Чэнь Вэйчэнь чувствовал, что как ни старайся, в стороне ему всё равно не остаться.
Но Е Цзюя двигался быстрее. Едва увидев, что Владыка демонов хочет бежать, он тотчас выхватил меч и преградил ему путь.
Син Цю резко прогнулся назад, уходя от удара, и тут же ринулся вперёд. Полы его одежды взметнулись, приёмы были изящны до ослепительности, и в одно мгновение они уже обменялись сотнями ударов.
Чэнь Вэйчэнь успел только крикнуть:
— Не раньте его!
Син Цю, услышав это, пришёл в ярость. Под блеском клинка и тенями меча его длинная чёрная флейта упёрлась в остриё. Ци столкнулись, и бой на миг застыл. Он бросил Е Цзюя:
— Ты что, не слышал, что сказал твой хозяин?!
Чэнь Вэйчэнь:
— …
Он вдруг вспомнил, что Син Цю уже видел меч, в который обращался Е Цзюя. Теперь, сразившись с ним лицом к лицу, он, разумеется, узнал его ци.
А после этого сам собой решил, будто Е Цзюя и есть его меч. Чэнь Вэйчэню стало до крайности любопытно, откуда у Син Цю такая самоуверенность.
Е Цзюя нахмурился. Пока Син Цю отвлёкся, он в развороте правой рукой прижал его за плечо, заломил назад и, воспользовавшись моментом, положил меч ему на шею.
Син Цю сейчас был не в мире демонов, так что его подлинная сила оказалась скована. К тому же намерение меча Е Цзюя и впрямь было заклятой звездой для пути демонов. Син Цю оставалось лишь бросить на Чэнь Вэйчэня выразительный взгляд.
«Ты ещё не велишь ему меня отпустить?»
Чэнь Вэйчэнь моргнул.
«Он не служит у меня».
Пока они дрались, монастырь Цзычэнь уже успел выстроить сдерживающую формацию.
Восемнадцать учеников с посохами заняли позиции по сторонам. У ворот зазвучали сутры. Вспыхнул ослепительный свет, золотые лотосы раскрылись один за другим, образуя знаменитую формацию усмирения демонов — «Ладью милосердия». В ней не было ни капли убийственного намерения. Смысл её заключался в том, что среди моря страданий всё же есть иной берег, и эта ладья указывает путь к избавлению, спасая всех живых существ мира.
Даосские школы обычно истребляют нечисть быстро и без колебаний, но буддийский путь ставит во главу милосердие и сострадание. Милосердие рождает покой, сострадание облегчает боль и страдания. Призраки, бесы, демоны и чудовища тонут в море скорби именно потому, что одержимы всевозможными злыми помыслами. Но если наставить их с милосердием, они смогут вырваться из мира зверей, мира голодных духов и мира ада. Стоит лишь раскаяться, и берег уже рядом.
Син Цю считал, что никогда не творил ничего по-настоящему злого. Подозрения этого монаха, будто он сошёл с праведного пути, он ещё мог бы стерпеть. Но теперь его вдруг решили ещё и «переправить». Потому он не стал спешить с побегом, а вместо этого насмешливо обратился к монаху, стоявшему с соединёнными ладонями в самом центре формации:
— Двадцать лет прошло, а силы у тебя, лысый монах, и вправду прибавилось. Вот я и хочу посмотреть, сумеешь ли ты меня переправить.
Но Чэнь Вэйчэнь заметил, что рука Син Цю, свободно свисавшая вдоль тела, вдруг неестественно задрожала, будто он силой подавлял что-то внутри.
Кунмин с благоговейным спокойствием закрыл глаза и пошёл к Син Цю сквозь сияние буддийского света. С каждым его шагом под ногами распускался лотос.
— Если я обращусь к горе клинков, гора клинков рассыплется. Если обращусь к кипящему котлу, кипящий котёл иссякнет, — негромко читал Кунмин буддийскую молитву. — Если я войду в ад, ад сам себя разрушит. Если войду к асурам, злая мысль сама смирится.
Син Цю был связан. Десятки тысяч золотых лучей хлынули на его тело, чёрный туман вокруг него обезумел ещё сильнее, демонические тени забились в судорогах. Он холодно рассмеялся. Взгляд его помутнел, чернота в глазах стала расползаться.
— Лысый монах, если уж даже меня тебе не переправить, не смеши людей.
Кунмин открыл глаза. Взгляд его был твёрд.
— Ты слишком глубоко увяз на демоническом пути.
Чэнь Вэйчэнь вздохнул. Он знал: стоит этому человеку перемениться, и за ним непременно потянется резня. А если это увидят люди пути бессмертных, разразится настоящая буря.
Он шагнул вперёд, подошёл к Е Цзюя и взглянул на него.
— Одолжите меч.
Е Цзюя отпустил удерживаемого Син Цю и протянул ему меч.
Чэнь Вэйчэнь полоснул себя по запястью. Кровь хлынула из раны. Он поднёс её к губам Син Цю и сказал уговаривая, почти как ребёнку:
— Пей.
К счастью, тот ещё не потерял сознание. Его ярко-алые губы прижались к чужому запястью, он жадно глотнул крови, и чернота в его глазах начала понемногу рассеиваться.
Монах безмолвно наблюдал за этой сценой.
Наконец Син Цю пришёл в себя, но у Чэнь Вэйчэня закружилась голова, ноги под ним дрогнули, перед глазами потемнело. Хорошо ещё, что Е Цзюя успел его поддержать. Чэнь Вэйчэнь чуть перевёл дух и тихо выругался:
— Вот же напасть.
Увидев, в каком он состоянии, Син Цю почувствовал, как сердце у него болезненно сжалось, и тут же сорвал злость на монахе:
— Лысый монах, я ведь по-хорошему пришёл тебя повидать, а ты даже слушать не стал! Сегодня ты мне всё как следует объяснишь!
И тут, в тот самый миг, когда все замерли, у ворот послышались шаги. Это оказался Куншань-даши. Весь его облик, от бровей до подбородка, дышал состраданием.
Он поклонился всем и произнёс:
— Мой младший брат ещё молод. К тому же уже много десятков лет он не имеет дела с мирской суетой, вот и действует слишком резко. Позвольте мне принести извинения за него.
Затем он обратился к Владыке демонов:
— Почтенный гость из мира демонов, с чем вы пришли сюда?
Владыка демонов холодно усмехнулся:
— Это твой младший брат первым нарушил обещание и оскорбил меня. Иначе с какой стати мне, государственному наставнику, приходить в ваше стойло лысых ослов?
Кунмин сказал:
— В чём это я нарушил обещание и чем тебя обидел?
Син Цю холодно рассмеялся:
— Мы познакомились у Небесного источника. Что ты тогда сказал, ты и сам прекрасно помнишь.
Кунмин обратился к своему старшему брату:
— Настоятель, он уже вступил на злой путь. Это больше не просто совершенствование демонов.
— До чего же ты неразумен, — отрезал Син Цю. — Я совершенствуюсь по пути демонов, самому что ни на есть правильному. С какой стати тебе, лысому монаху, что сидит на постной пище да читает сутры, так много болтать?
Син Цю поманил пальцем своих приспешников, прятавшихся с трепетом в густом лесу. Те сразу же поспешили к нему, желая придать блеска своему государственному наставнику, чтобы тот не выглядел слабее учеников Цзычэня.
Своего демонического происхождения он не скрывал и, покосившись на Кунмина, сказал:
— Я уже двадцать лет Владыка демонов. Хоть раз я водил демоническое войско громить ваш мир бессмертных? Раз между нами нет вражды, выходит, ты просто не выносишь меня на глаз.
Лицо Куншань-даши осталось исполненным сострадания.
— Прошу вас, не горячитесь. Сейчас было много лишнего. Давайте войдём внутрь и спокойно всё обсудим.
Тут он заметил Чэнь Вэйчэня, который всё это время пристально смотрел на него без особой приветливости, и с улыбкой сложил ладони:
— О, мирянин Чэнь тоже здесь.
Чэнь Вэйчэнь ответил ему дружелюбной улыбкой.
Одну бурю старшему брату-настоятелю всё же удалось унять. Кунмин окинул Син Цю взглядом и первым повернулся обратно к монастырю.
Син Цю проводил его взглядом, холодно фыркнул и пошёл следом. На нём была тёмно-фиолетовая мантия, поверх которой струился тонкий полупрозрачный шёлк. Роскошный до неприличия, он совершенно не сочетался с тихой и строгой атмосферой буддийской обители.
Когда они вошли в главный зал, спор вспыхнул снова — и опять всё вертелось вокруг недавней сцены с Син Цю.
Чэнь Вэйчэнь видел, что Син Цю намерен во что бы то ни стало переспорить Кунмина, но до драки дело, вероятно, всё же не дойдёт. Тогда он перевёл взгляд на Куншань-даши. Этот монах, похоже, уже кое-что понял о его происхождении. С ним следовало держать ухо востро.
Е Цзюя подвёл Чэнь Вэйчэня к Куншаню.
— Даши, его ранили сутры. Прошу вас, помогите.
Куншань-даши тепло улыбнулся. Они сели друг напротив друга, и ладонь Куншаня легла на правую руку Чэнь Вэйчэня. Тотчас же тонкая струя буддийской силы медленно вошла внутрь, принялась направлять блуждающую ци, которая прежде беспрестанно рвалась то в одну, то в другую сторону, спутываясь с бессмертной и демонической силой, и стала понемногу втягивать её в русло собственной буддийской энергии.
Эта ци растекалась по меридианам и сосудам всего тела. Чтобы завершить полный большой и малый круг обращения, требовалось время. Куншань-даши не торопился и, словно между делом, заговорил:
— Теперь у мирянина Чэня и кости бессмертного, и тело демона. Полагаю, вам довелось пройти через нечто совсем необычное.
— Довелось, — отозвался Чэнь Вэйчэнь. — Жаль только, что ничего приятного в этом не было.
Куншань-даши сказал:
— Бессмертное и демоническое противостоят друг другу и неизбежно сталкиваются, потому страдания тут немалые. Боюсь, выбирать можно лишь одно из двух: либо разрушить кости бессмертного, либо заново перековать плоть. Иного пути нет.
— У меня есть один вопрос.
— Прошу.
— Бессмертные могут побеждать демонов. Буддисты тоже могут побеждать демонов. Путь бессмертных — без чувств, путь Будды — ясная безмятежность. Так в чём же между ними разница?
— Ещё при нашей первой встрече в городе Цзиньсю я понял, что у вас есть буддийская судьба, — голос Куншань-даши был спокоен. — Если бы вы спросили меня об этом тогда, я бы не сумел ответить. Но теперь — могу.
Чэнь Вэйчэнь с интересом посмотрел на него.
— Мой младший брат Кунмин с детства отличался необычайной проницательностью. Он уже много лет идёт путём освобождения, день за днём входит в глубокое созерцание. Из трёх тысяч великих путей он постиг слишком многое настолько глубоко, что этого не выразить словами.
Син Цю, услышав это, протянул:
— Лысый монах, раз ты такой грозный, почему же тогда не смог меня переправить?
Кунмин даже не взглянул на него.
Куншань-даши продолжил:
— Только что он заговорил о «злом пути» и поднял руку на почтенного гостя из мира демонов именно потому, что дело касается великой важности. Боюсь, если окинуть взглядом и путь бессмертных, и путь Будды, по-настоящему ясно это понимает лишь мой младший брат. Изначально монастырь Цзычэнь должен был объявить об этом всему миру, но за все эти годы нам так и не удалось собрать великое собрание праведного пути.
При этих словах все присутствующие невольно посмотрели на него, ожидая продолжения.
Куншань-даши сказал:
— Младший брат, сейчас здесь и мастер меча Цзяньгэ, и даос Се. Раз так, нет нужды устраивать ещё и великое собрание бессмертного пути. Расскажи обо всём почтенным господам здесь.
Тут раздался голос Кунмина. Начал он с ответа на вопрос Чэнь Вэйчэня:
— Путь бессмертных ставит в основу истребление демонов и нечисти. Буддийская школа опирается на милосердие и сострадание.
Он ненадолго умолк, а затем продолжил:
— В сердце каждого человека живут любовь, жадность, гнев и заблуждение. Собираясь воедино, они образуют демонический разум. Буддийская практика переправляет и себя, и других к иному берегу, рассеивая этот демонический разум. Практика же пути демонов заключается в том, чтобы ясно познать желания сердца и взращивать демонический разум, заимствуя его силу. Когда совершенствование достигает предела, собственный божественный дух и демонический разум сами разделяются, и тогда достигается ясная ступень.
Его холодный взгляд упал на Син Цю.
— Но ты отвернулся от великого Дао и хочешь слить демонический разум в единое целое. В тот день, когда слияние завершится, ты навеки лишишься разума, падёшь в ад Авичи и станешь бедствием для всего мира.
Син Цю, кажется, о чём-то задумался. Затем приподнял бровь.
— Если верить словам лысого монаха, выходит, ты только что хотел переправить мой демонический разум, а вовсе не вправду убить меня?
Кунмин по-прежнему не обращал на него внимания.
Похоже, с умением ухватить главное у этого Владыки демонов всё ещё были некоторые трудности. Он не только не встревожился из-за того, что сам сошёл с пути, но ещё и попытался оправдаться самым мутным образом:
— Я всего лишь честно совершенствовался. Откуда мне было знать все эти извилистые тонкости? Совершенствовал и совершенствовал — вот всё само и стало таким. Никакого злого умысла у меня изначально не было. Тогда ты просил меня не убивать невинных, я даже мечом не пользовался. Я уж и так хорош донельзя, а ты всё цепляешься к какой-то мелкой ошибке и не желаешь отступить.
Пока он это говорил, сам уже почти вплотную подошёл к Кунмину.
Кунмин закрыл глаза. Лицо его оставалось бесстрастным, пальцы неторопливо перебирали чётки, весь облик был сдержан и спокоен.
Шум, который поднял Син Цю, развеял семь-восемь частей недавней торжественности, и потому три стороны — бессмертные, демоны и буддисты — неожиданно смогли сидеть в одном зале без драки.
Се Лан, словно что-то вспомнив, сказал:
— Если говорить с точки зрения даосского пути, то в начале мира был Хуньдунь. С тех пор как небо раскрылось и земля отделилась, всё пребывало в хаосе. Лишь потом возникла разделяющая грань между чистым и мутным. Чем яснее это различие, тем глубже становится совершенствование.
Кунмин произнёс:
— В мире есть чистая и мутная ци. Но демонический разум мутнее даже мутной ци.
Е Цзюя спросил:
— Что вы имеете в виду?
Кунмин сказал:
— Вглядываясь в этот мир, я пришёл к мысли, что демонический разум находится не в человеческом сердце, а за пределами небесных слоёв. Сотни и тысячи видов мутного сознания в людской жизни превращаются в демонический разум и сходятся в мире демонов. Мир людей и мир демонов разделены, как разделены владения бессмертных и демонов. Демонический разум в человеческом мире противостоит Небесному Дао. Потому уничтожать демонический разум — значит следовать воле небес, а подпитывать его — идти против неё.
Чэнь Вэйчэнь моргнул и сказал Куншань-даши:
— Почтенный монах, ваш младший брат и вправду грозен.
Монах встретился с ним взглядом и улыбнулся мягко, но многозначительно.
Син Цю, однако, уже устал, но всё равно не собирался отпускать историю с тем, как Кунмин поднял на него руку.
— Раз демонический разум вообще не в мире людей, так и пусть себе сам рождается и сам исчезает. Лысый монах, ради такого пустяка ты меня так опозорил — это мелочно.
На этот раз Кунмин всё же удостоил его вниманием и произнёс:
— Всё не так просто.
http://bllate.org/book/14920/1989452
