После того как человека коснулось крыло смерти, то, что казалось важным, перестает им быть; другие вещи становятся важными, которые ими не казались и о существовании которых он даже не знал. Скопление всяких приобретенных знаний стирается с души, как краска, и местами обнажается самая кожа, настоящее, прежде скрытое существо.
Андре Жид «Имморалист»
Эта история произошла летом 2006 года.
Лето — один из лучших сезонов для туристов, посещающих маленькую страну под названием Хокстон. Ясная погода, умеренная температура, долгий световой день, а если повезет, можно попасть на Кильскую парусную неделю. В любом случае, если зимой можно приехать сюда кататься на лыжах, то летом туристам остается только посещать королевские дворцы и соборы, а затем предаваться чревоугодию и пьянству на различных фестивалях или провести романтическую ночь с местными девушками.
Над всем, что день за днем происходило в этом городе, возвышалось величественное офисное здание, расположенное в прекрасном старом районе Флоры. Его стеклянные стены ежедневно создавали постоянное световое загрязнение * для всего города. Из окна на верхнем этаже вдалеке можно было увидеть сверкающие золотом купола Шверинского замка.
В офисе с панорамными окнами сидел мужчина лет тридцати, смуглая кожа вместе с чертами лица выдавали в нем представителя средиземноморской или персидской этнической группы. Строгий костюм, очки на переносице — в целом, он ничем не отличался от тех менеджеров, которые обычно сидят в подобных офисах. Но, что особенно бросалось в глаза, так это татуировка на шее с изображением кинжала, видневшаяся над воротничком рубашки. С рукояти кинжала стекали грубые черные капли, похожие на кровь.
Человека звали Элайджа Х. Хоффман.
Формально офис мистера Хоффмана принадлежал законопослушной риэлторской компании. Но ведь это Хокстон, кто знает, сколько с виду приличных компаний тайно занимаются отмыванием денег?
Поэтому мистер Элайджа Хоффман определенно не только спекулировал на недвижимости. Он был одним из лидеров крупнейшей в Хокстоне "Якорной мафии", и не менее двух третей документов, которые он ежедневно просматривал в своем офисе, являлись незаконными.
Когда произошел данный инцидент, он сидел за своим столом и просматривал финансовый отчет. От обилия цифр голова шла кругом, поэтому, когда вошла секретарша, прервав его работу, он почти вздохнул с облегчением.
Его секретаршей была девушка с прекрасными каштановыми волосами, соответствующая сексуальным фантазиям большинства неудовлетворенных одиноких мужчин, но, к сожалению, не в его вкусе. К тому же, тратить такую способную сотрудницу на интимные отношения было бы огромной потерей. Войдя, она нахмурилась, и ее голос звучал несколько нерешительно.
— Сэр, мы нашли Вольфганга, — сказала она.
Мафиози поднял голову и медленно вздернул бровь.
Вольфганг — распространенное немецкое имя и один из членов мафии Хоффмана. Таких, как он, в королевстве Хокстон тысячи, и Вольфганг — всего лишь маленькая креветка в бескрайнем море. Элайдже не пристало тратить время на подобное ничтожество...
Иными словами, если бы этот головорез не исчез в море людей с образцом нового наркотика, Элайджа не стал бы тратить на него время.
Исчезновение этого Вольфганга произошло в самый неподходящий момент, и наличие при нем ценного груза неизбежно наводило на мысли о предательстве. Элайджа повидал много таких предателей, которые за небольшую выгоду продавали приютивший их мафиозный клан, в итоге другие семьи использовали их в качестве пешек, а затем убивали.
Элайджа очень надеялся, что Вольфганг не перешел на сторону их противников, семьи Швайгеров. Их босс в последнее время плохо себя чувствовал, между несколькими назначенными им наследниками шла борьба за власть, и атмосфера была накалена до предела. Семья Швайгеров сейчас была похожа на пороховую бочку, которая вот-вот взорвется, и малейшая искра могла заставить семью переключиться с нынешнего режима внутренних распрей на внешнее проявление агрессии. А Элайджа не хотел, чтобы "Якорная мафия" стала той самой неудачливой мишенью.
Поэтому он повернулся к своей секретарше с промелькнувшей во взгляде надеждой, которую сам не осознавал:
— Его нашли? Живым или мертвым?
— Мертвым, — спокойно ответила секретарша. — Вчера утром полиция обнаружила его тело в переулке в старом городе. Похоже на убийство. Но поскольку лицо убитого было сильно повреждено, полиция не смогла установить, что это Вольфганг, до проведения ДНК-экспертизы. Сегодня, после получения результатов, наш информатор из полиции сообщил мне об этом.
Хокстон — страна, в которой процветал бандитизм, и коррупция в правоохранительных органах была повсеместной, поэтому неудивительно, что ее сравнивали с Мексикой. В любом случае, у "Якорной мафии" были свои влиятельные люди в правоохранительных органах, которые могли гарантировать, что в случае затрагивания интересов клана полиция сможет замять дело, завершить следственный процесс и позволить им самим разобраться с этим.
Секретарша Элайджи уже получила отчет об официальном расследовании по специальным каналам. Она положила документ ему на стол. Тот взялся за угол папки и открыл первую страницу.
Честно говоря, как один из мафиозных лидеров, Элайджа Хоффман видел слишком много жутких сцен. Они участвовали в перестрелках в переулках, жестоко убивали своих противников, отрубали головы политикам, которые отказывались встать на их сторону, и насаживали их на заборы их же домов. Несмотря на это, содержание полицейского отчета все же несколько удивило Элайджу.
Он даже невольно вскинул брови.
Секретарша сказала, что лицо Вольфганга было настолько сильно изуродовано, что полиция даже не могла установить его личность. Такого не происходило во время межклановых разборок. Враждующие семьи оставляли лицо человека нетронутым, даже если он умирал мучительной смертью, чтобы их противники могли быстро узнать погибшего и понять истинный замысел такого сдерживающего фактора. Таков был стиль работы хокстонской мафии.
Таким образом, это означало, что Вольфганг умер не в результате преднамеренной разборки, а если бы он перешел на сторону противника и был убит, то тело не нашли бы так быстро, иначе это вызвало бы настороженность у "Якорной мафии"... В целом, Элайджа считал, что его смерть стала просто трагической случайностью. Такое часто бывает в Хокстоне: этого невезучего гангстера могла просто убить шпана в темном переулке. Причиной смерти мог быть грабеж или личная месть, и люди, убившие его, могли даже не знать, что у него при себе был образец нового наркотика.
Это предположение подтверждалось отчетом полицейского расследования: образец, который находился в кармане Вольфганга, естественно, был конфискован полицией (после того, как они обнаружат, что это человек из "Якорной мафии", начальник полиции почтительно вернет образец Элайдже). Соответственно, это не было делом рук семьи Швайгеров.
Однако...
Однако проблема была в фотографии с места убийства.
Труп Вольфганга, или, скорее, человека, который после анализа ДНК был идентифицирован как Вольфганг, был прислонен к грязной стене, коих было полно в переулках старого города. На его теле было лишь одно аккуратно сделанное ножевое ранение на горле. Даже если бы рана не задела артерию, он бы все равно умер от кровопотери в течение нескольких минут.
А его лицо было просто белым черепом.
Проще говоря, лица у него не было вообще.
Убийца сделал глубокие разрезы вдоль линии роста волос, срезал всю кожу и мышцы с лица, вырвал глазные яблоки, отрезал язык у самого корня и вынул его. Все эти ошметки плоти были обнаружены в мусорном баке в шестистах метрах от места преступления.
«Оружие очень острое, лезвие тонкое, предположительно хирургический скальпель», указывалось в протоколе о вскрытии. «Убийца обладает определенными медицинскими навыками».
Таким образом, лицо Вольфганга полностью превратилось в оголенный череп. Над ним, на грязной стене, кровью был нарисован нимб в виде тернового венца, а сверху — кровавые строки.
На бесчисленных фотографиях с места происшествия из полицейского отчета можно было разглядеть размытые очертания слов:
«Кровь кропления, которая о лучшем говорит, нежели Авеля кровь». (прим.пер.: Послание к Евреям 12:24)
Элайджа потратил несколько минут, внимательно рассматривая труп и кровавую надпись, и прицокнул языком.
— Как видите, — в этот момент сказала его секретарша, — это явно не связано с клановыми вопросами. Полиция полагает, что это похоже на…
— Непреднамеренное убийство, — медленно произнес Элайджа. Он перевернул страницу отчета о расследовании. На следующих страницах скрепками были прикреплены дополнительные фотографии с более четкими и крупными планами, от которых Элайджа снова пощелкал языком. — Убийца-психопат.
— Примерно так, — сказала секретарша, и прозвучало это так, будто в появлении в городе странного убийцы не было ничего особенного. Возможно, человека, работающего на мафию, этим и правда было не удивить.
Она осторожно спросила:
— Сэр, начальник полиции хочет знать, что мы планируем делать с этим делом. Поскольку это не связано с клановыми войнами, и образец не был потерян, может, просто передать им это дело для расследования?
По ее мнению, если бы это было связано с семьей Швайгеров или какой-либо другой мафиозной группой, Элайджа Хоффман лично занялся бы этим, но теперь казалось, смерть Вольфганга была просто случайностью, поэтому ему не было нужды вмешиваться.
Элайджа секунд десять молчал.
Затем он закрыл папку и медленно поднял голову. У него был очень проницательный взгляд, и даже очки не могли скрыть этого, что вкупе с его татуировками вызывало некое благоговение.
— Пусть полиция замнет это дело и не допустит его попадания в СМИ. Думаю, пресса заинтересуются такой странной смертью, — распорядился Элайджа. — А потом просто найдите какой-нибудь повод, чтобы закрыть дело и устройте так, чтобы кто-нибудь передал семье Вольфганга денег, как если бы он погиб в перестрелке.
— Вас интересует этот убийца? — с любопытством спросила секретарша. Она чувствовала, что Элайджа в хорошем настроении, и, возможно, у него хватит терпения, чтобы ответить на такой вопрос, иначе она бы ни за что не осмелилась.
— Это интереснее, чем эти финансовые отчеты, — ответил он.
Это была правда. Его больше интересовал убийца с творческими задатками, чем деньги, которые отмывал его босс. Если ему удастся найти его, он был бы не прочь побеседовать с ним — все же любопытно, какая среда создала такого человека? Люди часто думают, что члены мафиозных группировок достаточно безумны, но на самом деле это далеко не так, ведь они не убивают внезапно и без причины.
Конечно, сначала нужно найти этого убийцу.
...И по этому поводу у него уже были некоторые идеи.
Стройная красотка слегка кивнула.
— Понимаю, — ее голос был спокойным и мелодичным. — Вольфганг погиб в результате ограбления, я немедленно уведомлю тех, кто следит за этим делом.
Элайджа Хоффман махнул рукой, показывая, что она может идти.
Турист из США, выпускник медицинской школы Перельмана Пенсильванского университета, Альбариньо Бахус сидел под цветным зонтиком у кофейни на углу улицы.
С этого ракурса был хорошо виден фасад собора Святого Иоанна Крестителя и огромная площадь перед ним. Альбариньо держал в руках альбом для набросков и небрежно наносил в нем линии карандашом.
Этот парень с волнистыми каштановыми волосами, с какой стороны ни глянь, казался обычным выпускником университета и ничем не отличался от любого другого студента, который после окончания учебы решил отправиться в далекую страну в длительное путешествие: в его нежном лице, не тронутом ни единой морщинкой, сквозила юношеская наивность, свойственная молодым людям, еще не познавшим взрослую жизнь.
В каком-то смысле, Альбариньо и правда был таким.
В прошлом году он окончил медицинскую школу, а затем отправился на год в путешествие по Европе. Эта маленькая страна под названием Хокстон была последней остановкой в его плане. После этого он вернется в Америку и устроится патологоанатомом в больницу в своем родном городе, чтобы заложить основу для своей будущей карьеры в Бюро судмедэкспертизы.
Это был четкий и понятный жизненный план, такой же упорядоченный, как и план его путешествия по Европе, и, очевидно, он был хорош в планировании. В конце концов, он в течение года путешествовал в одиночку, и самой большой проблемой, с которой он столкнулся перед приездом в Хокстон, была лишь кража кошелька в Париже.
Официантка принесла Альбариньо вторую чашку кофе и убрала пустую. Когда девушка принимала у него первый заказ, ее взгляд был настолько пылким, что Альбариньо заподозрил, что она хочет взять у него номер телефона. На этот раз она подошла и без особой причины задержалась рядом с ним на несколько секунд, ее взгляд упал на эскиз в его руках.
— Какой красивый рисунок, — сказала девушка с ноткой волнения в голосе. Банальный способ завязать разговор. — Я работаю здесь и вижу этот собор каждый день, но все равно нахожу его прекрасным.
Альбариньо остановил движения карандаша.
— Да, — через мгновение ответил он с улыбкой, которую можно было описать только словом "теплая". — Церковь — это обитель Бога на земле. Работать рядом с таким зданием действительно очень... приятно.
Девушка тихонько хмыкнула, а затем внезапно сказала:
— Извините, у вас на пальце пятно...?
Альбариньо опустил голову и увидел, что на боковой стороне его безымянного пальца в самом деле было пятно размером с горошину, уже высохшее и потемневшее. Он слегка потер его другой рукой, но пятно не стерлось.
Подняв голову, он с прежней улыбкой на лице, но несколько смущенно ответил:
— Краска случайно попала, ничего страшного, — беззаботно пояснил он.
Элайджа Хоффман приоткрыл тяжелый темно-красный бархатный занавес.
За ним находилась просторная комната, в которой царил полумрак. В углах горели узкие торшеры, напоминавшие яркие звезды с теплым сиянием, падавшие во тьму.
В дневное время посетителей в "таких" заведениях было немного, но все же несколько человек сидели за столиками и неторопливо потягивали алкогольные напитки. Пышная красотка, одетая лишь в тонкую вуаль, в углу комнаты пела на круглой сцене хрипловатым голосом медленную песню.
Проходя между столиками, Элайджа услышал ее пение:
— Sinnerman where you gunna run to, where you gunna run to, all on that day... (прим.пер.: «Грешник, куда ты бежишь, куда же ты собрался бежать от этого дня?» Nina Simone «Sinnerman»)
Клуб располагался в квартале красных фонарей Флоры, столицы Хокстона. В этой стране проституция была легализована, и до тех пор, пока соблюдались определенные законы, это можно было считать одной из достопримечательностей города, привлекающих туристов. Но это заведение не предлагало "подобные" услуги, а являлось стриптиз-баром, где даже не раздеваются догола.
Несколько лет назад на этом месте располагался элитный салон, оказавшийся на грани банкротства. Сейчас на его месте возвышалось перестроенное здание. Изысканная вывеска сменилась серией букв, украшенных маленькими цветными лампочками, и гласила: "СОДОМ".
Элайдже стало известно, что нынешней владелицей этого клуба является дочь угасающего главы клана Швайгеров (незаконнорожденная, как и прочие его семь, восемь или девять внебрачных детей). Она являлась одним из наиболее вероятных претендентов на победу в войне за место нового главы.
Наибольшим преимуществом этой молодой женщины было то, что ей было плевать на эту семейку, по крайней мере, так считал Элайджа. Сейчас она успешно вела собственный бизнес в сфере сбора информации, и, если клиент способен платить, она была готова вести дела даже с противниками клана Швайгеров. Такого рода бизнесмены, с серой моралью и не заботящиеся о таких понятиях как «лояльность», являлись излюбленным типом партнеров Элайджи, именно поэтому он сегодня оказался здесь.
У него появился личный интерес к странному убийце, внезапно объявившемуся в Хокстоне, но ему было несподручно использовать своих людей из "Якорной мафии" в таком деле. В настоящее время он все еще наращивал собственные силы, но до того, как они достигнут определенного масштаба, потребуется какое-то время, а его босс в "Якорной мафии", как и большинство других боссов, был идиотом.
В такой ситуации ему оставалось лишь воспользоваться помощью своего будущего противника.
— Мистер Хоффман.
Он прошел несколько шагов вперед, когда услышал глубокий и мягкий женский голос.
Большинство членов мафии, внезапно услышав рядом с собой чей-то голос, тут же подскочили бы и достали оружие. Элайджа сдержал порыв и повернул голову. Как и ожидалось, он увидел женщину, сидящую в кресле в тени.
У нее были блестящие волосы кроваво-рыжего оттенка, уложенные в изящный пучок, а ее красивое лицо выглядело необычайно молодым — настолько, что можно было принять ее за студентку, еще не окончившую университет. В шаге от нее стоял темноволосый мужчина, наверняка, ее заместитель. На нем был строгий черный костюм, очки в тонкой оправе, и весь он выглядел довольно элегантно. Несмотря на его внешний вид, Элайджа прикинул, что у него при себе имелось не менее трех пистолетов.
Видя, что этот джентльмен не собирается открывать по нему огонь, Элайджа его просто проигнорировал. Затем он вежливо кивнул рыжеволосой леди и сказал:
— Мисс Габриэль Моргенштерн.
Все очень просто: эта женщина ненавидела своего отца (а этот человек и правда не вызывал симпатий), поэтому назвать ее "мисс Моргенштерн" было эффективным способом угодить ей. Любой, кто имел с ней дело, легко пришел бы к такому выводу, и самое удивительное, что, несмотря на такое явное выражение неприязни, ее положение в семье Швайгеров оставалось непоколебимым.
Она тоже одарила его улыбкой, милой и отстраненной, и это была подходящая маска, заставляющая людей чувствовать себя некомфортно.
Она произнесла хрипловатым и необычайно мягким голосом:
— Не ожидала увидеть вас здесь. Я думала, мы встретимся только в случае каких-то серьезных действий со стороны босса "Якорной мафии"... Но сейчас, похоже, кроме исчезновения мелкой сошки, ответственной за транспортировку наркотиков, ничего не произошло.
Ага, "босс Якорной мафии", как вежливо, это она про идиота-босса Элайджи. Да, этому типу нравилось давать Элайдже поручения, и, возможно, однажды он действительно попросит его встретиться с Габриэль по какому-либо поводу после того, как эта молодая леди станет фактическим лидером клана Швайгеров. Вероятно, это уже не за горами.
Что же касается того, откуда она знает, что маленький прихвостень Элайджи исчез... Он не хотел слишком задумываться над этим, возможно, это связано с какой-то утечкой информации или предательством. Пусть лучше об этом думает его идиотский босс. Тех денег, которые он ему платит, недостаточно, чтобы он улаживал столь сложные дела.
— Я и правда пришел из-за этого пропавшего человека, — Элайджа легко поставил стул напротив Габриэль и сел.
— Я слышала, он мертв, — она даже не моргнула глазом. Как и ожидалось, у нее тоже были свои люди в полиции. Элайджа нисколько не удивился этому факту. Он даже обратил внимание на появившуюся из ниоткуда красотку, которая подошла, чтобы налить им выпить.
И мужчины, и женщины в заведении Габриэль были очень красивы. Она не скупилась одевать их в дорогие одежды, как кукол; черный шелк, вуали и кожа, в которые они были облачены, производили столь же сильное впечатление на тех, кто ими любовался. В общем, перед Элайджей оказался стакан с янтарным напитком, и девушка спокойно удалилась, словно не понимая, кого она только что обслуживала.
А Габриэль даже не удостоила ее взглядом. Она продолжила говорить в прежнем тоне:
— ...Умер в результате непреднамеренного убийства, а значит, этот инцидент не был направлен против вас или вашего босса. Поэтому я удивлена вашему появлению здесь, я думала, что вас не слишком интересуют дела, не касающиеся интересов "Якорной мафии".
— Я рад, что это не касается интересов "Якорной мафии", иначе сейчас пришла бы моя очередь суетиться, — Элайджа улыбнулся, взял свой бокал и сделал небольшой глоток. Он почувствовал пряный привкус виски на кончике языка. — Именно поэтому я решил обратиться к вам. Если бы дело действительно касалось "Якорной мафии", то мне следовало бы расследовать это дело самостоятельно. Но сейчас у меня, напротив, личный интерес к этому убийце, поэтому я не хотел бы использовать наши ресурсы в этом деле.
Он снова сделал глоток и поставил стакан на стол. Напиток Габриэль Моргенштерн остался нетронутым. На самом деле, вся она излучала безразличие.
— ...Личный, — задумчиво повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Почему он вас заинтересовал? Простите за откровенность, но я в курсе ваших... пристрастий, я думала, он не в вашем вкусе.
— Дело не в этом, — серьезно возразил Элайджа, и на его тонких губах появилась улыбка. — Мне просто любопытно узнать побольше о таком человеке, полном энтузиазма и грубых методов... Знаете, это «зло» не в стиле Хокстона. Здесь большинство готовы платить, чтобы нарушать закон ради выгоды, а не ради чистого удовольствия, как и мы с вами.
— Так вы хотите с ним встретиться, — подытожила Габриэль.
Элайджа медленно произнес:
— Найдите этого человека. Я слышал, это входит в сферу ваших услуг.
— Найти убийцу без мотива, — уточнила Габриэль. — Я полагала, вам хорошо известно, что статистически такие парни, убивающие без причины, с большой вероятностью имеют проблемы с психикой.
Элайджа понимал, что это не самое разумное решение. Правильнее всего было бы передать дело полиции сразу после того, как выяснилось, что это убийство не было направлено против "Якорной мафии". Но что-то на фотографиях с места преступления — то ли эти кровавые надписи, то ли небрежно нацарапанный терновый венец и обнаженный череп трупа — в конце концов привлекло его внимание.
(Юноша, подумал он. Высокомерный, грубый и полный энтузиазма юноша.)
— Так вы сможете его найти? — спросил Хоффман.
Габриэль какое-то время молчала, раздумывая. Затем она очень по-деловому сказала:
— Этот человек раньше не совершал преступлений во Флоре, поэтому невозможно составить его криминальный профиль; и, как вы знаете, на месте преступления не было камер.
— Именно так, — сказал Элайджа. — Значит, не сможете?
Поговаривали, что разведывательная сеть "Содома" была обширнее, чем у Службы национальной безопасности Хокстона. Это были всего лишь слухи, но раз они возникли, значит, у этого заведения более загадочная история и более влиятельные хозяева, чем все себе представляют. Элайджа Хоффман верил, что для Габриэль не составит труда найти убийцу в море людей, единственный вопрос заключался в том, сколько она попросит за эту услугу.
— Мне просто нужно немного времени, — наконец слегка улыбнулась Габриэль. — ...И, конечно, много, много денег.
Альбариньо Бахус стоял в светлом коридоре выставочного зала.
Это был последний день его запланированного пребывания в Хокстоне, после чего он завершит свое годичное путешествие по Европе, сядет на самолет, вернется в Вестерленд и начнет подготовку к работе в местной больнице.
Сегодня он потратил время на посещение частной галереи под названием "Музей искусств Люсинды". Говорят, экспонаты этой галереи — настоящие сокровища, собранные богатым человеком, среди которых было немало редких произведений. Естественно, входная плата также была немаленькой.
Как и все богачи с причудами (со времен, когда Дюма написал "Графа Монте-Кристо", люди, вероятно, уже свыклись с образом "богатого человека с причудами"), выставочные залы этого музея классифицировались не по эпохам, регионам или жанрам, а по ключевым словам, предложениям и даже стихам. Проще сказать, владелец музея разместил различные экспонаты согласно понятной только ему одному логике.
Таким образом, в одном выставочном зале были представлены коллекции с пяти континентов, эпохи которых разделяли сотни и тысячи лет. Золотой гроб древнеегипетского фараона стоял рядом с фарфором, изготовленным во Франции в восемнадцатом веке, а картина эпохи Возрождения — рядом с деревянной маской из Африки. Эти странные и совершенно разные экспонаты гармонично, но в то же время довольно причудливо сосуществовали в одном пространстве.
Например, в выставочном зале, в котором сейчас находился Альбариньо, не было четкой темы, но на стене у входа было написано стихотворение:
Убийца дней моих, палач мечтаний черный,
Из вечной памяти досель ты не исторг
Ее — души моей и гордость и восторг!
(прим.пер.: Ш.Бодлер «Цветы зла»)
В этом выставочном зале были представлены картины эпохи Возрождения с сюжетом "Et in Arcadia ego"**: фрески, найденные в Помпеях, с изображением девушек, собирающих цветы, фрагменты мраморных скульптур римской эпохи, а также несколько экземпляров церковных витражей, разрушенных при бомбардировках во время Второй мировой войны и впоследствии восстановленных.
Сейчас Альбариньо стоял перед неприметной картиной маслом эпохи барокко: это был портрет женщины, сидящей за столом и выдувающей блестящие пузыри через соломинку, на ее столе лежали перезрелые фрукты, стояли ваза с цветами, подсвечник и череп. ***
Согласно надписи под рамой, автором картины был малоизвестный художник конца семнадцатого века. Неизвестно, по каким соображениям владелец выставки приобрел подобное произведение, не представляющее большой коллекционной ценности.
Альбариньо стоял перед этой неприметной работой и о чем-то размышлял. Он довольно надолго задержался перед этим экспонатом, но, учитывая, что в выставочном зале были студенты художественных факультетов, выполнявшие копии картин, он не слишком бросался в глаза.
«Homo bulla». (лат. человек — мыльный пузырь)
В этот момент рядом с Альбариньо внезапно раздался приятный голос:
— Голландцы эпохи барокко очень любили такого рода картины. Люди, готовые платить за них, считали, что богатство и власть в конечном итоге исчезнут, а человеческая жизнь так же хрупка, как мыльный пузырь... Конечно, не исключено, что они просто считали, что вывешивание на стену картин с философским содержанием может улучшить их вкус. В общем, хотя таких работ много, и их композиции одинаковы, в них действительно есть на что посмотреть.
Альбариньо повернул голову. Больше всего его удивило то, что он совсем не услышал приближающихся шагов, что почти невозможно в тихом выставочном зале. Он увидел рядом с собой высокого мужчину лет тридцати в костюме. На его шее, костяшках пальцев и коже затылка имелись татуировки, что придавало ему особенно угрожающий вид, и он совсем не походил на человека, который мог бы появиться в такой художественной галерее.
Мужчина встретил пытливый взгляд Альбариньо, слегка кивнул и сказал:
— Меня зовут Элайджа Хоффман.
Обычно люди не представляются незнакомцам в подобных ситуациях. Альбариньо осторожно рассматривал человека перед собой, но на его лице была та же улыбка, что и несколько дней назад, когда он разговаривал с девушкой из кафе.
— Значит, вы тоже так считаете? — спросил он. — Что человек — всего лишь мыльный пузырь?
— Зачастую это зависит от того, как человек относится к жизни и смерти, — сказал странный незнакомец наставническим тоном, не соответствовавшим его внешности. — Нет нужды говорить, что человеческая жизнь очень хрупка, но некоторые люди любят легкость мыльного пузыря и его радужное сияние, а другие предпочитают момент, когда он внезапно лопается... А есть и те, кому не нужны мыльные пузыри, им нужно что-то еще, что остается после того, как мыльный пузырь лопнет.
— Что-то еще? — Альбариньо настороженно оглядел этого человека.
— Возможно... Я говорю, возможно, потому что «Кровь кропления о лучшем говорит, нежели Авеля кровь». — Незнакомец помедлил, и улыбка на его лице стала более явной. — Я прав, мистер Бахус?
Альбариньо не ожидал, что окажется в такой ситуации.
Конечно, он предполагал всевозможные неприятности, такие как в Париже, когда вор попытался украсть его кошелек, в результате чего он избил его на месте и угрозами заставил научить приемам взлома замков... В общем, этот пример показывал, что у Альбариньо возникали некоторые проблемы во время его одиночного путешествия по Европе.
К такого рода «неприятностям» также относилась попытка ограбления со стороны бандита во время его ночной прогулки по переулкам Флоры, в результате чего он отобрал у того нож и перерезал ему горло.
После этого инцидента Альбариньо не очень-то верил, что полиция найдет его. Он слышал, что в этом городе за месяц совершались десятки убийств мелких преступников, и, кроме того, он был уверен, что не оставил отпечатков пальцев на месте преступления... И хотя из соображений безопасности он сократил свое пребывание в Хокстоне, это все же случилось.
Теперь, похоже, кто-то все-таки его нашел.
Альбариньо привели в особняк — место, куда они прибыли, можно было назвать только так. Не у всех есть деньги, чтобы купить большой дом в благополучном районе, с просторным двором, в котором можно разместить небольшой лабиринт из живой изгороди. Он сидел в одной из многочисленных гостиных дома, интерьер которой был выполнен в духе роскошного классицизма. Стены украшали пейзажи XVII века, вероятно, подлинники, а из эркерного окна открывался вид на кусты, подстриженные в форме голубей.
Альбариньо иногда жалел, что у него нет такого большого сада. На самом деле, он интересовался садоводством... Но, если бы у него был такой участок земли, он бы точно не подстригал живую изгородь в форме голубей, это слишком банально.
— Полагаю, вы не слишком довольны моим садом, не так ли? — мягко сказал мужчина, сидевший напротив него.
Альбариньо перевел взгляд и внимательно оглядел его: на вид мужчине было лет тридцать, и он явно занимался какой-то незаконной деятельностью, не говоря уже о его устрашающих татуировках. Когда Альбариньо вошел в дом, он заметил телохранителей, прячущих кобуры с пистолетами под пиджаками.
— Думаю, вам следует уволить садовника, — искренне сказал он.
— Последнее время я и правда хотел это сделать, — сказал мужчина, представившийся Элайджей Хоффманом. — Какую бы форму он ни пытался придать живой изгороди, конечный результат всегда похож на голубя. Но прежде чем я найму нового садовника, мне все равно нужно, чтобы он присматривал за моим садом.
— Я думаю, вы пригласили меня не только для того, чтобы поговорить о вашем саде, — подумав, сказал Альбариньо. Он подозревал, что истинная причина этой встречи была связана с мертвым человеком в переулке, поскольку во время их разговора в художественной галерее тот в точности воспроизвел строки, написанные им кровью на стене. И разве полиция не должна сохранять конфиденциальность подобной информации?
Зачем человек, явно связанный с преступным миром, ищет убийцу какого-то бандитского прихвостня? Вывод мог быть только один... Но Альбариньо не думал, что тот действительно хочет его смерти, в конце концов, никто не приглашает человека к себе на чай, перед тем как попытается его убить.
Или же просто всему виной было чрезмерное любопытство Альбариньо. Так или иначе, теперь он был здесь.
— Мне просто немного любопытно, — сказал Элайджа Хоффман, соединив кончики пальцев обеих рук и непринужденно подперев ими подбородок, словно в глубокой задумчивости. — Почему ты убил его? Я провел небольшое расследование. Ты из Америки, верно? Кажется, в американских газетах не сообщалось о подобных делах. Это твое первое преступление? Почему ты решил совершить его в незнакомой скандинавской стране?
— М-м... — Альбариньо слегка запнулся, а затем рассмеялся, и, намеренно или нет, при этом он выглядел почти смущенно. — Честно говоря, это вышло случайно.
Элайджа невозмутимо приподнял бровь.
— Он пытался ограбить меня, когда я гулял ночью, — сказал Альбариньо невинным тоном.
Хоффман молчал пару мгновений, затем вздохнул и сжал пальцами переносицу:
— ...Ограбил тебя? Боже, мне действительно не следовало поручать ему какую-либо важную работу. Я надеялся, что он, по крайней мере, не станет совершать такие глупые вещи, как ограбление прохожих...
— Я сорвал какой-то ваш зловещий план? — заморгав, не удержался Альбариньо.
— Не такой уж и зловещий, — тихо выдохнул Элайджа и решил позабыть об этом инциденте. Альбариньо подумал, что для этого человека столь небольшой эпизод даже не считался срывом плана. Если бы он ничего не сделал, и Элайджа бы узнал, что один из его подчиненных во время выполнения "важной работы" устроил грабеж, этого подчиненного не ждало бы ничего хорошего.
Затем этот загадочный мафиози поднял голову и посмотрел на сидевшего напротив него молодого человека. Едва заметное раздражение в его глазах исчезло, и он снова стал казаться спокойным и загадочным. Элайджа сказал:
— Итак, давай поговорим о тебе.
— Обо мне?
— Да, — ответил он. — В этом городе бесчисленное количество людей подвергаются ограблениям, и есть немало тех, кто в процессе сопротивления ранит или убивает других. Большинство из них предпочитают обратиться в полицию, потому что это, с юридической точки зрения, в лучшем случае будет расценено как превышение самообороны. К тому же, ты иностранец, и американское посольство вытащило бы тебя отсюда.
— Но я не только замел следы своего преступления, но и сделал кое-что "сверх того", — сказал Альбариньо.
И это так называемое "сверх того" было несколько чересчур, учитывая, что он ножом содрал кожу с лица убитого, а затем начертил странные кровавые символы над его головой.
— Да, — сказал Хоффман, — но зачем?
— Без особых причин, — Альбариньо немного помолчал, а затем добавил. — Я не собираюсь строить догадки о вашем роде деятельности, но разве вы не повидали множество мертвецов на своей работе? Когда вы смотрите на трупы, у вас не возникает мысли, что они при жизни не приносили никакой пользы этому миру, словно ходячие мертвецы, но после смерти...
— …могут засиять, — медленно произнес Элайджа. — Я примерно понимаю, почему ты так думаешь. При жизни они действительно слишком глупы. Иногда хочется, чтобы они замолчали навсегда.
Стоя в темном переулке и глядя на лежащее на земле безжизненное тело, Альбариньо вдруг осенило. Перед ним был мертвый человек, и это действительно ничем не отличалось от того, каким тот был при жизни: посредственность, и только. Затем он вспомнил озеро, окутанное сизым туманом, белое платье и таволгу, плавающую на поверхности воды.
Когда душа покидает тело, оно становится мягкой глиной, чистым холстом, так что...
— Зависит от того, как их использовать, — сказал Альбариньо. — В большинстве случаев, они не имеют никакого значения для мира ни в жизни, ни в смерти, поэтому грань между этими двумя понятиями размыта.
Элайджа ничего не ответил. В следующее мгновение раздался щелчок открывающейся двери. Альбариньо повернул голову и увидел человека, вкатывающего маленький сервировочный столик. На столике стояли трехъярусные блюда с десертами, чайник и две чашки. Элайджа равнодушно взглянул на вошедшего и сказал:
— А, кажется, пришло время послеобеденного чая.
Но Альбариньо не стал тратить время на разглядывание изысканных десертов, на самом деле его взгляд был полностью прикован к человеку, толкавшему столик: это был высокий мужчина с темными каштановыми вьющимися волосами, почти черными, на вид ему было лет тридцать-сорок, но виски его уже немного поседели. Альбариньо отметил мелкие печальные морщинки вокруг его теплых карих глаз.
И самое главное, одет он был в нечто похожее на приталенную черную рясу, высокий ворот которой украшала плотная полоса белоснежной ткани… Другими словами, человек был одет как священник.
Альбариньо не удержался и посмотрел на Элайджу, пока этот молчаливый мужчина ставил поднос с десертами и чайник на стеклянный круглый столик перед ними. При движении его рукава приподнялись на пару дюймов, и он увидел на его запястьях несколько глубоких свежих шрамов, покрытых нежной розовой кожей. Альбариньо наконец не удержался и спросил:
— Это ваша причуда или…?
— Это священник из Уинслоу, ты слышал о таком месте? Это город на севере Хокстона, где почти пять месяцев в году идет снег, — мягко сказал Элайджа, а затем лениво помахал человеку рукой. — Филипп, садись сюда.
Тот, поставив чайник, с покорным видом подошел и, слегка склонив голову, сел на ковер у его ног. Элайджа, опустив глаза, смотрел на него и, протянув руку, начал медленно гладить его по волосам, словно кошку. Альбариньо заметил, что мужчина слегка вздрогнул, но не сдвинулся и не отстранился.
…Что ж, похоже, Альбариньо ошибался в своих оценках. Теперь он вынужден был признать, что это была самая невероятная вещь, которая произошла с ним сегодня, даже по сравнению с тем, чтобы оказаться разоблаченным убийцей.
Ему вдруг показалось, что он сидит в пещере на острове Монте-Кристо, полной странных диковинок, а хозяин пещеры хвастливо демонстрирует ему свои сокровища. Конечно, не какую-нибудь восточную красавицу, а нечто совершенно иное, что невозможно было даже вообразить.
— Видишь ли, у каждого свои предпочтения, — ласково объяснил Хоффман. — Ты считаешь, что тела мертвых — это чистый холст для искусства, а я думаю, что живые души более привлекательны… особенно в том смысле, что в некоторых людях можно найти редкие качества, которые обычно называют "чистотой души".
Альбариньо окинул взглядом мужчину, покорно стоявшего на коленях у ног Элайджи, его взгляд скользнул по шрамам на запястье и по пальцам, впившимся в ткань одежды и побелевшим от напряжения.
— И вы пленили его, — заметил Альбариньо.
— Это очень грубое слово, — с неодобрением сказал Элайджа, — я бы предпочел сказать, что нахожусь в состоянии пылкой влюбленности.
Это чувство было явно односторонним, и тот, кого он гладил по голове, явно так не считал. Альбариньо не удержался и хмыкнул:
— "Пылкая влюбленность"? Как вы можете искренне любить кого-то, если ранее вы сказали, что в глубине души считаете их глупыми?
— Среди множества глупых и тупых людей лишь немногие достойны внимания, нужно просто найти их, — сказал Элайджа Хоффман, небрежно перебирая кончиками пальцев чуть тронутые сединой виски пленника. — Мистер Бахус, это даже не совет, а скорее, мое личное мнение, но тот, кто презирает любовь, однажды прольет из-за нее слезы.
— Возможно, — уклончиво ответил Альбариньо. — Но этого еще не произошло.
— Людям требуется много времени, чтобы это понять, — слегка улыбнулся Элайджа и спокойно добавил. — Ведь, как сказал Платон, "Прекрасное трудно".
Когда Альбариньо вышел из роскошного особняка, солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая ясное небо насыщенным багряным цветом. Особняк Элайджи Хоффмана располагался в прекрасном месте. Над крышами старых домов напротив можно было разглядеть барочный, сверкающий шпиль Верховного суда Флоры.
Альбариньо вышел на улицу и растворился в толпе. Люди говорили на разных языках и обсуждали разные темы, в основном поверхностные и скучные.
Двое людей прошли мимо него. Один был высоким, одетым в строгий костюм, а другой был слегка полноват. Возможно, они тоже были иностранными туристами. Альбариньо не взглянул на их лица, но расслышал, что они говорили по-английски.
— После этой командировки я думаю, лучше будет открыть свое дело. Как насчет юридической фирмы в Нью-Йорке?
— Холмс, мне кажется, это несколько опрометчиво. Вопрос финансирования…
Затем эти голоса утонули в слишком шумной толпе, постепенно поглощенные миром.
Только взгляните, что волнует большинство людей: деньги, будущее и тому подобное. Альбариньо слегка скривил уголки губ и обернулся. Силуэты двух иностранцев уже исчезли в толпе, а небо стало полностью багрово-фиолетовым, напоминая кровавый сгусток. Поместье Хоффмана, окутанное густым закатным заревом, казалось, будет стоять там и много лет спустя.
В этот момент Альбариньо Бахус еще не знал, что произойдет через десять лет. Он не знал, что главарь мафии по имени Элайджа Хоффман умрет в прекрасном соборе, который он когда-то зарисовал, и что впоследствии его будут считать террористом. Он не знал, чье тело обнаружит в яблоневом саду на окраине Вестерленда, и чьи голубые глаза увидит в комнате для допросов.
В этот момент история еще не началась.
От переводчика:
* Световое загрязнение — это засвечивание ночного неба искусственными источниками освещения, свет которых рассеивается в нижних слоях атмосферы, мешая проведению астрономических наблюдений и изменяя биоритмы живых существ, приводя к гибели некоторых из них. Иногда это явление также называют световым смогом.
** Et in Arcadia ego — крылатое латинское изречение, послужившее темой многих произведений живописи и литературы XVII—XIX веков. Дословный перевод «И в Аркадии я». Исходной и наиболее распространенной была форма «Et in Arcadia ego sum». В таком прочтении «я» — это Смерть, которая обращается к смертным с напоминанием, что и в самом счастливом и беззаботном месте, в прекрасной Аркадии, всех когда-нибудь ждет неминуемый конец. (Источник — Википедия).
** Описанной картины я не нашла, видимо из-за действительно низкой художественной ценности :) Но есть несколько похожих:
http://bllate.org/book/14913/1608906
