Готовый переклад Salt Society / Соляное общество: Розділ 4 - Солёные поцелуи (Часть 1)

«Что я забыл?»

Кихён оглянулся назад, но ничего не увидел. В конце концов, оставалось только идти дальше. И тут яркий свет ударил по глазам, заставив его сморщиться. Как только он осознал, что это лампы на потолке приёмного покоя, на него со всех сторон обрушился шум.

— ...

«И зачем я только сюда пришёл?»

Вперившись взглядом в потолочную плитку, Кихён отрешённо восстанавливал в памяти события перед тем, как потерял сознание. В какой-то момент он почувствовал тяжесть в районе бедра здоровой ноги. Опустив взгляд, он увидел Чо Ёно: тот сидел, безучастно уткнувшись лбом в его бедро.

Кихён вздохнул. Кажется, он понимал, почему тот так себя ведёт. Он немного подумал и... сдался. На короткое время воцарился покой, но пришло чувство, будто снова приходится лезть в самую грязь. Чо Ёно явно не собирался оставлять Со Кихёна здесь одного и уходить. Это читалось в одном его профиле.

— ...Почему не сказал, что это те ублюдки сделали?

Похоже, Чо Ёно тоже почувствовал, что Кихён очнулся. От этого глухого ропота у Кихёна защемило на душе. Из всего, в чём Чо Ёно обвинял его у теплиц, это было единственным, за что Кихёну действительно было совестно. Он много чего скрыл и не договорил, но именно за это чувствовал вину больше всего.

— Потому что знал, что ты устроишь истерику. Посмотри на себя — избил человека как мясник, натворил херни. Ты был похож на бешеного пса.

На слова Кихёна Чо Ёно хмыкнул. Усмешка едва тронула уголки губ. Поскольку он всё ещё прятал лицо, уткнувшись в бедро, Кихён не видел его глаз, но понимал, что этот смех ничего не значит.

— ...Знал и всё равно не сказал. Псих грёбаный.

Чо Ёно выдохнул эти слова и наконец поднял голову. Он смотрел прямо перед собой, не поворачиваясь к Кихёну. Скрестив руки на груди, он выглядел опустошённым. Кихён даже не видел его взгляда, но не мог не почувствовать эту пустоту. Он подавил тяжёлый вздох.

— Значит, со стороны это выглядело дико смешно? Как я тут бесился рядом с тобой, гадая, когда же твоя чёртова лодыжка наконец заживёт?

Кихён на мгновение замер, переводя дыхание. А затем бесстрастно ответил:

— Ага. Было дико смешно. И я был благодарен.

Услышав это, Чо Ёно повернул голову и посмотрел на Кихёна. В его глазах что-то закипало, полыхая огнём. То ли гнев, то ли что-то куда более тонкое... Кихёну показалось, что он уже давно не видел взгляда, который говорил бы так много.

— Ты реально говнюк, — тихо сказал Чо Ёно. Его голос сорвался, звуча жалко.

Кихён медленно кивнул. И правда. Интересно, чего мы оба друг к другу прицепились. Да? Эти слова он просто проглотил.

Кихён медленно кивнул. «И не говори. Мы оба хороши, и сами не знаем, зачем это делаем друг с другом. Верно?» Но вслух он этого не сказал.

***

Чо Ёно, казалось, тщательно подбирал слова. Его плотно сжатые челюсти и отчетливо проступившие жевательные мышцы будто о чем-то спрашивали Кихёна. На его лице, застывшем в профиль, читалось странное выражение, словно он раз за разом прокручивал в голове мысли, которые никак не решался озвучить. Кихён просто отвернулся.

Судя по размерам приемного покоя, это была не столичная клиника, а обычная районная больница где-то неподалеку, так что Кихён просто молча ждал. Главное, чтобы его не увезли в Сеул, пока он был в отключке, — остальное не имело значения.

Ему хотелось спросить, что стало с Чо Ёнсином и его подельником, но во всем теле с самого пробуждения разливалась странная истома. Постепенно он начал осознавать: это была реакция на феромоны Чо Ёно, под воздействием которых его тело невольно расслаблялось. К щекам прилил жар. В тот момент, когда он обреченно вздохнул, не зная, как скрыть смущение, Чо Ёно подал голос.

— ...Ты.

Он выдавил это из себя с видимым трудом. Кихён знал, о чем тот хочет спросить. Почувствовав на себе его взгляд, он неохотно повернул голову.

— Насчет того, что ты... стал омегой. Это как понимать?

Голос был на него не похож. Как и тогда, в прошлый раз.

Кихёну ничего не оставалось, кроме как поджать губы и снова взглянуть на Ёно. Их взгляды встретились. Кихён не ожидал увидеть в его глазах столько отчаяния. Слова застряли в горле. Тем временем тот продолжил:

— Раз ты стал омегой...

«Раз стал, то что?» — сам собой всплыл в уме колючий вопрос. Кихён продолжал молчать, но в груди у него, казалось, вот-вот что-то взорвется.

— ...Доктор сказал... что ты беременен...

Чо Ёно, вопреки своему обыкновению, запнулся. Он то закрывал рот ладонью, то отводил взгляд от Кихёна, делая глубокие вдохи. Каждый раз, когда он втягивал воздух, было видно, как под рубашкой ходят его широкие мышцы спины — странное зрелище.

— От кого ребёнок?

Наконец, словно приняв какое-то решение, Чо Ёно прямо посмотрел Кихёну в глаза. Их взгляды столкнулись прежде, чем Кихён успел среагировать.

На мгновение Кихён оцепенел. Глаза Чо Ёно лихорадочно блестели каким-то непонятным светом. В них горел тот же опасный огонь, что и тогда, когда он втаптывал Чо Ёнсина в землю, но в то же время они странно сияли — так сияют глаза человека, который на что-то надеется.

Не понимая, что именно означает этот взгляд, Кихён ответил, не разглаживая морщинку на переносице:

— Эй, даже не думай о такой ерунде. Это случилось уже после того, как мы с тобой расстались.

Тон Кихёна был резким — его задело, что Ёно, похоже, заподозрил его в измене: будто бы он, став омегой еще во время их отношений, завел ребенка от другого.

Пока Кихён любил Чо Ёно, он отдавал ему всего себя. Даже если каждую минуту он и помышлял о том, чтобы сбежать, мыслей о предательстве у него никогда не возникало.

От этих слов лицо Чо Ёно исказилось. Он выглядел так, будто испытывал физическую боль.

— Ты, блядь, сейчас серьезно...

Он оборвал фразу на полуслове, словно сдерживая нечто куда более сильное, провел языком по нижней губе и снова заговорил, глядя на Кихёна покрасневшими от лопнувших сосудов глазами.

— Кто отец того, что у тебя в животе, Со Кихён?

Голос звучал натянуто. Кихён затаил дыхание. Он знал, что этот вопрос неизбежен, но услышать его в лицо было совсем другое дело. Стоило Кихёну замешкаться, как Чо Ёно, не в силах терпеть заминку, сорвался:

— Какого хера этот ублюдок тебя бросил? Почему ты там был один?!

Этого Кихён не ожидал. В замешательстве он лишь молча наблюдал за тем, как Чо Ёно, морщась, словно от боли, не может совладать с яростью в глазах. Казалось, он уже не просто переживал, а злился за Кихёна, которому теперь суждено было стать отцом-одиночкой.

Судя по тому, как неистовствовали его феромоны, он был в бешенстве, но это не была та слепая агрессия, с которой он избивал Чо Ёнсина. Он явно сдерживался — то ли понимал, что находится в больнице, то ли из-за состояния Кихёна. Это было так похоже на его обычное отношение к нему, что Кихён невольно вздохнул.

— ...Ян Джису? Это тот козел?

— Что?

Кихён услышал нечто совсем из ряда вон выходящее. Глядя на его ошарашенное лицо, Чо Ёно с такой силой вцепился в раму больничной койки, что металл, казалось, вот-вот погнется, и резко вскочил.

— И почему этот выродок даже не приехал за тобой в больницу?

Кихён едва расслышал его быстрое бормотание о том, что он его прикончит, и в испуге приподнялся на постели.

— Ты о чем вообще? Это не капитан.

— Тогда кто? Тот теннисист? Нет, просто скажи.

Чо Ёно требовательно смотрел на него, но тут же снова отвернулся. Словно не мог заставить себя смотреть на Кихёна. Он выглядел измученным, будто боролся с чем-то внутри себя. На его руках и шее вздулись вены. Когда он повернул голову, было видно, как бешено пульсирует сонная артерия.

Поразившись тому, как сильно у него подскочило давление, раз пульсация видна невооруженным глазом, Кихён перехватил его за запястье. Чо Ёно медленно опустил голову и посмотрел на руку Кихёна на своей руке.

— Почему ты спрашиваешь про отца ребенка?

— ...Почему спрашиваю?

Словно плотина, которую он так долго сдерживал, наконец прорвалась — голос Чо Ёно упал, звуча глухо и жалко. До этого он не смотрел на Кихёна, и тот не видел, что его глаза налились кровью. Лицо, шея — всё пошло красными пятнами. Кихён невольно оцепенел.

— С каким ублюдком и что ты вытворял, раз явился сюда беременным? Да ещё и сбежал, будто вор... Где этот козёл сейчас и какого хера его здесь нет?

Только теперь до Кихёна дошло. Чо Ёно решил, что он сбежал из-за биологического отца ребёнка. В каком-то смысле... это было недалеко от истины. Кихён носил ребёнка Чо Ёно и в спешке бежал, испугавшись, что Чо Гюдок об этом узнает.

Так вот из-за чего он так бесился... Даже в такой ситуации Кихёну было и смешно, и горько от этой «трогательной» преданности Чо Ёно. Стало ещё тоскливее от того, что он почувствовал разочарование, хотя ни на что и не надеялся.

Тем временем Чо Ёно изменился в лице и слегка присел на край койки. В его взгляде промелькнула неуместная нежность. От этой резкой перемены Кихён невольно нахмурился. Ёно заговорил с ним так, будто пытался успокоить. Его голос стал до странности мягким.

— Просто скажи мне. Надо же что-то предпринять. Я слышал результаты твоих анализов — уровень феромонов совсем слабый, а?

Голос был вкрадчивым, ласковым. Чо Ёно и раньше иногда так вёл себя с ним, но сейчас Кихён заподозрил неладное и инстинктивно отодвинулся. Ёно, проигнорировав это, снова придвинулся ближе и коснулся щеки Кихёна.

— У тебя даже лицо опухло. Давай сначала найдём этого подонка. Просто скажи, кто это.

— ...

Кихён молчал, и тогда Чо Ёно, слегка улыбнувшись, переспросил:

— Не знаешь? ...Где вы познакомились? В клубе?

Поразительно, как его феромоны, только что бывшие вкрадчивыми, тяжело взметнулись и тут же затихли в тот момент, когда он упомянул клуб.

Кихён не проронил ни слова. Даже если не брать в расчет его поведение, Чо Ёно с этим лихорадочным, непонятным блеском в глазах казался ему чужим. В этом взгляде было куда больше грязи и примесей, чем когда он избивал Чо Ёнсина. Поколебавшись, Кихён ответил:

— Тебе-то что с того?

— Что с того? Блядь, ха... — он повторил слова Кихёна и тут же выругался. Кихён невольно опустил взгляд на его шею, где вздулись вены. Напряжённые жевательные мышцы совершенно не вязались с мягким тоном.

— Мне нужно это знать, чтобы принять меры. Кихён-а, ты что, тупой? Я же спрашиваю, почему ты здесь совсем один, а?

Он говорил как родитель, который злится на провинившегося ребёнка, но заставляет себя быть мягким, чтобы вытянуть правду.

Только тут Кихён понял: Чо Ёно держит его за несмышлёного одинокого папашу, который залетел по глупости, сам не зная от кого. Кихён возмущённо цокнул языком и огрызнулся:

— Всё было по обоюдному согласию. И я не против этой беременности. Ты же знаешь, я люблю детей.

— ...Что?

Чо Ёно замер. Словно застывшее изваяние в момент крайнего потрясения, он замер, даже не моргая. Кихён, не понимая его реакции, повторил:

— Я же сказал, это случилось уже после нашего расставания. ...Пусть это и было сгоряча, мне плевать. Напротив...

Внезапно протянутая рука грубо зажала Кихёну рот. Пальцы впились в щёки с такой силой, что кожа заныла от боли. Не успев даже издать стон, он столкнулся взглядом с этими горящими, налитыми кровью глазами. Чо Ёно процедил сквозь зубы:

— Непонятно от кого забеременел и ещё смеешь что-то вякать? Ты совсем спятил?

Кихён нахмурился. Он вцепился обеими руками в запястье Чо Ёно, пытаясь оттолкнуть его, но тот не шелохнулся. Его попытки возразить превратились лишь в приглушённое мычание.

— Гордишься тем, что залетел сразу, как стал омегой? Не знал, что ты так легко раздвигаешь ноги. Удивил ты меня, Кихён-а.

С покрасневшими глазами Чо Ёно откинул одеяло, прикрывавшее нижнюю часть тела Кихёна, и начал бесцеремонно ощупывать его. Почувствовав руку в паху, Кихён в ужасе начал сопротивляться ещё отчаяннее.

Несмотря на шум в приёмном покое, из-за того, что койка была зашторена, никто не обращал внимания на возню. Кихён с ужасом понял, что силы покидают его. Феромоны Чо Ёно медленно расползались вокруг, словно выжимая из него жизнь.

Рука альфы, в чьих глазах всё ещё тлело нечто неразгаданное, легла на низ живота Кихёна. Почувствовав это прикосновение и тяжелое давление феромонов, Кихён испуганно замотал головой. В его представлении как человека, только что сменившего пол, сейчас должно было произойти что-то непоправимое. Острый инстинкт кольнул в затылок: оставаться здесь опасно.

— ...Что? Боишься, что я убью твоего выродка?

Кихён широко распахнул глаза. Зрачки мелко задрожали. Он перестал сопротивляться. Это был самый сильный, самый тяжёлый страх, который он когда-либо испытывал в жизни. «Нет», — беззвучно шевельнул он губами под зажатой ладонью. Чо Ёно прищурился, наблюдая за этой немой мольбой.

— Ха, — выдохнул он с коротким смешком и убрал руку. Только тогда Кихён смог хрипло вдохнуть. Его спина была мокрой от липкого пота.

Над головой Кихёна прозвучал ледяной голос:

— Я же говорил тебе спать только с теми, кого я выберу. Сказал же быть с омегами. Почему ты не слушаешься и подставляешься первому встречному? Мне что, нужно было составить для тебя расписание, в какой очереди раздвигать ноги?

Слушать это дальше было невозможно. Кихён высвободил руку, которой до этого пытался разжать хватку на запястье, и со всей силы влепил Чо Ёно пощёчину. Раздался глухой, хлёсткий звук. Голова того дернулась в сторону. Благодаря тому, что рука Ёно отлетела от его лица, Кихён наконец смог жадно глотать воздух.

— ...

— ...

Пока Кихён пытался выровнять прерывистое дыхание, Чо Ёно всё так же пристально смотрел на него. Его взгляд невозможно было описать словами.

Тяжелые феромоны, похожие на те, что он почувствовал от ладони на животе, придавили его плечи. Кихёну на мгновение показалось, что Чо Ёно вполне способен убить его прямо здесь, в больнице, где спасают людей.

— Угх, ха...

— ...

Кихён задыхался от муки. Но феромоны, сжимавшие его как тиски, внезапно исчезли. Грудная клетка Кихёна ходила ходуном от глубоких вдохов, и он постепенно начал приходить в себя. Всё это время Чо Ёно не проронил ни слова.

Боль утихла, но Кихёну ещё долго пришлось восстанавливать дыхание. Смотреть на лицо молчащего напротив человека он отложил на потом.

Когда Кихён наконец немного успокоился, он поднял голову на Ёно, не вытирая выступивших от боли слёз. И тут же в изумлении распахнул глаза.

— …Ты чего? — растерянно прошептал он.

Щёки Чо Ёно были мокрыми от слёз. От недавней ярости не осталось и следа. Его глаза, из которых беспрерывно катились слёзы, казались совершенно пустыми и безжизненными. Кихён заворожённо смотрел на его ресницы, промокшие насквозь.

Такое выражение лица он видел у него впервые. Взгляд, полный затаённой обиды, был точь-в-точь как на его церемонии присвоения звания. Но сказать, что это был тот же самый взгляд, было бы не совсем верно — в нём сквозило что-то неуловимое. Кихён нахмурился, безуспешно пытаясь расшифровать этот посыл, и тяжело вздохнул.

Он протянул было руку, чтобы вытереть слёзы со щеки Ёно, но замер. Глаза того, в которых плескались яростные, почти обжигающие чувства, не отрываясь следили за каждым его движением. С самого пробуждения этот взгляд казался Кихёну каким-то нездоровым, тревожным. В конце концов, поняв, что молчание только вредит, Кихён разомкнул губы:

— ...И что ты задумал?

Ему было любопытно, как тот вообще его разыскал, но странные реакции Чо Ёно занимали его куда больше.

Несмотря на долгие годы отношений, они привыкли общаться бесцеремонно, как закадычные друзья, и за всё это время ни разу не видели друг друга плачущими. Будь они обычной парой, они бы, наверное, не раз плакали друг у друга на плече, но у старых друзей бывают «лица», которые показывать труднее всего.

Именно поэтому Кихён видел слёзы Чо Ёно первый раз в жизни. Он был в полном замешательстве, даже не догадываясь о причине этой истерики.

Напротив, в отличие от Кихёна, у которого слёзы могли выступить чисто физиологически от сильной боли, жесткий и упрямый Чо Ёно не плакал даже в детстве. Наверное, не найдётся человека, к которому лучше подходила бы поговорка «за всю жизнь пару раз всплакнул — и то много», чем к Чо Ёно. И такой парень вдруг сидит перед ним с мокрыми от слёз щеками и смотрит на него. Кихён просто потерял дар речи.

К тому же, его плачущее лицо выглядело по-настоящему странно. Кихён и раньше знал, что у того длинные ресницы, но сейчас, когда они намокли и то слипались, то снова расходились, это странным образом смягчало его кипящий, словно лава, взгляд. Когда яростный блеск покрасневших глаз скрылся в тени влажных ресниц, Кихён почувствовал себя человеком, который, зная о яде в кубке, всё равно тянется к нему губами, очарованный ароматом.

Вид плачущего Чо Ёно задел в Кихёне какие-то потаённые струны. Почувствовав, как кадык дернулся при сухом глотке, он мысленно выругался.

Из-за внушительных габаритов Чо Ёно Кихён этого раньше не замечал, но вообще-то ему всегда нравились именно такие лица — которые хочется защитить. Было ли это следствием того, что он так долго любил Чо Ёно, или он полюбил Чо Ёно из-за такой особенности — неизвестно, но сейчас перед ним предстала та сторона, что обычно скрывалась за его грубостью. Такое ощущение, будто его идеал вдруг материализовался прямо перед глазами.

У Кихёна даже затылок обдало жаром, и он невольно охнул. Он уже почти готов был поддаться порыву и начать утешать Ёно, спрашивая, почему тот плачет. Но это намерение мгновенно рассыпалось в прах. Следующие слова Чо Ёно заставили его мысли замереть.

— Тебе же нужны феромоны.

— ...Что?

Это всё, что он смог выдать своим сорванным, охрипшим голосом. Кихён нахмурился. Его даже не столько задел тот факт, что Чо Ёно об этом пронюхал, сколько насторожил скрытый смысл этих слов.

Чо Ёно всё ещё смотрел на него, со слезами на щеках. В его глазах полыхал странный жар.

— Доктор сказал. Что тебе нужны феромоны. И что ты не вывезешь на своих грёбаных дешёвых добавках.

— ...

— Я не особо доверяю этой больнице, которая и на больницу-то не похожа, но они сказали, что анализ крови показал положительную реакцию на компоненты феромонных заменителей, так ведь?

При упоминании препаратов Кихён вспомнил лекарство, которое ему выписали в гинекологии в городке. Он не успел скрыть мимолётную реакцию.

И Чо Ёно, хищник, который никогда не упускал добычу, кажется, заметил эту слабину. Его взгляд мгновенно изменился. Кихён понимал: чем дольше он молчит, тем глубже становятся подозрения Ёно, но он лишь беззвучно шевелил губами, не в силах ничего сказать.

Пристально глядя на него, Чо Ёно произнёс:

— ...Доктор говорит, что феромоны доминантного альфы помогут лучше, чем любые добавки.

— ...

Кихён молча вглядывался в лицо Чо Ёно. На мгновение в его глазах промелькнуло нечто пугающее, вызвавшее у Кихёна неприятный холодок. Но сколько бы он ни всматривался в них секунду спустя, он не мог найти и следа того чувства.

Тот снова стал прежним Чо Ёно — настолько, что Кихён готов был списать всё на своё воображение. Слегка дерзкий и в то же время явно обеспокоенный состоянием Со Кихёна — именно таким он знал его лучше всего. Из всех тех взглядов, что он ловил с момента пробуждения в приёмном покое, этот был самым привычным. Словно и то пугающее мгновение, и глаза, полные слёз, были лишь сном — Чо Ёно сидел перед ним с лицом старого друга, переживающего за него.

— Тот ублюдок... то есть отец ребёнка... Его ведь действительно нет рядом?

Это был скорее утвердительный тон, чем вопрос. Кихён вздохнул. Если Чо Ёно спрашивает в такой манере, значит, он наверняка разузнал куда больше, чем говорит.

«Хорошо хоть не пронюхал, что отец — он сам». Кихён продолжал хранить молчание, и тогда Чо Ёно, долго изучавший его лицо, медленно прошептал:

— Я не смогу уйти, оставив тебя в таком виде.

— ...И что ты предлагаешь?

— Я сказал: не оставлю тебя здесь.

Кихён нахмурился, а Чо Ёно, на чьём лице уже не осталось и следа от слёз, уселся поудобнее, скрестив руки на груди с тем самым выражением лица, которое Кихён знал как облупленное.

— Когда я повторяю одно и то же дважды — это акцент на важном. Ты уяснил?

— Что мне уяснить, придурок? Ты в такой ситуации ещё и поучать меня вздумал?

— Ребёнок слышит. Выбирай выражения.

Кихён хотел было сказать «Совсем крыша поехала», но промолчал — и нельзя сказать, что не из-за ребёнка. Он почувствовал, что снова повёлся на уловку Чо Ёно, и выругался про себя. Выдохнув, он спросил:

— Ну и что ты собрался делать?

— Я дам тебе их. Свои феромоны.

Он мог бы догадаться, что тот это скажет, но у Кихёна всё равно болезненно стрельнуло в затылке. «С какими чувствами я бежал из того ада... Ты бы сам захотел нести в дом мусор, который выбросил?» — вот что ему хотелось спросить. Но он промолчал, потому что слишком ясно представлял себе Чо Ёно, который с совершенно непроницаемым видом начнёт докапываться до смысла этих слов.

— С чего бы это тебе их давать?

В итоге это было единственное, что он смог возразить. Но какой прок был в этих шпильках, если Чо Ёно оставался к ним совершенно безучастен? Тот лишь глянул на него так, будто видел перед собой самого большого дурака в мире, и медленно, как маленькому ребёнку, пояснил:

— Отец ребёнка сбежал, добавки ты жрёшь какие-то конченые... Кихён-а, с какими мыслями ты это вообще спрашиваешь? У тебя что, IQ за это время упал?

Кихён вскипел от того, с каким пренебрежением тот на него смотрел, но, вовремя сообразив, что это лишь очередной приём Чо Ёно, плотно сжал губы. Ёно же, не давая ему времени на раздумья, продолжал наседать:

— Или ты пойдёшь попрошайничать феромоны у других альф? Знаешь, как это выглядит, когда омега умоляет первого встречного альфу, который неизвестно во что может превратиться, поделиться феромонами?

— ...И как же это выглядит?

Чо Ёно смотрел на него так, будто ответ был очевиден, но Кихён действительно не знал, потому и спросил. Разве просьба о феромонах у другого альфы — это какое-то нарушение закона? Ему ведь ясно сказали, что для омеги с нестабильным фоном феромоны альфы — лучшее лекарство...

Пока Кихён, утративший былое доверие к словам сельского врача, по крупицам восстанавливал в памяти подробности приёма, чей-то цепкий взгляд ощупывал его щеку. Почувствовав неладное, он повернул голову, пытаясь поймать этот взгляд, но наткнулся лишь на Чо Ёно. Тот всё так же сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением: «И что мне делать с этим сказочным дебилом?».

— Кихён-а, объясню один раз, так что слушай внимательно.

— Завязывай со своей хернёй и просто говори. Или заткнись уже навсегда, идёт?

Кихён со злостью уставился на Чо Ёно — уж больно бесила его эта манера общения. Но Ёно, ничуть не смутившись, лишь коротко и издевательски хмыкнул.

— Просьба «выдели мне немного феромонов» — это то же самое, что сказать: «я хочу трахнуться с тобой прямо сейчас, возьми меня». Усёк?

— ...Пиздишь ты всё, козёл.

С чего бы это вдруг? Он был уверен, что Ёно просто пользуется его неосведомлённостью, чтобы унизить. Кихён прекрасно знал: Чо Ёно никогда не упустит случая поиздеваться над ним. Наверняка и сейчас то же самое.

Он искренне не понимал, как просьба о паре феромонов может превратиться в предложение переспать. Ему хотелось устроить очную ставку с Бомхи, но Ли Бомхи сейчас наверняка видела десятый сон, даже не подозревая о том, что творится в этой глухомани.

Чо Ёно прищурился, глядя на Со Кихёна, и выдавил из себя сухой смешок:

— Я хоть раз позволял себе шуточки на такие темы?

— ...

— Я хоть раз спрашивал, на что ты дрочишь, какой рукой это делаешь? Я хоть раз шутил об этом или ржал над такой темой?

Чо Ёно говорил об отсутствии сексуального подтекста и пошлых шуток в их общении. И тут он был прав. При всём своём грязном языке, Чо Ёно ни разу не позволял себе подобных высказываний в адрес Кихёна. Ни единого раза. Ведь это была зона, закрытая даже для Со Кихёна, который семь лет был его любовником.

Кихён замер, растерянно хлопая глазами, и пробормотал:

— ...Тогда Бомхи... Я могу попросить Бомхи.

Чо Ёно криво усмехнулся, глядя на него тяжёлым взглядом, в котором не было и тени веселья.

— Если хочешь, чтобы Ли Бомхи стала дипломированным безработным, — так и делай.

Стоило Кихёну услышать это, как его замешательство начало понемногу рассеиваться, уступая место трезвому рассудку. Если подумать, ситуация была абсурдной донельзя.

Даже если в нынешнем положении ему действительно необходимы феромоны альфы, с какой стати это должны быть именно феромоны Чо Ёно? Он выбрал эту глушь, на которую раньше и не взглянул бы, только чтобы окончательно порвать с парнем, предложившим расстаться. У него не было ни единой причины униженно протягивать руку за такой подачкой.

— Получу я их от Ли Бомхи или от кого-то другого — тебе-то какое дело? Кто ты мне такой, чтобы лезть?

— ...

Рот, извергавший до этого лишь едкие замечания, наконец закрылся. Кихён смотрел на покрасневшие глаза Чо Ёно, на вены, вздувшиеся у него на шее и на лбу. Он ждал, что тот сейчас снова выкинет какую-нибудь дичь, раз уж так взбесился, но Ёно молчал, просто не отрывая взгляда от Кихёна.

В этой дуэли взглядов первым сдался Кихён — настолько дотошным и липким был этот присмотр.

— Перестань обо мне заботиться.

Слова вышли натужными, словно соскреблись с самой гортани. Кихён не понимал, откуда взялось это паскудное чувство. То ли от того, что он скрывал правду от биологического отца ребёнка, то ли из-за чего-то ещё. Он уехал сюда, чтобы думать только о себе и своём теле, но на него внезапно навалилось столько дерьма, что в душе поднялась волна горького сожаления.

Встреча с бывшим сослуживцем, странные и непонятные слова Чо Ёнсина — всё это нещадно давило на мозг. Проблем было выше крыши, но его тело, обязанное защищать ребёнка, ставило в приоритет совсем не то, что было важно для самого Кихёна. Ситуация — хоть волком вой.

Пока Кихён тонул в своих мыслях, Чо Ёно продолжал сверлить его взглядом. Он расцепил руки на груди и крепко вцепился в раму койки, на которой лежал Кихён. Вены на тыльной стороне ладони проступили отчётливым рельефом. Кихён уже хотел было сказать ему, чтобы тот перестал гнуть металл, но не успел.

— ...Нельзя.

— Что?

— Я сказал — нельзя. Хватит пререкаться, феромоны будешь брать у меня.

Кихён рефлекторно нахмурился. Чо Ёно впился глазами в глубокую складку, прорезавшую его лоб. В его глазах будто вспыхнула шальная искра, и он мёртвой хваткой вцепился в запястье Кихёна. Кихён вскрикнул от неожиданности:

— Пусти! Ай…

Из губ вырвался стон. В тот самый миг, когда он попытался оттолкнуть руку, Кихён почувствовал, как в его кожу что-то впитывается. Нет, казалось, даже к тем частям тела, которых он не касался, липло нечто необъяснимое.

— Угх...

Он не мог сдержать стоны, невольно срывавшиеся с губ. Испугавшись собственного болезненного голоса, Кихён прижал свободную ладонь ко рту. В ту же секунду то, что тяжким грузом лежало на сердце, начало таять, а натянутые нервы — успокаиваться.

Возникло ощущение, будто всё его тело погружается в воду, в которой растворили всё самое прекрасное и ароматное на свете. Глубже и глубже. Он словно тонул в болоте безмятежности. Чо Ёно посмотрел на мгновенно обмякшего Кихёна и произнёс с бесстрастным лицом:

— Ты не понимаешь. Ты не знаешь, что я могу тебе дать.

— ...

Кихён стремительно проваливался в состояние покоя и не мог делать ничего, кроме как моргать затуманенными глазами. Он хотел спросить, что это такое, что тот с ним делает, но губы лишь беззвучно шевелились.

С тем же отсутствующим выражением лица, глядя на него холодными, почти неодушевлёнными глазами, Чо Ёно сверху вниз взирал на лежащего на подушке Кихёна. Он стоял спиной к потолочному светильнику, и его лицо скрывала тень. Может, из-за этой тени он и не мог прочесть взгляд Ёно, а может, потому что у него было лицо, которое Кихён видел впервые.

Тем временем тело всё так же не слушалось, он не мог пошевелить и пальцем. Чо Ёно, не дожидаясь его реакции, продолжил:

— Почему ты не понимаешь, что нет ничего такого, чего бы я не мог тебе дать?

Это была ложь. То, чего желал Со Кихён, было единственным, что Чо Ёно дать не мог. После того как Кихён лишь однажды позволил себе проявить жадность, он всё остальное время хранил молчание, никогда ничего не прося, и сейчас ему отчаянно хотелось возразить. Но он по-прежнему не мог вымолвить ни слова. Тело, полностью пропитавшееся феромонами Чо Ёно, стимулировало парасимпатическую нервную систему, погружая его в состояние полусна.

— Ты же так охотно их принимаешь. Кихён-а, а? Ну ответь мне что-нибудь.

— ...

Увидев, что ответа нет, Ёно с лицом, на котором читалось скорее облегчение, заглянул в расширенные зрачки Кихёна. Он ласково погладил его по гладкому лбу. Под ладонью ощущалось ровное тепло его кожи.

Чтобы вновь обрести это простое тепло, ему пришлось намеренно превратить последнее время в сущий ад. Если Со Кихён думал, что, найдя его, он отступит после пары слов, значит, он всё ещё слишком плохо его знает.

Взгляд Кихёна оставался отсутствующим. В его расслабленном лице читалось облегчение, но где-то в глубине всё ещё таилась тревога. Его инстинкты были остры, и он наверняка осознавал, что происходящее с ним сейчас — вещь далеко не безобидная.

Кихён не знал ни того, что у феромонов альфы есть такое действие, ни того, что это относится к числу самых особенных рефлекторных реакций феромонов, которые бессознательно проявляют доминантные альфы, нашедшие свою пару. И Чо Ёно, как и всегда, был только рад неведению Со Кихёна.

— Альф, способных дать тебе феромоны, много.

— ...

— Но феромоны того самого альфы, которого ты жаждешь по-настоящему, — совсем другое дело.

Он объяснял природу феромонов. Феромоны, нанесённые доминантым альфой на свою пару, может перекрыть только ещё более сильный альфа. Это были феромоны, порождённые чистым чувством собственности. И хотя этот эффект был менее стабильным, чем полноценное запечатление, он действовал безотказно, стремительно стабилизируя состояние Кихёна.

Однако из-за того, что на организм, не привыкший к стимуляции, подействовали таким сильным «лекарством», Кихён больше не сможет удовлетвориться феромонами любого другого доминантного альфы. Именно этого Чо Ёно и добивался.

Ёно наклонился и прошептал возле мочки уха Кихёна. От мысли, что его дыхание касается пушка на коже Со Кихёна, его одновременно мутило и тяжелело в паху.

— Раз тебе здесь так нравится, я, при всей своей занятости, поторчу в этой дыре вместе с тобой.

— ...

— Но домой мы вернёмся вдвоём. Договорились?

Кихён не ответил. Чо Ёно выпрямился и подозвал проходившую мимо медсестру. Он попросил оформить выписку, сказав, что проведёт процедуру «феромонного душа». Медсестра кивнула и передала слова Ёно дежурному врачу.

— Вы его супруг?

До этого он представлялся просто сопровождающим, но, услышав про феромонный душ, врач подошёл уточнить. Вопрос задал доктор, но Ёно лишь мельком взглянул на Кихёна.

Глаза Кихёна, затуманенные и сонные, были устремлены на Ёно, веки медленно смыкались. Однако Чо Ёно, знавший Со Кихёна целую вечность, без труда считал его взгляд. Тот буквально мысленно материл его на чём свет стоит. Легко разгадав это немое послание, Ёно усмехнулся и, снова повернувшись к врачу, ответил:

— ...Мы просто ещё не успели зарегистрировать брак.

«Интересно, какое у тебя сейчас лицо? Наверняка даже в этом вязком, полубессознательном состоянии ты из последних сил пытаешься злиться.».

Но то, что он только что сказал, не было шуткой. Учитывая, что всё произошедшее сегодня казалось ему чьим-то злым розыгрышем, Чо Ёно решил больше не шутить — по крайней мере, пока ребёнок не появится на свет.

«Забеременел от какого-то ублюдка?». Да более нелепую шутку и вообразить сложно. Чо Ёно как раз окончательно пришёл в уныние от паршивого чувства юмора Со Кихёна, решившего выдать эту херню за шутку. Слегка улыбнувшись, он добавил, обращаясь к врачу:

— И ещё: я хотел бы перевести данные пациента в госпиталь Хэсон. Как мне это сделать? Его лечащий врач работает там.

Сельский врач был поражён тем, что у пациента с беременностью и совершенно расстроенной системой феромонов есть личный врач в госпитале Хэсон. Он кивнул и начал что-то объяснять медсестре. Кажется, нужно было только подписать согласие пациента.

На этом моменте Ёно оглянулся на Кихёна. Согласится ли он? Хотелось бы, чтобы согласился. Иначе Ёно и сам не знал, до чего в итоге может дойти.

Заметив, как Кихён медленно, словно через силу, моргнул, Ёно коротко усмехнулся. Что ж. Если не согласится сам, придётся постараться, чтобы заставить его. Как и всегда. Даже если он прекрасно понимал: все эти усилия — лишь мусор, которому место в сточной канаве.

Развернувшись спиной к врачу скорой помощи, отдававшему распоряжения о выписке, Ёно погладил по лбу Кихёна, который теперь едва ли моргал раз в десять секунд.

— Руки шершавые, да? Прости. Просто кое-кто решил смыться от меня, так что мне пришлось драить пол в ванной до дыр. Кажется, экзему заработал.

— ...

— Сегодня спи, а завтра проснёшься и подуешь мне на ручки. Хорошо, дорогой?

Медсестра, ждавшая позади, чтобы объяснить процедуру выписки, услышала последнюю фразу и, прыснув, заметила: «А вы в хороших отношениях». Чо Ёно кивнул.

— Да. Изо всех сил стараюсь эти хорошие отношения поддерживать.

Он улыбнулся своей самой доброжелательной улыбкой. Кихён за его спиной к этому моменту уже окончательно закрыл глаза.

Теперь настала очередь поднять спящего Со Кихёна на руки и наведаться в тот ебучий дом, где он прятался.

http://bllate.org/book/14928/1644059