***
Чан Мёнсу был очень счастлив. Он всё расхваливал меня за то, что я так умело провёл его отца. Узнав, что меня не собираются выгонять – он несколько раз заезжал на виллу, и каждый раз возвращался с довольным выражением лица. Развеявший свои сомнения, председатель Чан, относился ко мне так, словно я был его родной кровинушкой. Проблем не должно было возникнуть, до тех пор, пока никто не обнаружит тот факт, что я мужчина. И, видя, что людям, работающим на вилле, по большей части всё равно – я решил, что выгляжу намного правдоподобнее, чем думал.
Всё шло гладко. Пока Чан Мёнсу не предложил мне новую работу.
Чан Мёнсу, который, как обычно, вышел после встречи с председателем Чаном, с серьёзным выражением лица позвал меня в дальнюю комнату на втором этаже. Он даже попросил своего секретаря посторожить за дверью, боясь, что нас могут подслушать.
Мужчина открыл окно и закурил сигарету. Атмосфера в комнате стала неуютной. Обеспокоенный тем, что мою личность могут раскрыть, Чан Мёнсу заговорил встревоженным тоном:
– Похоже, ты пришёлся по душе моему отцу намного больше, чем я думал.
По большей части в его голосе звучала растерянность. Казалось, ему было сложно понять, что я настолько сильно понравился председателю.
И понятно почему. Если не считать изобилия денег, председатель Чан был обычным стариком. Единственными детьми, навещающими председателя, были Чан Мёнсу, который каждый раз приезжал поговорить о делах компании, и внук с безразличным выражением лица, который беспрекословно слушался своего отца. Поэтому, конечно, председатель не мог не проявить особой привязанности к Хан Джиён, ухаживающей за ним.
Чан Мёнсу вздохнул, потушил в пепельнице сигарету, которую так и не докурил, а затем продолжил:
– Скоро он поговорит с тобой насчёт твоего же замужества.
– Что?
– Тяни время и уходи от ответа, скажи, что подумаешь о его словах. Нельзя вот так резко отказать ему.
– Кого он предлагает в мужья? Тот человек ведь откажется, да?
Тянуть время, при этом говоря, что я подумаю о предложении – не составило бы для меня труда. Однако всё могло кончиться намного быстрее, если бы "тот человек" первым отказался от этой затеи.
Чан Мёнсу нахмурился и помассировал лоб, словно ему было больно.
– Это мой второй сын. Он сейчас в США. И он не такой, как первый.
Я несколько раз видел его старшего сына, когда тот сопровождал его на виллу. Он был весьма высоким и всегда с серьёзным выражением лица – сложилось впечатление, что этот человек редко улыбается. Он показал себя очень послушным сыном, который следует за отцом, словно тень. Будто у него никогда не возникало причин бунтовать. А ещё он знал о моей настоящей личности и порой даже помогал в моей афере. Например, советовал больше уделять внимания своей осанке, когда я сижу.
В любом случае это означало, что тот, кто "не такой, как старший сын" – ни за что не станет помогать нам.
– Не усердствуй. Не делай ничего, что могло бы побудить отца позвонить внуку и попросить его вернуться в Корею. Просто веди себя как обычно.
Чан Мён Су сказал это так, словно я заслуживал большего доверия, чем его второй сын. Я молча кивнул, и без того понимая, что чем больше людей встречу на вилле – тем больше хлопот мне это принесёт.
***
Несколько дней спустя, как и предсказывал Чан Мёнсу, председатель Чан поднял разговор о браке со своим внуком. Не знаю, то ли это было связано с тем, что председатель вырос в такую эпоху, то ли потому, что такова была культура брака среди чеболей – но он, похоже, даже не учитывал волю своего внука, который являлся участником всего этого дела.
– У меня есть внук, самый настоящий красавец. Чан Юнсон зовут. Как думаешь, пойдёт тебе в мужья? Мёнсу тоже не против.
Мне вдруг стало любопытно. Если бы я действительно был Хан Джиён, а Чан Мёнсу искренне намеревался бы принять в семью бедную невестку – то этот брак состоялся бы независимо от мнения самого Чан Юнсона? Я уже хотел спросить: "А ваш внук точно хочет на мне жениться?", но тут же передумал, побоявшись, что это станет причиной приезда упомянутого. Было бы неловко, если бы старик тут решил позвонить своему внуку, чтобы спросить о его намерениях.
– Ай, дедушка, скажете же. Как я могу думать о замужестве, если даже не видела этого человека?
Я даже не мог сказать, что подумаю над этим предложением, поэтому сходу придумал отговорку. Председатель Чан решил, что это шанс показать мне своего внука, поэтому приказал своему секретарю принести несколько фотографий. После, вручая фотографии, он ещё раз подчеркнул, что этот парень самый красивый среди всей его родни.
Услышав это дважды, мне уже стало любопытно. Тот парень, должно быть, невероятно красив, раз превзошёл даже старшего сына Чан Мёнсу. Ну, он действительно должен быть красавчиком. Если об этом столь искренне говорили.
– А….
Ну, что ж, можно сказать, что парень на фотографии был просто бесподобен. Хотите сказать, что он родился в семье чеболей с таким лицом, да ещё и учится в известном американском университете? Никогда об этом не думал, но, видимо, мир действительно несправедлив.
– Он действительно очень симпатичный. А что насчёт характера? – в полушутливом восхищении я задал вполне типичный вопрос.
– А…что?
Председатель Чан внезапно нахмурился, будто не расслышал моих слов.
– Ха! Рак! Тер! Какой у него характер?
– Этот проклятый слуховой аппарат сломался что ли? Куда делся секретарь Ким? Секретарь Ким! Секретарь Ким!
В конце концов, слуховой аппарат, о существовании которого я даже не подозревал, сломался. Председатель Чан отвернулся от меня в поисках своего секретаря.
– Дедушка?
– Ох, что-то я утомился. Джиён, дедушке нужно вздремнуть.
– Хорошо…?
Так и не дождавшись секретаря, председатель, явно торопясь, развернул своё инвалидное кресло и направился в сторону спальни. Очевидно, в этом несправедливом мире всё же были вещи, которые не достались даже Чан Юнсону.
***
В конечном счёте, председатель Чан практически ничего не рассказал о личности Чан Юнсона, но это не мешало ему и дальше говорить о возможном браке.
– Не знаю, какой он человек, но вот вы, дедушка – очень хороший.
Председатель рассмеялся над моими саркастичными словами. Теперь не осталось и следа от того колкого взгляда, которым он меня одарил в нашу первую встречу.
К счастью, председатель не торопил меня с ответом. На тот момент мне исполнилось двадцать два года, но Джиён, которую я играл, была младше меня – ей было всего двадцать лет. Возможно, старик и сам понимал, что это не тот возраст, когда всерьёз задумываются о женитьбе.
Так и тянулись день за днём – я увиливал от конкретного ответа, как того и хотел Чан Мёнсу.
Время на вилле протекало невыносимо бесполезно. С тех пор как надел школьную форму, я ни разу не сидел без дела. Даже в те времена, когда я был слишком юн, чтобы получить официальную работу – я раздавал листовки по просьбе местных торговцев. И с возрастом становился всё более занятым.
Но здесь мне не находилось дел, отчего я задавался вопросом: а заплатят ли мне за такое времяпрепровождения. За исключением случайных бесед с председателем Чаном, я часто был предоставлен самому себе и поэтому наслаждался таким непривычным отдыхом.
Тот день ничем не отличался от череды таких же скучных дней. Председатель Чан пообедал вместе со мной, мы немного поговорили, а затем, видимо, устав, он пошёл вздремнуть. Было ещё слишком жарко, чтобы находиться под летним солнцем на улице, но, к счастью, внутри виллы было весьма комфортно. Я нашёл простую на вид книгу, сел на диван и оглянулся. Примерно в этот час даже работники виллы прятались по укромным местам, чтобы отдохнуть.
Убедившись, что в гостиной никого нет, я прилёг на диван. Как раз уже достаточно давно у меня не выдавалось свободного времени для чтения. Но свежий воздух и сонливость после еды заставляли мои глаза слипаться. И я собирался вздремнуть с книгой на лице.
– Это ты?
Я резко проснулся от незнакомого голоса, в котором звучало ни капли дружелюбия.
– Это ты согласилась выйти за человека, которого даже ни разу не видела?
Книга, прикрывающая мои глаза, исчезла, и в поле моего зрения возникло лицо. Я никогда раньше не видел вживую этого человека, но точно знал его. Чан Юнсон. Первая мысль, возникшая при виде него, была о том, что, похоже, он из тех, кто на фотографиях получается несколько хуже, чем есть на самом деле.
Я несколько раз моргнул от нереальности его внешнего вида и только потом приподнялся и сел.
Как же это было самонадеянно. Соединенные Штаты находятся ведь не на луне, так почему же я полагал, что внук председателя за всё это время не появится здесь? Ведь как бы Чан Мёнсу ни пытался заткнуть всем рты, он не мог заставить молчать собственного отца. Добавить к этому моё расплывчатое "я подумаю над предложением" – и вот уже председатель интерпретировал это как согласие и тут же связался с внуком. Вот почему Чан Юнсон так быстро оказался здесь.
– Нет, это…
Мне следовало разрешить недоразумение, но я был обеспокоен: с чего мне начать и как далеко я мог в этом зайти? Мне казалось, что я не мог вот так просто сказать, что не заинтересован в предложении. Это была та часть, которая требовала согласования со стороны Чан Мёнсу.
– Не знаю, как тебе удалось обмануть моего деда, но меня не провести. Ты ведь тоже фальшивка, верно? Обманывать пожилого человека…
Чан Юнсон заговорил прежде, чем я успел ответить. Хотя в принципе я не мог подобрать верные слова. Выслушивая гневную речь Чан Юнсона, я был занят тем, что пытался незаметно проверить свои волосы, чтобы убедиться, что мой парик не съехал, пока спал. И в какой-то момент даже задумался, а не притворится ли мне плачущим, если всё станет совсем плохо. Мне необходимо было потянуть время до тех пор, пока не явится Чан Мёнсу или сам председатель.
– Чан Юнсон!
– Почему так шумно….Юнсон, это ты?
К счастью, помощь пришла практически сразу. Дверь в углу комнаты, также ведущая в гостиную, резко распахнулась одновременно с раздавшимся взволнованным криком Чан Мёнсу, который прибежал в спешке, только услышав новости о возвращении сына.
Увидев Чан Юносна, председатель Чан широко раскрыл глаза и уставился на своего внука, будто пытаясь понять, сон это или реальность.
– Юнсон-а, ты правда прилетел повидать дедулю? [1]
[п/п: обращение с частицей "а/я" используется при очень близком общении, обычно по отношению к детям]
Как я и думал, именно председатель Чан стал виновником всей этой ситуации. Должно быть, он сообщил "радостную" новость по телефону и его гиперактивный внук тут же сел на первый самолёт до Южной Кореи. Явно недовольный тем, что его будущее обсуждают без него же. И он имел на это полное право.
Удивительно было то, что Чан Мёнсу, похоже, ничего не рассказал своему второму сыну. Тот, конечно, отличался от старшего брата, но не лучше ли было заранее всё обговорить, чем доводить до такого абсурда? Ведь всё равно мы не сможем пожениться по-настоящему.
Когда председатель Чан спросил, действительно ли его внук прилетел повидать дедушку, Чан Юнсон ворчливо ответил:
– Эй, и что тут творится? С первого взгляда же понятно, что она фальшивка. Дедушка, неужели тебя до сих пор так легко обмануть?
– Нет-нет, на этот раз она настоящая. Дедуля всё проверил.
– Да какая здравомыслящая женщина согласится на подобный брак? Ты ведь рассказал ей обо мне? Что я хорош только лицом, а характер хуже некуда? Думаешь, адекватный человек согласился бы на брак, услышав подобное? А если ты и правда настоящая Хан Джиён – то зачем тебе это? Даже если не выйдешь замуж, всё равно получишь свою долю.
Чан Юнсон быстро разобрался в ситуации, понимая, что всё вокруг обман. Я хотел аплодировать его наблюдательности, но вместо этого продолжал тихо сидеть, стараясь не отсвечивать.
– Я не так много рассказал. Упомянул, что ты у меня красавец. Давай, сначала зайди к дедуле в комнату. Ты и так напугал Джиён.
Председатель Чан жестом позвал внука к себе. Когда Чан Юнсон резко перевёл на меня хмурый взгляд, я посмотрел на него удивлёнными кроличьими глазами [2].
[п/п: широко открыть глаза от удивления чему-то неожиданному]
– Она не испугалась, а просто оказалась застигнутой врасплох.
– Чан Юнсон!
– Иду я, иду.
Чан Юнсон неохотно последовал за председателем в комнату.
Убедившись, что дверь закрылась, Чан Мёнсу жестом попросил меня следовать за ним. Как обычно на его лице отразилась тревога и он попросил своего секретаря посторожить за дверью. Мне было досадно, оттого, что я находился не в том положении, чтобы возразить – ведь, возможно, всё произошло из-за моих неосторожных слов.
Он посмотрел на меня тем же взглядом, что и Чан Юнсон до этого. С ног до головы – словно пытаясь что-то понять.
– Думаешь, у тебя получится обмануть и Юнсона?
– Притворяться Джиён не так уж и сложно. Но я уверен, пройдёт совсем немного времени и ваш сын догадается, что я мужчина.
Даже если у председателя было плохое зрение, даже если работникам виллы по большей части было плевать на то, что здесь творится – Чан Юнсон уже подозревал меня в том, что я фальшивка. А если он счёл меня подозрительным, то, значит, непременно попробует выяснить правду.
– Всё в порядке. Ты, на удивление, выглядишь намного правдоподобнее, чем я думал. Он хоть и грубиян и подозревает тебя, но не настолько безрассуден, чтобы заставить девушку раздеться.
Я вспомнил первую встречу с Чан Юнсоном. Как он грубым жестом взял книгу, закрывающую моё лицо. Мне казалось, что Чан Юнсон намного хуже, чем о нём все думали.
– В таком случае, я могу сказать, что не собираюсь за него замуж?
– Нет, я сам с ним поговорю. А ты убедись, что ведёшь себя естественно.
Легко сказать.
Причина, по которой председатель Чан так легко мне доверился, в том, что в глубине души он надеялся на то, что я – настоящая Хан Джиён. Высокая, казавшаяся непробиваемой, стена недоверия рухнула после нескольких сказанных верных слов. Но я сомневался, что с Чан Юнсоном будет так же легко.
Выйдя после личной встречи с дедушкой, Чан Юнсон затем ещё долгое время беседовал и с отцом. После их разговора он перестал обвинять меня в том, что я фальшивка. Однако его взгляд, полный подозрения, стал ещё суровее.
http://bllate.org/book/14925/1342224
