Всякий раз, когда речь заходила об уликах, Чжэн Минъи неуклонно менял тему.
Цзян Чицзин понял, что ничего не добьется, и, не желая тратить время попусту, собрался с силами и снова оказался сверху.
Третий раунд прошел неплохо: офицер Цзян полностью владел инициативой, а учитель Чжэн в основном просто лежал и наслаждался.
Но, надо сказать, три раунда за день — это было уже чересчур. Цзян Чицзин чувствовал себя совершенно вымотанным, а низ тела ныл. Так что, когда вечером они с Чжэн Минъи устроились на диване смотреть фильм, он в процессе просто вырубился.
Проснулся он утром уже в постели. За окном стояла тишина — было еще очень рано. Видимо, отдохнув за ночь и понимая, что до восьми утра надо вернуться в тюрьму, Чжэн Минъи снова выложился на полную и еще раз довел Цзян Чицзина до полного изнеможения.
Тот без конца напоминал Чжэн Минъи, что это не последний их раз, и не стоит так усердствовать, но ныне отбывающий наказание товарищ Чжэн Минъи и слушать ничего не хотел, полностью сосредоточившись на процессе, так что Цзян Чицзин едва смог встать с постели.
В половине восьмого утра у дверей появился Гуань Вэй.
Цзян Чицзин не знал, говорил ли Чжэн Минъи Гуань Вэю, зачем ему понадобилось ехать именно к нему в день выхода. Может, на это и была благовидная причина, но Гуань Вэй не был дураком и уже наверняка обо всем догадался.
Утро было посвящено финальным утехам, так что завтракать Чжэн Минъи было уже некогда. Он наскоро умылся, затем прижал Цзян Чицзина к двери в прихожей и снова впился в него долгим, удушающим поцелуем.
В отличие от измотанного Цзян Чицзина, он выглядел посвежевшим, словно за эти короткие 24 часа не только не потратил ни капли энергии, но и наверстал все потери, понесенные в тюрьме.
Если же говорить о впечатлениях Цзян Чицзина, то этот тип был просто каким-то лисом-оборотнем, который явился и высосал из него все силы.
Если бы Гуань Вэй не продолжал жать на звонок, неизвестно, сколько бы еще Чжэн Минъи целовался.
— Я пошел, Цзян-Цзян, — Чжэн Минъи смотрел на него с явным нежеланием уходить.
Цзян Чицзина вдруг осенило: так же капризничала его маленькая племянница, когда не хотела идти в школу. Сам он не испытывал подобной нерешительности, ведь завтра он пойдет на работу, и они снова увидятся в тюрьме.
Но Чжэн Минъи был в ином положении: Цзян Чицзин пойдет на работу, а он — в тюрьму, потому не был столь беззаботным.
— До завтра, — сказал Цзян Чицзин, понимая, что время уже на исходе. Он чмокнул Чжэн Минъи в уголок губ, отстранился и, повернув ручку двери, добавил: — В следующий раз приготовлю форму.
Возможно, именно фраза «в следующий раз» прозвучала обнадеживающе. Чжэн Минъи выпрямился, посмотрел на него и спросил:
— А если снова обманешь?
— Тогда я... — Цзян Чицзин шепнул ему на ухо несколько слов. Чжэн Минъи улыбнулся и сказал:
— Договорились.
Гуань Вэй повез Чжэн Минъи из коттеджного поселка в направлении Южной тюрьмы.
В доме снова стало тихо. Если бы не помятые страницы книги «Основы игры в го», можно было бы подумать, что все произошедшее со вчерашнего утра было лишь сном.
Нет, это не может быть сном, разве что во сне он пробежал марафон.
Позавтракав, Цзян Чицзин вернулся в спальню и сменил постельное белье. Письменный стол у кровати не пострадал от их активности — предметы на нем были все так же аккуратно расставлены. Цзян Чицзин рассеянно скользнул по ним взглядом и заметил, что рядом с тем местом, где он обычно оставлял свои наручные часы, появились другие — дорогие, известной марки.
Это были часы Чжэн Минъи. Цзян Чицзин знал их цену — примерно равную стоимости машины, на которой он ежедневно добирался до работы.
Чжэн Минъи, должно быть, забыл их. Впрочем, в тюрьме их все равно изъяли бы, так что и смысла их туда брать не было.
Цзян Чицзин убрал часы в ящик стола и продолжил уборку.
В стаканчике в ванной стояли две щетки. Цзян Чицзин вчера уснул рано и не помнил, чтобы приготовил одну для Чжэн Минъи. Утром он спросил его, и тот ответил, что сходил в супермаркет, после того как Цзян Чицзин уснул.
Качество щетки бросалось в глаза: Чжэн Минъи купил не какую-то одноразовую, а, похоже, рассчитывал пользоваться ею долгое время.
Это было довольно странное чувство.
Когда-то Цзян Чицзин встречался с Ло Хаем, но до совместного проживания дело не дошло. А с Чжэн Минъи они знакомы всего около месяца, и тот уже спокойно завел у него дома свою зубную щетку.
Если уж на то пошло, с Ло Хаем Цзян Чицзин действительно был сдержан, потому что не хотел раскрывать свою маленькую тайну.
Подобно тому, как человек следит за своими манерами в присутствии посторонних, но расслабляется в кругу близких друзей, так и теперь, когда Чжэн Минъи уже снял с него оковы сдержанности, Цзян Чицзин не ощущал никакого психологического бремени.
Убрав щетку в зеркальный шкафчик, Цзян Чицзин заодно прибрался и там. Но, перебирая вещи, он вдруг понял, что в шкафчике чего-то не хватает.
Чего именно — он и сам не мог сказать, пока, выйдя за ворота выбросить мусор, не обнаружил в мусорном ведре почти полный флакон духов.
Если память ему не изменяла, на прошлой неделе он пользовался ими и после убрал в шкафчик в ванной.
Цзян Чицзин обреченно выдохнул и даже не стал доставать флакон. Судя по всему, в его доме скоро заведется еще тот ревнивец.
Время пролетело быстро, наступил понедельник. Цзян Чицзин проснулся раньше обычного.
Некоторые его коллеги, занимающиеся бумажной работой, жаловались, что в тюремной столовой кормят недостаточно сытно, и иногда приносили обед с собой, чтобы разогреть в микроволновке. Цзян Чицзин считал это хлопотным и никогда так не делал, но вчера у него было хорошее настроение, и он специально съездил в супермаркет за несколькими стеклянными контейнерами для еды.
Придя в тюрьму с пакетом, Цзян Чицзин, как обычно, прошел досмотр. Охранник перекинулся с ним парой слов и спросил, не научился ли он новому блюду. Цзян Чицзин ответил, что просто надоела тюремная еда, и иногда хочется разнообразия.
По понедельникам почты всегда было больше, чем в другие дни, так как она накапливалась за выходные. Но сегодня писем было особенно много — после недельного строго режима их хлынул целый поток.
Цзян Чицзин быстро проверил каждое. Одно из них его немало удивило: впервые за все время кто-то написал Сюй Шэну.
Обратной адрес не был указан, но по содержанию нетрудно было догадаться, что оно пришло из больницы.
— Сюй Шэн, тебе письмо.
Цзян Чицзин, следуя заведенному порядку, сперва разнес почту в третьем и втором корпусах и только потом направился к камере Сюй Шэна. Судя по выражению лица Сюй Шэна, письмо, которое передал ему Цзян Чицзин, тоже стало для него полной неожиданностью.
— Ты, наверное, уже знаешь новости, — сказал Цзян Чицзин. — Операция старушки прошла успешно.
— Да, — Сюй Шэн постоянно следил за состоянием пожилой пары и, должно быть, узнал эту новость одним из первых. Он вскрыл конверт, пробежал глазами начало, и зрачки его на мгновение расширились. Затем он быстро сложил письмо, словно желая насладиться им в одиночестве.
— Если у тебя будут какие-то планы, — сказал Цзян Чицзин, — можешь в любое время связаться с административным отделом.
— Спасибо вам, офицер Цзян, — ответил Сюй Шэн.
Цзян Чицзин больше ничего не добавил и, развернувшись, покинул корпус.
Письмо, адресованное Сюй Шэну, написал старик. Сперва он сообщил о состоянии жены: операция прошла успешно, и ей был предоставлен профессиональный уход, так что Сюй Шэну не о чем было беспокоиться.
Со второго абзаца тон письма резко изменился. Старик начал вспоминать времена, когда они только познакомились с Сюй Шэном. Между строк ясно читалось, что он вовсе не винит Сюй Шэна и даже с теплотой вспоминает те годы.
А дальше шел третий абзац, от которого у Цзян Чицзина екнуло сердце.
Старики знали, что их сын А Вэй был не совсем нормален. В детстве он совершал пугающие поступки, но тогда они думали, что это просто детские шалости, и не придавали этому значения.
Позже, узнав, что А Вэй был убит Сюй Шэном, они были потрясены и не могли этого принять. Однако со временем их сомнения все усиливались. Они не могли понять, почему рассудительный Сюй Шэн так поступил. И чем больше они сомневались, тем сильнее боялись, поэтому и не хотели взглянуть правде в глаза.
И только позавчера к старику пришел офицер полиции по фамилии Гуань и при помощи осторожных намеков приоткрыл ему тайну тех лет. Старик наконец все понял и почувствовал невероятную боль сожаления.
Прошло больше десяти лет, события тех дней уже стали далеким прошлым. Старик хотел попросить полицию возобновить расследование серии жестоких убийств, чтобы Сюй Шэн мог поскорее выйти на свободу. Но офицер сказал, что по тому делу и так было недостаточно улик, возобновить расследование невозможно и результатов добиться будет очень трудно. К тому же все, что он рассказал старику, — это лишь предположения.
Как бы то ни было, все же дело было не совсем безнадежным.
Как потерпевшая сторона, старик оформил официальное прошение о помиловании. Хотя сейчас, спустя столько времени, это уже не могло повлиять на пересмотр дела, но, по крайней мере, можно было подать это прошение в тюрьму для смягчения приговора Сюй Шэну.
Сюй Шэн уже отсидел больше десяти лет, и, учитывая его примерное поведение, если приговор действительно смягчат, он через несколько лет сможет выйти на свободу.
К тому времени Принцесса, скорее всего, тоже выйдет, и они, возможно, смогут начать все заново на воле.
Довольно благоприятный исход.
Даже у Цзян Чицзина от этого настроение поднялось.
«Офицер полиции по фамилии Гуань» из письма старика — это, без сомнения, был Гуань Вэй. Он не так стар и никак не мог быть тем полицейским, который вел это дело много лет назад. И раз уж он сам вызвался вмешаться, причина, по мнению Цзян Чицзина, могла быть только одна — Чжэн Минъи.
Сделка Чжэн Минъи и Сюй Шэна заключалась в обмене денег на связи. А позавчера, когда Чжэн Минъи вышел из тюрьмы, он обмолвился Цзян Чицзину о том, что попросил людей Сюй Шэна стать глазами и ушами Гуань Вэя.
Уже тогда Цзян Чицзину показалось это странным. С чего бы в сделке, где все было четко оговорено, вдруг появилось дополнительное условие?
Сюй Шэн не дурак, он сделал ровно то, за что ему заплатили. Если бы Чжэн Минъи вдруг попросил его о том, что не входило в договоренности, он вряд ли бы согласился. Товарищи на воле помогают ему по старой дружбе, и он не может просто так раздавать им приказы.
Впрочем, тогда Цзян Чицзин не придал этому значения, решив, что Чжэн Минъи, наверное, просто доплатил. А теперь, похоже, Чжэн Минъи устроил между Гуань Вэем и людьми Сюй Шэна еще один обмен услугами.
Гуань Вэй уладил дело со стариками, дав Сюй Шэну шанс на смягчение приговора, и тогда товарищи Сюй Шэна, желая отблагодарить его, естественно, сами вызвались помочь ему поскорее раскрыть дело.
Сам Сюй Шэн, надо полагать, тоже был не в курсе, иначе не согласился бы, чтобы Гуань Вэй тревожил стариков. Однако его беспокойство было вызвано исключительно заботой о благополучии супругов. Прошло уже десять лет, и старик смог спокойно принять правду, а то, что старушка пока не знает — не беда. Судя по всему, Гуань Вэй добился наилучшего результата.
Нет, не Гуань Вэй, а Чжэн Минъи добился наилучшего результата.
Возвращаясь в административный корпус, Цзян Чицзин не мог не восхититься еще раз: подобный уровень интеллекта делал человека совершенно сексуальным и неотразимым.
Помогая и Гуань Вэю в раскрытии дела, и Сюй Шэну со смягчением приговора, Чжэн Минъи на самом деле помогал самому себе.
Гуань Вэя изначально интересовала только компания «Хэнсян», а теперь он параллельно расследовал еще несколько дел. Если ему удастся докопаться до истины, повышение ему гарантировано, и это также обернется благом для общества.
А Сюй Шэн, который всего лишь хотел оплатить лечение старушки, вдруг получил шанс на досрочное освобождение, что стало для него манной небесной.
Все, кто сотрудничал с Чжэн Минъи, получали максимальную выгоду. Цзян Чицзин понимал, что сам он, со своим нынешним умением управлять ситуацией, не смог бы достичь таких результатов.
И самое главное — Чжэн Минъи при этом все еще сидел в тюрьме.
Едва он об этом подумал, как, свернув из прохода между корпусами в коридор, увидел Чжэн Минъи, уже поджидающего у входа в библиотеку.
На нем снова была оранжевая роба, руки скованы металлическими наручниками, а рядом стоял охранник, ответственный за его конвоирование.
Сегодня Цзян Чицзин разносил письма дольше обычного, и Чжэн Минъи, видимо, ждал уже какое-то время. Когда он подошел ближе, тот, как обычно, поприветствовал его:
— Доброе утро.
Раньше его стандартной фразой было «Доброе утро, офицер Цзян», и она никогда не менялась. А сегодня прозвучала только первая половина, что несколько смутило Цзян Чицзина.
Он ждал, что Чжэн Минъи скажет и остальное, но тот, чуть приоткрыв рот и, убедившись, что охранник не смотрит, с легкой улыбкой одними губами беззвучно произнес:
— Женушка.
http://bllate.org/book/14918/1584834
Готово:
