Девушка в красном первой переступила через порог ворот. В то же мгновение будто десятки тысяч призраков разом завыли, а столетиями настаивавшийся дух кровной ненависти от разбитых домов, прерванных родов и стёртых с лица земли царств тяжёлой волной обрушился на неё.
Е Цзюя взглянул на Се Лана:
— Следи за городскими воротами.
Даос кивнул, передал Цинъюань на руки Вэнь Хуэю и сжал в руке фучэнь из хвоста яка, белый как снег. В таком виде он и вправду стал хоть немного похож на бессмертного даосского наставника.
Чэнь Вэйчэнь посмотрел на Е Цзюя.
Е Цзюя спросил его:
— С мечом обращаться умеешь?
Этот человек и так кое-что знал о его происхождении, поэтому Чэнь Вэйчэнь не стал юлить:
— Немного.
Слепящая серебряная вспышка полоснула по глазам. Е Цзюя метнул ему меч, и Чэнь Вэйчэнь поймал оружие на лету. Он перекатил рукоять в ладони, проверяя меч на вес, и привычным движением переложил его в левую руку.
Се Лан приподнял бровь.
Е Цзюя внимательно на него посмотрел, но вслух сказал только:
— Останься здесь.
Затем развернулся и зашагал прочь.
Чэнь Вэйчэнь рассматривал меч. Лезвие сияло ясным, почти прозрачным светом. Меч звался «Чжэчжу».
— В снежную ночь бамбук ломается. Хороший меч, — похвалил он.
— Чжэчжу… Это тот самый меч, которым Мастер меча Е пользовался в юности. Не знаю, почему потом он сменил его на другой, — Се Лан начертил заклинание защиты от злых духов, чтобы те не выскользнули за городские стены, говоря на ходу: — Молодой господин Чэнь, я и впрямь изумлён. Кто вы всё-таки такой? Даже меч держите в левой руке, словно боитесь, что вас узнают.
Чэнь Вэйчэнь провёл тканью по клинку и, легко улыбнувшись, отозвался:
— Сейчас я всего лишь обычный смертный. Думаете, увидите, как я владею мечом, и сразу вспомните, кто я такой?
Се Лан явно гордился собой:
— Конечно. Есть две великие школы, прославленные искусством меча. На севере школа Цзяньгэ, стиль у неё стремительный и отточенный. А школа Цзяньтай на Южном море славится сложными, изящными переменами. Среди цзюнь и хоу, владеющих мечом, Ваньцзюнь-хоу рубит тяжело и основательно, Любо-хоу действует легко и ловко, Фэйшуан-хоу быстр, как порыв ветра, Цаньлун-цзюнь тяжёлым мечом сотрясает Куньлунь, а один взмах меча Ланьшань-цзюня рождает десятки тысяч дао. Стоит вам только пустить в ход меч, я и сам по приёмам вычислю, к какой школе вы принадлежите.
Он словно о чём-то вспомнил и продолжил:
— Впрочем, меча Божественного владыки Яня я никогда не видел. Когда тот действовал в мире, я ещё был мелкой безымянной сошкой. Бессмертным лишь известно, что он когда-то мечом воздвиг стену, перегородившую Небесную реку на многие тысячи ли, и очень немногие видели его в бою. Да и по вам никак не скажешь, что вы Божественный владыка.
— Вот именно, — кончиком пальца Чэнь Вэйчэнь провёл по лезвию меча. — Мне до него далеко.
— Неправильно, неправильно, погодите, — вновь зазвучало бормотание Се Лана внезапно. — Я ведь помню, клинок Мастера меча Е зовётся Цзюя. Меч Цзюя… до боли знакомое имя.
Вдруг Се Лан словно прозрел и чуть не подпрыгнул.
— Точно, меч Цзюя! Разве это не тот самый меч, что тогда носил с собой Божественный владыка Янь? Просто с тех пор прошло столько лет, что никто уже не помнит! Нет, что-то здесь не так. Если это меч Божественного владыки Янь, с чего ему зваться «Цзюя»? И почему сам Мастер меча Е тоже называется «Цзюя»?
Чэнь Вэйчэнь рассмеялся.
— «Цзюя» — его настоящее имя. Назвать меч собственным старым именем не такая уж странность.
— Тогда меч Божественного владыки Янь…
— Кто же не полюбит такой хороший меч. Не удивительно, если его одолжили на много лет. Но раз уж попользовались вволю, в конце концов он должен вернуться к хозяину.
— Вы же сущую околесицу несёте, ни на чём не основанную, — проворчал Се Лан.
Чэнь Вэйчэнь беззаботно улыбнулся и протянул Чжэчжу Вэнь Хуэю.
— Я пойду. Сил у этого маленького даоса по фамилии Се совсем немного. Держи меч при себе, для защиты.
Затем Чэнь Вэйчэнь раскрыл веер и зашагал в сторону города, больше ни разу не обернувшись.
— Молодой господин, куда вы идёте? — Вэнь Хуэй и слушать не стал, что там бормочет Се Лан, только крикнул вслед Чэнь Вэйчэню, чья фигура уже почти скрылась у городских ворот.
Пока он мысленно сетовал, что его безрассудный господин, который так любит сам лезть навстречу смерти, вот-вот будет заживо растерзан злыми духами, перед глазами открылось иное зрелище. Фигура в богатом одеянии спокойно вошла в самый центр беснующейся стаи призраков и не получила ни единой царапины.
Переполненные ненавистью призраки вокруг даже не бросались на него, как прежде на Е Цзюя и Лу Хунъянь, словно вовсе не видели и продолжали бесцельно кружить по переулкам. Даже столкнувшись с Чэнь Вэйчэнем лицом к лицу, они не проявляли ни малейшей реакции, будто сквозь них проходил не человек, а всего лишь пылинка, затерявшаяся в воздухе, такая же блуждающая, как и сами эти бесплотные души.
Пересекая широкую улицу, Чэнь Вэйчэнь один раз свернул и вскоре скрылся в стороне, иной, чем та, куда ушёл Е Цзюя. Его фигура вдруг стала казаться ещё более одинокой и отрезанной от мира.
Вэнь Хуэй во все глаза смотрел, как его молодой господин исчезает среди стаи призраков, посреди адского огня, словно, покинув мир живых, шагнул к Жёлтому источнику.
По обе стороны улицы тянулись большие дома, карнизы крыш изящно изгибались, придавая им величественный вид. В шумное, мирное время процветания здесь, наверное, веяло бы пышной роскошью, но сейчас последние остатки сумеречного света уже гасли. Алое сияние, словно капли крови, проливалось на абсолютно чёрную землю, без единого звука. Вдоль всей улицы остались только пятна сгустившихся теней, а бледные призрачные огоньки мерцали в воздухе, плавали туда-сюда, зловещие и неестественные.
Чем глубже в город, тем плотнее становился тяжёлый дух ненависти. Призраки уже больше не были расплывчатым дымом. Пройдя ещё две улицы, он вышел к дороге, где когда-то стояли дома, в которых жили обычные люди.
Впереди зашевелились человеческие силуэты. Из-за цепкой, не отпускающей привязанности их сознания уплотнились до почти осязаемых тел. Если не считать пустых, безжизненных глаз, старой рваной одежды и медленных, волочащихся шагов, они ничем не отличались от людей.
Старик лет за шестьдесят стоял у обломков стены на углу улицы. Одна рука застыла, поднятая в воздухе, пальцы другой без конца совершали одно и то же круговое движение.
Будто и сейчас здесь всё ещё тянулся уличный лоток с вонтонами из поры прежнего расцвета. Ночью зажигали тёплые жёлтые фонари, за прилавком сидели за столами посетители, разговаривали, вполголоса перешучивались, дожидаясь свою миску дымящейся лапши.
Из дома, выходящего фасадом на улицу, доносился хрипловатый, печальный голос куртизанки:
— Вижу, как он воздвигает Красную башню,
вижу, как он угощает гостей,
вижу, как башня рушится в пыль.
Молодой господин, стоявший посреди улицы с расписным складным веером в руке, чуть шевельнулся. Нефритовые подвески на его поясе негромко звякали, ночной ветер тронул полы его рукавов, и те плавно взлетели.
Мимо него прошла женщина в серовато-белом платье, тяжело переставляя ноги и неся в руках дрожащий огонёк фонаря.
— Молодой господин, — мутный взгляд тут же повернулся к Чэнь Вэйчэню, губы безостановочно шевелились. — Ли Лана не видели? Вы не видели Ли Лана? Он так давно не возвращался домой.
Чэнь Вэйчэнь спросил:
— Какого Ли Лана?
— Ли Лана из моего дома, конечно. Он высокий… — блуждающая душа прикрыла глаза, голос её стал сбивчивым. — Носит… чёрное… и ещё у него есть красный наряд…
— Так вот вы кто, госпожа Ли, — сказал Чэнь Вэйчэнь.
Блуждающая душа радостно распахнула глаза.
— Это я. Вы меня знаете? Так давно уже никто не помнит, кто я.
— Госпожа Ли, — произнёс Чэнь Вэйчэнь, — я хотел спросить, с какого места начался самый большой пожар в столице.
— Пожар… пожар… — призрачная фигура отшатнулась на несколько шагов, голос её сделался хриплым от ужаса. — Огонь, великое пламя, небо загорается, так жарко… Ли Лан, Ли Лан…
— Госпожа, не бойтесь, — тонкие пальцы молодого господина мягко коснулись её плеча, голос его звучал тихо и ласково.
Блуждающая душа была в смятении.
Чэнь Вэйчэнь вынул из рукава ладонное зеркальце с цветочным узором и протянул ей.
— Ли Лан здесь.
Блуждающая душа приняла латунное зеркальце, уставилась в него ошеломлённо, шепча:
— Ли Лан… мой Ли Лан…
По пепельно-бледной щеке потекла одинокая слеза. Она смыла мутную растерянность во взгляде, и в глазах проступила ясность.
— Молодой господин, — она взглянула на Чэнь Вэйчэня и заговорила укоризненным тоном. — Раз вы знаете, что Ли Лана уже нет и что я всего лишь стеснённая обидами блуждающая душа, зачем же позволили мне увидеть его лишь на короткий миг, словно призрак наваждения? Я искала его сто лет. Наконец дождалась встречи, а оказалось, это всего лишь мираж, тень во сне. Заберите это зеркальце обратно. Раз уж нам с Ли Ланом суждено быть разлучёнными жизнью и смертью, так пусть и остаётся так. Не будет ли это меньшею мукой?
— Госпожа, в этом мире разлука при жизни не так уж мучительна. И разлука в смерти тоже не так уж мучительна. Сильнее всего терзает память, — ресницы молодого господина опустились, голос звучал медленно и мягко.
Блуждающая душа всхлипнула.
— Верно. Несчастная женщина благодарит молодого господина.
Она мягко опустилась перед Чэнь Вэйчэнем в почтительном поклоне.
— Молодой господин, огонь пришёл с юга.
Сказав это, призрачный силуэт постепенно стал прозрачным, пока вовсе не рассеялся. Прежняя одержимость растворились, превратившись в тонкую струйку дыма, ускользнувшую в беспредельное небо. Там уже нет ни радости, ни гнева, ни печали, ни веселья, нет ни любви, ни жадности, ни ярости, ни ослеплённого заблуждения.
Зеркало цветов с гулким звоном ударилось о землю, покатилось, перевернувшись несколько раз, и каждый его глухой удар отзывался в сердце холодком.
Чэнь Вэйчэнь сделал несколько шагов, поднял зеркальце и двинулся дальше, к югу.
Брачные покои, павильоны, изящные беседки вокруг дышали вязким призрачным мраком.
Пройдя ещё один переулок, он внезапно уловил доносящийся откуда-то звук размеренных ударов.
Звук был полый и чистый, светлый и прозрачный, в нём таилось безграничное спокойствие. С ним никак не вязалась гнетущая атмосфера города мёртвых.
Это был звук сострадания.
Следуя на звук, Чэнь Вэйчэнь увидел высокий помост. На помосте восседал монах в белом и отбивал ритм по деревянной рыбе* для чтения сутр. Кроме правой руки, сжимающей что-то вроде маленького молоточка, ни одна часть его тела не шевелилась, он походил на высеченную из камня статую.
(* Деревянная рыба — ударный деревянный инструмент, которым отбивают ритм во время чтения сутр. Чаще всего вырезан в виде рыбы с открытыми глазами и символизирует пробуждённое, неусыпное сознание.)
Будто уловив его шаги, монах открыл глаза, медленно поднялся и произнёс:
— Мирянин.
На вид ему было под пятьдесят. В чертах лица, в изгибе бровей и в глубине взгляда теплилось сострадание.
Чэнь Вэйчэнь лениво взмахнул веером, голос его звучал как у беззаботного, избалованного жизнью молодого господина:
— Наставник, сколько лет вы уже ждёте здесь?
— Сто тридцать пять лет, — голос монаха был чист и ясен. — Хоть я и отдал все силы, всё равно не смог отпеть до конца всех стеснённых обидами душ в этом месте. Потому и сел здесь в медитацию. Раз уж духи не могут уйти, не выхожу отсюда и я.
— Ныне тот, кто может вам помочь, уже на подходе. Поможете ли вы ему?
— Разумеется, помогу, — монах сошёл с высокого помоста, ступень за ступенью, и неторопливо отряхнул с рясы пепел, сохраняя безупречно собранный вид. — Не смею спрашивать, с какой целью мирянин явился в это место?
Чэнь Вэйчэнь всё так же шёл на юг и по пути отвечал монаху:
— Я пришёл за Цзиньсю-хуэй.
— На мирянине тяготеет карма из прошлой жизни, карма тяжкого преступления, — голос монаха прозвучал ясно. — Если вы заберёте с собой и этот особый пепел, вам больше не суждено будет родиться заново.
В уголках глаз Чэнь Вэйчэня мелькнула улыбка.
— И всё-таки нашёлся человек, который умудрился поспорить со мной за грех, лишающий перерождения. Похоже, мне придётся поторопиться хотя бы на шаг, чтобы первым добраться до Цзиньсю-хуэй и самому принять эту карму вместо него.
http://bllate.org/book/14920/1620601
