призрачную кровь от ярости, но знал, что все в ведомстве Усмирения Бедствий — это сброд необузданных сумасшедших, на которых нет управы. Он лишь в бессильной злобе бросил на Юй Цинцзяня ледяной взгляд и, раздраженно взметнув рукавом, удалился.
Ли Чаншэн наблюдал за этой сценой, разинув рот. Плеть в руке Юй Цинцзяня, словно живая змея, бесшумно обвила его растрепанные черные волосы до пояса, собрав их в небрежный пучок.
Сделав несколько шагов вперед, Юй Цинцзянь снова при виде Ли Чаншэна обрел почтительно-смиренный вид.
— Чжансы испугался. Встречать вас должен был фуши, но в столице Ю его вызвали по срочному делу, он вернется в управление через несколько дней. Почтительно преподношу печать чжансы ведомства Усмирения Бедствий.
Печать главы ведомства Усмирения Бедствий представляла собой квадратную нефритовую печать с ручкой в золотой оправе. Однако вся она была словно покрыта пылью, матовая и тусклая.
Ли Чаншэн взял печать и посмотрел на Юй Цинцзяня. С самой встречи тон этого человека был почтителен, манеры смиренны, каждое слово вежливо, но почему-то это вызывало у Ли Чаншэна крайнее неудобство, словно тот исподтишка насмехается.
Юй Цинцзянь встретился с ним взглядом, его кадык слегка дрогнул, и он быстро отвел глаза.
Ли Чаншэн: «?»
Отчего этот взгляд так похож на тот, что был у того лютого призрака, у которого вдруг разыгрался аппетит?
Не успел он обдумать это, как вдруг услышал голос, прозвучавший словно удар небесного колокола.
— Я против того, чтобы он становился чжансы ведомства Усмирения Бедствий!
Ли Чаншэн тут же обрадовался.
Отлично!
Он как раз совершенно не хотел брать в руки эту горячую картошку.
Но, когда глава Ли обернулся, улыбка на его лице застыла.
Не поступивший на службу чжили ведомства Усмирения Бедствий, Лоу Чанван, неизвестно как нашедший это место, подбежал, запыхавшись, и гневно выкрикнул:
— Простой смертный как может занимать пост чжансы ведомства Усмирения Бедствий?! Я пожалуюсь в столице Сю… Ай-я-я-я!
Не успев закончить жалобу, он получил удар по ноге шнурком для волос Юй Цинцзяня, который, словно живой, выскользнул из его волос. Лоу Чанван не ожидал этого и шлепнулся на землю, распластавшись.
Юй Цинцзянь покосился на него:
— Разве ты еще недостаточно наследил на рынке призраков, что потрудился прийти сюда за поркой? Роду Лоу давно пора проверить фэншуй на могилах своих предков. Как это они вырастили таких тупых, до мозга костей, болванов, одного за другим?
Ли Чаншэн приподнял бровь.
Так эти двое знакомы?
Лоу Чанван упрямо поднялся, но язык у него оставался острым.
— Этот человек всего лишь смертный, как он может войти в ведомство Усмирения Бедствий? Даже если он вступал в должность чжили, у него должно быть хоть какое-то умение! Не обязательно рождаться с Золотым Ядром, как Шанхэн Чун-цзюнь, и достигать ступени Превращения Духа к совершеннолетию, но хоть какая-то ступень культивации должна быть! Иначе как он в будущем будет «преодолевать несчастья»? Неужели только этой своей рожей будет врагов отгонять?
Ли Чаншэн был польщен:
— Спасибо, спасибо.
Лоу Чанван: «?»
«Кто тут тебя хвалит?»
— Дела ведомства Усмирения Бедствий не терпят вмешательства посторонних, — холодно произнес Юй Цинцзянь. — Если скажешь еще хоть слово, я расскажу твоему дяде, как ты уничтожил девять артефактов духовного ранга.
Лоу Чанван тут же струхнул и неуверенно пробормотал:
— Я-я не специально их сломал, это… это он!
Юй Цинцзянь, раздраженный его нытьем, снова швырнул его на землю:
— Ведомство Усмирения Бедствий никогда не берет бездарей. Что ты умеешь, кроме как полагаться на влияние своего рода? Заткнись.
Лоу Чанван:
— У-у…
Ли Чаншэн повел глазами. А что, если сам глава ведомства Усмирения Бедствий — это никчемный трус, который при виде призрака лишь визжит и бежит прочь…
Пальцы Ли Чаншэна ощупывали тусклую печать главы ведомства. Он о чем-то размышлял.
Проучив Лоу Чанвана, Юй Цинцзянь обернулся, и на лице его вновь появилась та невыносимо фальшивая почтительность:
— Чжансы, не гневайтесь. Этот ребенок — племянник хозяина лавки в столице Ю, с детства избалован.
Ли Чаншэн не стал придавать этому значения. Судя по отношению Юй Цинцзяня, он, должно быть, крайне недоволен тем, что чжансы — смертный, но по какой-то причине вынужден с этим смириться.
Этот призрак столь высокомерен, что наверняка не захочет, чтобы он беспрепятственно вступил в ведомство Усмирения Бедствий.
…Возможно, с помощью Юй Цинцзяня удастся вернуть обратно эту опасную печать чжансы.
Пока Ли Чаншэн размышлял, кадык Юй Цинцзяня снова задвигался. Обычный смертный не увидел бы, но все существо Ли Чаншэна было покрыто золотыми гундэ, лежащими поверх его души. Золотое сияние то и дело вспыхивало, словно ослепительный светильник.
…Лютый призрак совершенно неспособен устоять перед искушением золотыми гундэ. Юй Цинцзянь готов был проглотить собственный кадык и с силой прикусил кончик языка.
Ли Чаншэн остро почувствовал, как в глубине глаз этого призрака разгорается все более странный огонь. Вспомнив лютого призрака, что гнался за ним, жаждая откусить кусочек его гундэ, он незаметно отступил назад.
За эту ночь Ли Чаншэна преследовало уже несколько групп людей, и, видя такой взгляд, он уже привычно готовился дать деру.
— Юй-дажэнь?
Юй Цинцзянь на мгновение закрыл глаза. Разум победил голодный, свирепый порыв. Когда он вновь открыл их, в них уже читалось прежнее притворно-почтительное, язвительное выражение.
— Чжансы может не беспокоиться. В печати чжансы заключено Защитное заклинание. Если шу-ся возымеет мятежные, убийственные намерения по отношению к вам, оно тут же заставит мою душу и прах развеяться.
Опять это «чжансы».
Ли Чаншэн слегка успокоился:
— А как пользоваться этой печатью?
Юй Цинцзянь:
— …Тц.
Ли Чаншэн: «?»
«Он и вправду «цэкнул», на этот раз я не ослышался!»
Юй Цинцзянь с трудом сохраняя почтительное выражение лица, кивнул:
— Это место опасно. Позвольте шу-ся сначала проводить чжансы обратно в ведомство Усмирения Бедствий.
Ли Чаншэн при мысли о том злобном духе в столице Ю почувствовал, как у него заболела шея:
— Прямо сейчас возвращаться?
По виду Юй Цинцзянь готов был снова «цэкнуть» его.
Видя, что терпение Юй Цинцзяня на исходе, глава Ли помолчал мгновение, затем вдруг прикрыл рот и закашлялся, опираясь на разбитое изваяние. Слабым голосом он произнес:
— Что ж, чем раньше вернусь, тем лучше. Просто тело смертного слишком хрупко, я не могу идти далеко. Потрудитесь, Юй-дажэнь, раздобыть паланкин и восьмерых носильщиков.
Юй Цинцзянь: «…»
Глаза Лоу Чанвана готовы были вылезти из орбит.
Паланкин с восемью носильщиками?! Он что, замуж выходит?!
Юй Цинцзянь, вероятно, никогда не видел столь привередливого человека, и у него на виске задергалась вена:
— Шу-ся может открыть Врата призраков и формацию перемещения, они не утомят драгоценное тело чжансы.
Ли Чаншэн:
— Кхм, боюсь, я не вынесу духовной силы формации перемещения.
Пальцы Юй Цинцзяня сжались, суставы издали жуткий хруст. В тот момент, когда Ли Чаншэн уже подумал, что Юй-дажэнь не сдержится и швырнет в него Фулин, Юй Цинцзянь глубоко вздохнул, взмахнул рукой и отдал приказ следовавшим за ним призракам в бумажных масках:
— Приготовьте для чжансы паланкин.
Призраки: «…»
Ли Чаншэн: «…»
Призраки переглянулись, но все же покорно ответили «есть» и бросились прочь.
Ли Чаншэн, не веря в свою удачу, решил продолжить капризничать:
— Юй-дажэнь …
Не успел договорить, как брови Юй Цинцзяня резко нахмурились.
Ли Чаншэн обрадовался.
Неужели наконец-то терпение лопнуло?
Юй Цинцзянь резко протянул руку, шнурок для волос вновь превратился в длинную плеть, обвившую его запястье. Его холодный взгляд устремился на Ли Чаншэна… вернее, на изваяние позади него.
Озадаченный, Ли Чаншэн обернулся.
Кроме уродливого изваяния духа Дракона, там ничего не было.
Нахмурившись, Юй Цинцзянь спросил:
— Кто разрушил изваяние?
Глава Ли Чаншэна виновато забегали. Не мог же он сказать, что оно рухнуло само, как только он поднес благовония?
— Наверное, это сделали слуги-духи дворца Юймин.
Брови Юй Цинцзяня сходились все ближе. Ли Чаншэн осторожно поинтересовался:
— А в этом изваянии духа Дракона есть что-то особенное?
— Ядро запечатывающей формации, — кратко ответил Юй Цинцзянь. — Именно такие формации использовал Чун-цзюнь во времена своих странствий для усмирения.
Ли Чаншэн приподнял бровь. Опять Чун-цзюнь? Похоже, в ведомстве Усмирения Бедствий того давно погибшего Чун-цзюня почитают невероятно.
Изваяние духа Дракона было разрушено почти полностью, запечатывающая формация под землей медленно рассеивалась. Множество лишенных разума лютых призраков и неприкаянных душ в ведомстве уже учуяли запах живого человека и, извиваясь, устремились сюда.
— Нельзя позволить тому, что запечатано внизу, вырваться наружу, — мрачно произнес Юй Цинцзянь. — Лоу Чанван, защищай чжансы.
Лоу Чанван тут же почувствовал сладость того, как фортуна повернулась к нему лицом. Надменно фыркнув, он сказал:
— Я ведь не чжили вашего ведомства Усмирения Бедствий. С чего это я буду чжансы защищать? Бесплатную работу выполнять не стану.
Юй Цинцзянь не обратил на него внимания. Он плавно поднял руку, ладонью вниз, и на его ладони сконденсировалась сложная круговая узор-печать, несколько золотых точек беспрестанно вращались. Из-под земли стало проступать мерцающее золотое сияние разрушенной формации, которое под воздействием его духовной силы постепенно восстанавливалось.
Лоу Чанван все ждал, что Юй-дажэнь станет его упрашивать, но, видя, что тот молчит, сам дал себя уговорить. Однако, увидев вокруг лютых призраков, он, словно что-то вспомнив, воспрял духом. Если удастся блеснуть умениями перед Юй Цинцзянем, его обязательно примут в ведомство Усмирения Бедствий!
Ли Чаншэн, переживший совершенно сумасшедшую ночку, уже не менялся в лице при виде искаженных голодом рож лютых призраков. Но он тут в моменте кое о чем подумал, и его дух тоже воспрял.
Если удастся опозориться и стать обузой Юй Цинцзяну, возможно, удастся избавиться от печати чжансы ведомства Усмирения Бедствий?
Лоу Чанван и Ли Чаншэн оказались на одной волне.
Лоу Чанван радостно вытащил золотые иглы из волос, легко свистнул, и те с лязгом вонзились в землю вокруг Юй Цинцзяня, превратившись в защитную золотую клетку.
— Юй-дажэнь, будьте спокойны! — Лоу Чанван, неизвестно откуда взявший столько духовных инструментов, призвал меч и весело объявил: — Я буду охранять вашу практику!
Юй Цинцзянь: «…»
Юй Цинцзянь, кажется, хотел его обругать, но сложный процесс починки барьера мешал Юй-дажэню в полной мере проявить себя, так что ему пришлось в очередной раз мысленно послать его на могилы предков.
Лоу Чанван был окрылен. Размахивая мечом, он смело бросился навстречу лютому призраку, возглавлявшему толпу.
Оружие духовного ранга было невероятно мощным. С оглушительным «БАМ!» оно отшвырнуло духа прочь.
Юй Цинцзянь мельком взглянул, отметив, что этот юнец бодр и живуч, с ним в ближайшее время ничего не случится, и перевел взгляд на Ли Чаншэна. Его движения внезапно замерли.
…Ли Чаншэн собирался бежать без оглядки.
Юй Цинцзянь: «?»
Ли Чаншэн с грохотом рванул к выходу.
Глава ведомства, который при первой же опасности бросает товарищей и дезертирует с поля боя, — человек низкой морали и отвратительного поведения. Даже если в ведомстве Усмирения Бедствий катастрофическая нехватка кадров, его ни за что не допустят до вступления в должность в столице Ю.
Отлично.
Глаза Ли Чаншэна даже прищурились от удовольствия.
Но не успел он сделать и пары шагов, как вдруг услышал суровый голос Юй Цинцзяня:
— Осторожно!
Ли Чаншэн опешил. Не успев ничего сообразить, он почувствовал, как острый коготь внезапно несется ему в лицо. Звук рассекаемого воздуха отозвался свистом в ушах. Мозг Ли Чаншэна совершенно не успевал реагировать, но его тело словно управлялось неким странным сознанием. Его тонкая талия беззвучно изогнулась, едва избежав смертельного когтя, и с силой отбросила его толчком ноги.
У того было материальное тело.
В ужасе Ли Чаншэн отпрыгнул на несколько шагов назад. Полы его одежды, словно лепестки цветка, беспорядочно завертелись, прежде чем скрыться под широким халатом.
Вокруг развалин храма Луншэнь уже столпились десятки огромных лютых призраков. От каждого из них исходила зловещая аура обиды, а при виде золотых гундэ на его теле у них текли слюни.
Ли Чаншэн: «…»
Ли Чаншэн мгновенно развернулся и рванул обратно, но та ловкость и скорость, проявленные мгновение назад, казалось, полностью исчезли. Его болезненное, слабое тело с трудом успело сделать три шага, как лютые призраки настигли его сзади.
Брови Юй Цинцзяня нахмурились, и формация в его руках чуть не развалилась.
Дурак!
Если знает, что он смертный, зачем разгуливает, нацепив на себя золотые гундэ?!
Юй Цинцзянь хотел броситься на помощь, но уже было поздно. Десятки лютых призраков с горящими жестокостью глазами разом набросились на него, мгновенно поглотив фигуру Ли Чаншэна.
У Юй Цинцзяня потемнело в глазах.
За последние три года в ведомстве Усмирения Бедствий один за другим погибли два чжансы, и их положение было крайне тяжелым. В столице Ю уже зародилась мысль расформировать ведомство Усмирения Бедствий и включить его в ведомство Наказаний дворца Юймин.
Хотя у Ли Чаншэна была потрясающая внешность, тот был всего лишь смертным, и если он действительно погибнет у него на глазах…
Не успев договорить, он услышал оглушительный «БАМ!» у золотой клетки. Высокое тело с силой ударилось о нее, оставив зловещее черное облако, которое медленно сползало вниз.
Юй Цинцзянь в недоумении посмотрел и остолбенел.
Десятки лютых призраков горели золотым пламенем, с воплями падая на землю вокруг. А Ли Чаншэн, который должен был быть разорван в клочья, стоял в центре, и даже уголок его одежды не был запачкан.
На больших призраках полыхали золотые языки пламени, их пронзительные вопли разносились повсюду.
Ли Чаншэн стоял там с безразличным выражением лица, его взгляд был устремлен на корчащихся в муках больших призраков.
Юй Цинцзянь смотрел на это, ошеломленный. Формация в его руках почти рассыпалась.
Юй Цинцзянь отбывал наказание в ведомстве Усмирения Бедствий триста лет. Каждый глава, которому он служил, был избран Советом Девяти ведомств столицы Ю. Среди них были и культиваторы, и злобные духи.
Ли Чаншэн был самым особенным, потому что его свиток с назначением на должность чжансы был ниспослан самим Небом, да еще и с дарованными лично золотыми гундэ, что ставило его на один уровень с одиннадцатью Владыками дворцов.
Раньше Юй Цинцзянь думал, что Небо нарочно послало в ведомство Усмирения Бедствий ничтожество, чтобы ускорить его расформирование. Но он не ожидал…
Что этот человек скрывал свои истинные возможности.
Возможно, именно под его началом ведомство Усмирения Бедствий и вправду сможет возродиться.
Ли Чаншэн почувствовал, как у него потемнело в глазах, словно на мгновение его сознание уплыло. Очнувшись, он увидел, что вокруг все тихо и спокойно.
Он с каменным лицом наблюдал за этим, размышляя: что это вообще было?
Что случилось?
Лоу Чанван, одолев второго лютого призрака, вытирая пот с лица, радостно обернулся:
— Юй-дажэнь, хоть моя ступень и невысока, я все же немного полезен…
Слово «полезен» застряло у него в глотке. Лоу Чанван смотрел вытаращенными глазами на корчащихся в агонии лютых призраков, в то время как этот никчемный чжансы стоял посреди них, легкий и изящный, словно низвергнутый с небес бессмертный.
— Ты… каким оружием ты воспользовался? — не веря своим глазам, спросил Лоу Чанван.
Ли Чаншэн ответил ему пустым взглядом.
В этот момент печать главы в его руке, все это время тусклая и словно притворявшаяся мертвой, вдруг с легким «цзян!» сбросила с себя слой серой пыли и засияла ослепительным золотым светом.
Ли Чаншэн: «?»
Зрачки Юй Цинцзяня в золотой клетке сузились.
Ни один из пятнадцати предыдущих глав ведомства Усмирения Бедствий не мог стереть тусклую пелену с печати. Он впервые видел ее истинный облик.
Юй Цинцзянь наконец перестал «цэкать». Он выдохнул:
— И вправду избран Небом.
Ли Чаншэн: «…»
«Нет, постойте!!»
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Чун-цзюнь (崇君) — «Возвышенный Господин», «Почитаемый Правитель». Высший почетный титул, под которым почитают легендарного бессмертного Ду Шанхэна после его героической гибели триста лет назад.
http://bllate.org/book/14931/1327129
