В ту ночь Чан Юнсон говорил так, будто постоянно будет названивать мне, но в течение следующих нескольких дней после того, как мы расстались в больнице, от него не было никаких новостей. Это вызывало странные чувства. И хотя я думал, что лучше больше не связываться с Чан Юнсоном, мне всё равно было как-то не по себе.
Даже если в больнице сказали, что падение обошлось без серьёзных последствий, я всё равно переживал: как проходит его восстановление и как он себя чувствует. Тем более, я понимал насколько это причиняет неудобства, поскольку однажды самому пришлось работать с перебинтованной рукой. По крайней мере, я должен был оплатить больничные счета. Однако Со Киджун сказал мне, что уже позаботился об этом, и в итоге я чувствовал себя так, будто на мне висит очередной большой долг.
Спустя несколько дней Со Киджун и несколько "особенных гостей" посетили бар. Чан Юнсона среди них не оказалось. Хотя было бы странно проделать весь этот путь с такой рукой только для того, чтобы выпить.
Некоторое время я наблюдал за Со Киджуном и, когда тот встал и отошёл от своего стола, – я последовал за ним. Подловив мужчину, выходящего из уборной, я поинтересовался самочувствием Чан Юнсона.
– Думаю, ему некомфортно. Он даже сказал не звонить ему, поскольку неудобно отвечать.
– А рука как заживает?
– Не знаю. Он мало говорит об этом. Не переживайте, всё будет хорошо.
– Понял, спасибо.
Похоже, Чан Юнсон был не из тех, кто открыто рассказывал подробности даже своим близким друзьям. Он и раньше вёл себя так же. На первый взгляд казалось, что он просто разбрасывается грубыми словами, но на самом деле он спрашивал только то, что действительно хотел знать, и говорил только то, что ему нужно было сказать. Лишь спустя много времени я осознал, как много им было недосказано. Я собирался спросить ещё о чём-нибудь, но потом пришёл к выводу, что даже услышав необходимое, – всё равно ничем не смогу помочь, поэтому просто кивнул и развернулся. Было проще притвориться неблагодарным и бесстыдным, становясь человеком, с которым больше никогда не захотят иметь дело, чтобы больше не появляться в жизни Чан Юнсона.
– А, господин Хагён. Подождите минутку.
– Да?
Со Киджун окликнул меня, будто кое о чём вспомнил. Когда я обернулся, мужчина порылся в кармане пиджака и протянул мне что-то. Это оказались ключи от машины.
– Это ключи от машины Юнсона, раз она здесь, я подумал, что лучше оставить их в баре. На случай, если он пришлёт кого-нибудь за ними.
– Хорошо.
Я кивнул и забрал ключи. В ту ночь мы воспользовались машиной Со Киджуна, поэтому автомобиль Чан Юнсона всё ещё стоял на парковке у бара. Когда я объяснил всё боссу и сказал, что положу ключи в сейф на случай, если кто-то зайдёт за ними не в мою смену, Сонук покачал головой.
– Просто перегони её. На парковке у бара и без того тесно, а эта машина просто так занимает место – другие клиенты не могут припарковаться.
Парковка у бара действительно была узкой. Кроме того, не все посетители данного заведения являлись богатеями. Вряд ли кому пришлось по душе, если бы он приехал за хорошей выпивкой, а в итоге поцарапал дорогую машину, даже при условии, что он обладатель толстого кошелька. Именно поэтому большинство клиентов не решались парковаться рядом с машиной Чан Юнсона.
– Босс! Давайте я это сделаю!
Ким Чонхо тут же поднял руку и вызвался добровольцем. Я до сих пор стоял немного растерянный.
– Ну вот. Пускай Чонхо и едет.
Воспользовавшись моментом, я решил свалить эту ответственность на другого, но Сонук протянул мне нераспечатанную бутылку виски и произнёс:
– Ты сказал, что обязан жизнью Чан Юнсону. Я понимаю, что у тебя нет возможности отблагодарить за помощь. Так что, вот, передай ему это и скажи спасибо.
Это был недорогой, но лимитированный алкоголь, который трудно где достать. Хотя, даже если для Сонук-хёна и Чан Юнсона это считалось недорогим алкоголем, для меня всё было иначе.
– Не стоит. Зачем хёну платить из своего кошелька за это?
– Потому что я правда благодарен. За спасение работника нашего бара. Без тебя мы бы потеряли половину наших клиенток.
Рядом хмыкнул Чонхо, сказав, что оставшаяся половина клиентов – его заслуга. Сонук отдал мне бутылку виски, а сам притворно стал избивать Чонхо. В итоге ключи от машины остались у меня в руках. Я вздохнул и пролистал свой список звонков. Так уж сложилось, что я не сохранил его номер – но тут вспомнил телефонный звонок, который Чан Юнсон сделал ещё в больнице.
Всё же я не мог сесть за руль чужой машины без разрешения, поэтому нажал на кнопку вызова. Послышались долгие гудки. Ещё не было и десяти вечера, и как раз, когда я подумал, что Чан Юнсон уже спит, мужчина ответил на звонок:
– Ну надо же?
Это прозвучало настолько панибратски, что я отнял трубку от уха и проверил, тому ли человеку позвонил. Почему он вообще так отвечает на мой звонок? Всё ещё пытаясь сохранить самообладание, я представился:
– А, да, здравствуйте, это Ли Хагён.
– Я понял, Ли Хагён.
В его голосе слышались нотки веселья, будто он вовсе не удивлён моему звонку.
– В тот вечер вы оставили у нас машину. Я собрался сегодня подвезти её к вам.
– Машина? – переспросил Чан Юнсон, как будто не понимая, о чём речь, а затем словно вспомнив, протянул: – А-а.
Вероятно, у этого мужчины на стоянке у дома стояло по несколько машин каждого цвета. Скорее всего, он даже не обратил внимания, что одной из них нет. Сонук-хён, чья парковка была занята, и то больше переживал по этому поводу.
– Думаю, я подъеду после закрытия бара. Будет слишком поздно, поэтому я просто собираюсь припарковать её. Но хотел бы уточнить, где я могу оставить ключи? Если что, то могу завтра отправить с ку…
Сонук-хён сказал, что я могу поезжать прямо сейчас, однако, мне было неудобно. То, что Чан Юнсон потерял память, не означало, что и я забыл наше совместное прошлое.
Кроме того, в поведении Чан Юнсона было много подозрительных моментов. В тот момент, когда мужчина услышал про службу доставки, то оборвал мои слова, как будто в этом не было необходимости:
– Просто приезжай. Я не буду спать.
***
Я хотел поехать как можно позже, но в итоге Сонук-хён отпустил меня пораньше, чтобы перегнать машину. Я даже намеренно выбрал самый длинный маршрут, однако время уже перевалило за полночь, поэтому дороги были пустынны.
Противоречивые мысли не давали мне покоя. Я хотел узнать, как поживает Чан Юнсон, но в то же время не желал пересекаться с ним.
"Только удостоверюсь, что рука зажила и сразу оборву все связи" – ведь теперь я знал, к каким последствиям может привести потакание собственной жадности. Но, в конце концов, я приехал в район, где жил Чан Юнсон.
По адресу, который назвал мне мужчина, оказался известный роскошный дом в этом районе. Мне было неизвестно, с кем он там живёт, но я точно знал, что следует избегать встречи с Чан Мёнсу и его старшим сыном. По указанию охранника я припарковал машину на подземной стоянке, а затем нервничая нажал кнопку вызова. Я решил, что сделаю только один звонок и, если мне не ответят – сразу вернусь домой. А ключи отдам охраннику или Со Киджуну.
Раздались гудки. Один гудок, два, три, четыре…
"Он уже спит?" – в тот момент я почувствовал облегчение.
– Ты уже здесь?
Его голос не звучал сонно. Когда я ответил, что ожидаю на подземной парковке, Чан Юнсон сказал, что скоро спустится, и повесил трубку. В итоге я провёл немного времени в ожидании, стоя перед машиной, с подарком от Сонук-хёна.
Вскоре после этого открылась дверь, и кто-то вышел. Даже не глядя на лицо, можно было понять, что это Чан Юнсон – по его высокому росту и повреждённой руке.
Кажется, или с тех самых пор он стал немного выше? Или его плечи стали шире? Раньше от него исходили ощущения лёгкости и энергичности, сейчас же – силы и мужественности.
Когда Чан Юнсон подошёл, я, конечно, кивнул и протянул принесённый с собой подарок:
– Это в благодарность от нашего босса…
Чан Юнсон стоял с таким видом, будто ему это не по душе, но в итоге он принял подарок, даже не поблагодарив.
– Мне пора. Спасибо вам ещё раз за тот случай.
– Раз уж проделал такой путь, почему бы не зайти на чай?
– Нет, уже довольно поздно.
– Я не задержу тебя надолго.
С этими словами Чан Юнсон поднял руку с гипсом, как бы демонстрируя её. Конечно, из-за подобного я не мог отказать. Мне было нетрудно зайти и выпить чашку чая, однако, всё намного усложнялось, если кто-то находился дома. Допустим, Чан Мёнсу или старший брат Чан Юнсона – тогда это не закончилось бы простой встречей.
– Не хочу беспокоить вашу семью.
Когда я предположил, что он, возможно, живёт со своей семьёй, мужчина приподнял уголки губ.
– Не волнуйся, я живу один.
Будто посчитав, что этого достаточно для согласия, Чан Юнсон зашагал прочь. На его счастье, с ногами у него всё было в полном порядке.
Мы поднялись на лифте на самый верхний этаж. И на короткий миг там наступило неуютное молчание.
Снаружи вот так просто не определить, сколько здесь этажей, но дом явно был высотным. Внутри квартира выглядела опрятно, но пусто – до такой степени, что чувствовался неуютный холод. Немного мебели, но без какого-либо лишнего декора.
"Точно, он ведь недавно вернулся из Америки?"
"Один, два…" – я мысленно считал годы. Кажется, он не так давно выпустился. И снова я не мог не задаться вопросом. "Как он жил всё это время?".
В дальнем углу гостиной стояло большое пианино, к которому, казалось, я когда-то прикасался. И мне вдруг стало интересно, что же случилось с той виллой, на которой, вероятно, уже никто не жил?
– Садись куда хочешь.
Пока я осматривал гостиную, Чан Юнсон прошёл на кухню, чем-то подребезжал там, а затем вернулся ко мне. Похоже, он поставил кипятиться воду. Когда я сел на диван, мужчина сел на столик напротив, ко мне лицом. Его пристальный взгляд прожигал. Излишне волнуясь, я старательно отвёл глаза.
Затем украдкой посмотрел на мужчину: его взгляд был полон вопросов, но при этом без какого-либо негатива. Даже уступив сотни раз [1] в том, что Чан Юнсон потерял память – это всё равно оставалось проблемой. Ведь воспоминания не исчезали насовсем. Они просто погружались в глубины сознания и могли прийти на ум в абсолютно любой момент из-за какого-либо триггера.
[п/п: уступить сотни раз - признать, что говорит собеседник, но внутренне всё равно не соглашаться с этим]
И пока я надеялся, что вода быстро закипит, Чан Юнсон заговорил первым:
– У тебя есть старшая или младшая сестра? Точь-в-точь как ты.
В этот момент мне захотелось притащить сюда Со Киджуна и спросить его: а действительно ли Чан Юнсон потерял память?!
– Нет. У меня есть только младший брат. И мы не очень-то похожи, – ответил я, надеясь, что это хоть как-то не будет соответствовать воспоминаниям Чан Юнсона.
Мужчина легко рассмеялся, будто для него это не имело никакого значения:
– Да? Очень жаль.
Затем он бросил взгляд в сторону кухни, словно проверяя, кипит ли вода.
– В тот день ты слышал наш разговор с Киджуном? О моём провале в памяти.
– Да, что-то такое слышал.
Я ответил небрежно, будто мне было всё равно. Кажется, именно в этот момент закипел чайник.
Чан Юнсон встал из-за стола, видимо, собираясь проверить воду. А я всё не мог понять, зачем человеку с травмированной рукой подавать горячий чай. Но когда я сказал, что лучше сам это сделаю, поскольку причиняю одни неудобства – Чан Юнсон остановил меня и попросил сесть обратно на диван.
Даже пройдя на кухню, он продолжил говорить:
– Не знаю с чем это связано, но с тех пор мои предпочтения стали несколько странными. Когда вижу кого-то похожего на тебя…
"Изменились вкусы, так изменились – это ведь ещё не означает, что они странные. Хотя, объективно говоря, он прав, что это ненормально, но я всё равно не хотел бы слышать подобное из уст Чан Юнсона".
И пока я ворчал в своё удовольствие, на кухне случился настоящий переполох: послышался звук чего-то опрокидывающегося и разбивающегося. От неожиданности я вскочил со своего места, услышав звук разливающейся на пол горячей воды.
– Сказал же тебе, давай сам сделаю! Эй, всё в порядке…
На полу кухни, куда я бросился, царил беспорядок. Опрокинутый чайник, ещё дымящаяся разлитая вода, разбитое стекло и разбросанные чайные ложки…
Однако Чан Юнсон стоял в шаге от творящегося беспорядка с абсолютно равнодушным видом. Как будто ожидал, когда я подбегу.
– Интересно выходит, господин Хагён, то обращаешься ко мне вежливо, то «тыкаешь». Как и в тот день.
Я снова ослабил бдительность. Ведь когда-то мы не день и не два обращались друг к другу неформально. И даже по прошествии семи лет мне было сложно перестроиться, ведь я бессчётное количество раз вспоминал те времена. Вот почему не смог сохранить самообладание в момент опасности. Увидев мою реакцию, Чан Юнсон снова спросил, полный уверенности в своей догадке:
– Ты знаешь меня, так ведь?
"А что, если я отвечу правду?" – на мгновение мне стало любопытно, однако я ещё не растерял остатки разума, чтобы так поступить.
Я сжал кулаки и выпрямил спину. Будто вовсе не был взволнован.
– Не знаю, почему вы так решили, но да, я вас знаю. Вы близкий друг Со Киджуна из «S Груп» и второй сын «Тэвон Груп». Об этом знают и другие работники бара, не только я. А что касается неформальной речи, то, признаться честно, мысленно я возмущён вами. Даже не спросив возраста, вы первые решили опустить все формальности, обращаясь ко мне. И именно из-за этого вопиющего отношения я, нет-нет, да перескакиваю на панмаль [2].
[п/п: панмаль - неформальный/фамильярный стиль общения, применяется к близким людям, в иных случаях воспринимается проявлением грубости по отношению к собеседнику]
Я снова намеренно попытался говорить формально. Чан Юнсон усмехнулся, даже не удосужившись притвориться, что верит мне:
– Складно получилось. Будто готовился заранее.
– ....
Я дал ему ответ и он посчитал его подозрительным, но если бы я попытался уклониться от ответа, то он и это счёл бы подозрительным – угодить невозможно. Чан Юнсон повернулся и достал две целые чашки. А я уставился на пролитую на пол воду. Так этот мужчина с самого начала планировал разоблачить меня, поэтому нарочно поставил чайник на плиту, а после перевернул его. На самом деле горячая вода была в электрическом чайнике.
– Зелёный чай пойдёт? – спросил Чан Юнсон, доставая чайный пакетик.
– Гостеприимство оставляет желать лучшего.
– Приходи в следующий раз. Я позабочусь о тебе как следует, только рука заживёт.
Пока я размышлял о том, что это маловероятно, Чан Юнсон протянул мне одну из чашек. Когда я неохотно принял её, он взял другую и прошёл в гостиную. Я сел на диван, он – на столик. Как и прежде. Признаться, это выглядело странно. Человек, потерявший память, пытался раскрыть своё прошлое, а человек, помнящий всё, пытался скрыть его.
– Ладно, а теперь ещё раз. Откуда ты меня знаешь?
– Я не знаю ничего, кроме того, что уже сказал ранее. И я никак не пойму, вы же потеряли память, так почему уверены, что мне что-то известно? Если бы я правда знал вас – не было бы причин скрывать этого.
– Может быть, ты в чём-то провинился передо мной. Если расскажешь обо всём сейчас – прощу тебе абсолютно всё.
Чан Юнсон великодушно улыбнулся, будто он правда был искренен. Вырвался нервный смешок. Слова "прощу тебе абсолютно всё" на мгновение показались столь притягательны.
Однако теперь я не нуждался в его прощении. Прощать кого-то и получать прощение имело смысл только тогда, когда отношения между людьми продолжались. Я же планировал жить так, будто никогда не знал Чан Юнсона, собственно, как и делал это последние семь лет.
– Разве со временем воспоминания не меркнут? Даже после потери памяти, вы живёте в полном порядке – значит, они не имели большого значения. А если вы и правда хотите вернуть свои утерянные воспоминания, то лучше обратитесь в больницу, вместо того, чтобы наседать вопросами на ни в чём не повинных людей…
– Я не в порядке.
Оборвал мои слова Чан Юнсон, который тихо прислонил чашку к губам, а после убрал её. Я снова прошёлся взглядом по его лицу, телу, ногам. За исключением руки, которая была травмирована некоторое время назад, в целом мужчина выглядел здоровым. Чан Юнсон поставил в сторону чашку, а затем разжал и сжал пустую ладонь. Это был отчаянный жест, будто он пытался ухватиться за что-то, что нельзя схватить.
– Я не нахожу себе места, будто потерял что-то важное.
Внутри всё скрутило.
"Да что в этом такого?"
Ни один нормальный человек не стал бы так цепляться за события семилетней давности. Ведь все эмоции улетучились, будто цветочный аромат, оставляя после себя только выцветшие фрагменты прошлого – словно засохшие цветы. Если бы у Чан Юнсона сохранились эти воспоминания, то он бы даже не стал на них так зацикливаться. И неважно, что тогда произошло между нами.
Мужчина продолжил слегка сухим голосом:
– В тот день, когда тебя чуть не сбила машина и мы упали, кажется, я что-то вспомнил.
Чей-то взгляд и пальцы, листья, солнечный свет, озеро…Чан Юнсон заикался, перечисляя, что он помнит. Вслед за его голосом перед моими глазами развернулась сцена семилетней давности. Я зажмурился, пытаясь избавиться от нахлынувших образов. И голос Чан Юнсона затих, будто это было всё, что он смог вспомнить. А после минутного молчания мужчина вновь заговорил:
– Помоги мне, я хочу вернуть свои воспоминания.
В его голосе звучало столько отчаяния, что я почти забыл о своём затруднительном положении и чуть не кивнул. Если бы я не был частью этих воспоминаний, то искренне бы пожалел человека, сидящего напротив меня, и сделал бы для него всё что угодно. С трудов сглотнув, я медленно закрыл и открыл глаза. А потом открыл рот, надеясь, что на моём лице не осталось ни следа ненужных эмоций, и произнёс:
– Способ помочь господину Чан Юнсон – это «переспать с вами», как вы предлагали до этого?
Выражение лица Чан Юнсона похолодело. Взгляд, полный разочарования.
– Не знаю, скольких людей вам удалось соблазнить подобным образом, – я поставил чашку на столик и встал. Мне не хотелось больше здесь находиться. – Но, похоже, в этот раз вы выбрали неподходящую цель.
http://bllate.org/book/14925/1342259
