«Агент ФБР Лукас Маккард пропал без вести».
Статья с таким заголовком вышла на третьей странице газеты «Вестерленд Дэйли Ньюз».
Субботним утром, еще до того, как Ольга успела приступить к завтраку, приготовленному Энни, свежий выпуск уже лежал на обеденном столе. Она постоянно подписывалась на «Вестерленд Дэйли Ньюз», и газету принес Хантер, который подошел к двери, чтобы забрать свежее молоко.
Обычно журналисты Вестерленда вряд ли заинтересовались бы пропавшим во Флориде агентом ФБР. Как и ожидалось, автором снова был Рихард Шайбер. В своей статье он уверял, что по информации полиции Форт-Лодердейла подозреваемый был фанатом или подражателем Вестерлендского пианиста, но источник этих предположений неизвестен.
Ольга спокойно прочитала эту новость, занимавшую лишь половину страницы, без всякого выражения на лице. Как раз, когда она дочитывала последний абзац, Хантер, прихрамывая, вышел из кухни с тарелкой, полной блинов, в одной руке и стаканом молока в другой.
Прожив половину жизни холостяком, он не мог позволить себе просто сидеть и ждать, пока Энни одна приготовит завтрак на четверых, даже если в ее контракте, подписанном с Ольгой, зарплата была в три раза выше, чем когда Энни работала сиделкой.
— Что нового? — небрежно спросил Хантер, усаживаясь за стол. Он задал этот вопрос исключительно из профессиональной этики: в последнее время он был погружен в старые дела, предоставленные Ольгой, и в эти дни был увлечен делом об убийстве двух человек, произошедшем восемь лет назад. Он задал вопрос таким тоном, будто ожидал, что ответ сам выскочит из газеты.
— Маккард пропал, — ответила Ольга, протягивая руку к тарелке Хантера с блинами.
Хантер поперхнулся молоком.
— ...Он что?!
— Пропал без вести, пока их отдел работал над делом во Флориде, — добродушно ответила Ольга, одновременно выполняя две задачи: подталкивая газету к Хантеру и воруя блин с его тарелки. — Местная полиция считает, что это связано с делами, которые он вел в Вестерленде... В любом случае, это произошло в четверг, а в газете появилось только сейчас. Думаю, если местная полиция не найдет его в ближайшие дни, его, вероятно, уже никогда не найдут.
Хантер слушал ее вполуха, а сам погрузился в чтение. Именно в этот момент Энни присоединилась к ним с жареным беконом и яичницей, а еще через три минуты на лестнице появился Мидален с волосами, взъерошенными как птичье гнездо.
— Всем доброе утро, — сказал он сидящим за столом, явно будучи еще сонным.
В этот момент Хантер поднял голову и сказал Ольге:
— И что, по-твоему, с ним случилось? В газете говорится, что он пригласил нескольких офицеров полиции, с которыми у него были хорошие отношения, пойти прогуляться, и в итоге их тела были найдены в реке, а сам он пропал без вести. На записи с камеры наблюдения видно, как он дерется с другим мужчиной, внезапно появившимся на мосту, а затем они оба падают в реку.
Мидален понятия не имел, о чем они говорят, он просто резонно отметил:
— Кто-нибудь заметил, что каждый раз, когда мы обсуждаем подобные вещи, это происходит за обеденным столом?
Ольга взглянула на Хантера:
— Что думаешь?
Хантер хлопнул газетой по столу: на странице была размещена размытая фотография с камеры наблюдения, на которой были смутно видны две борющиеся фигуры — и это все, что можно было увидеть, даже невозможно было различить руки и ноги.
Неудивительно, что с таким нечетким изображением местная полиция не смогла найти преступника.
— Камера зафиксировала только сцену его драки с подозреваемым, но не засняла, как погибли другие полицейские... Но на самом деле, я не думаю, что один человек смог бы так лихо свернуть шеи нескольким копам, не оставив значительных следов борьбы. — Хантер немного подумал, а затем добавил: — Я бы сказал, что Маккард разозлил какую-то банду. Не думаю, что подражатель способен на такое. Отправиться за сотни миль в другой штат, чтобы преследовать агента ФБР, который ведет это дело? Это каким сумасшедшим подражателем нужно быть?
Мидален уже заглянул через плечо Хантера в газету, и теперь выглядел неважно. Очевидно, он никак не мог подумать, что человек, которого он совсем недавно видел живым, теперь пропал без вести. Он поразмыслил над этим и сказал как можно более ровным голосом:
— Но в любом случае, Форт-Лодердейл — это не Вестерленд, бандиты ведь не могли убить его только за то, что он вышел на улицу в десять вечера?
— Наш мэр бы заплакал от стыда, услышав твои слова, — небрежно прокомментировала Ольга.
— А что не так с мэром? — Энни, очевидно, совсем не слушала, листая ленту в соцсети.
— С мэром все хорошо, — сказала ей Ольга, — плохо то, что случилось с мистером Лукасом Маккардом, которого ты видела в суде.
Ее голос звучал беззаботно, но в то же время холодно и безжалостно. Хантер отложил еду и, внимательно посмотрев на нее, спросил:
— Ты давно предвидела такой исход?
— Что? — Ольга вскинула бровь. — Нет, не предвидела. Потому что, как я уже говорила, я не экстрасенс.
Хантер что-то пробормотал себе под нос, очевидно, считая Ольгу Молотову более загадочной, чем просто какой-то экстрасенс. Она вздохнула и продолжила:
— Но, учитывая, что он перешел черту, такой исход не удивителен. Я предупреждала его.
В этот момент Энни, наконец, примерно поняла, в чем дело, ведь она вместе с Ольгой была на судебном процессе над Эрсталем и немного слышала о том, что сделал Маккард. Она нахмурилась и не удержалась от возражения:
— Но ведь есть много плохих людей, и я не вижу, чтобы их постигла какая-то кара. Моего бывшего парня приговорили всего к десяти месяцам.
Судя по ее тону, она и правда надеялась, что Фестер сгниет в тюрьме.
— Потому что он считает себя праведником. Когда такие люди сходят с пути, они легко могут совершить нечто из ряда вон выходящее, например, как злодеи в фильмах, устраивающие экологические катастрофы, или начинают провоцировать тех, кого не следует провоцировать. Здесь дело не в карме, а чисто в степени вероятности, — пожала плечами Ольга, давая Энни ответ, который та точно не ожидала услышать.
Затем она повернулась к Мидалену и мягко сказала:
— Кстати, Мидален, я сегодня собираюсь с тобой кое-куда съездить.
Он поднял голову и растерянно посмотрел на нее.
— Не волнуйся, — натянуто улыбнулась она, — я не из тех, кто станет водить тебя по ночным клубам.
Причина, по которой Ольге нужен был сопровождающий, была проста: ее протез, изготовленный на заказ, был доставлен к ней домой три дня назад.
Дело было так: она получила большую коробку, а затем достала из нее ногу, до чертиков напугав курьера. Ольга описала протез как "это действительно протез, сделанный на заказ, но это все же не уникальный протез Swarovski", что означало, что эта искусственная нога цвета белой кости была разработана специально для нее, но она была исключительно функциональной и некрасивой. Это был временный протез, которым она будет пользоваться всего несколько месяцев в процессе реабилитации. А затем, когда она привыкнет к нему (и когда дизайнер, который в последнее время с ней часто связывался, закончит чертежи), она сменит его на более уникальный.
— По правде говоря, — сказала Ольга, — каждый, кто собирается заменить часть своего тела протезом, ожидает, что у него будет летающая нога-ракета.
… Мидален не думал, что у всех такие ожидания.
Пока у Ольги не было ноги-ракеты. На самом деле, она даже ходила с трудом, и ей нужен был костыль, чтобы ходить без посторонней помощи. Так что было хорошей идеей брать с собой кого-нибудь, прежде чем она полностью освоится с искусственной конечностью, даже если у этого «кого-нибудь» не было водительских прав, и он еще не избавился от ПТСР после похищения.
С этой точки зрения, у бывшего агента ФБР действительно оказалось на удивление большое сердце.
Мидален в замешательстве последовал за Ольгой. Ампутация не мешала Ольге водить машину с автоматической коробкой передач, поэтому сидевший рядом юноша чувствовал себя просто инструментом, примерно как костыль на заднем сиденье.
У Ольги был Астон Мартин. Если бы она ездила на такой машине, когда работала в ФБР, ее бы наверняка заподозрили в коррупции, но Мидален знал, что ее автомобиль и дом были куплены на честно заработанные гонорары от продажи книг. Хотя он и не очень разбирался в криминальной психологии, но знал, что его... э-э-э, приемная мать, написала несколько довольно известных в этой области книг, одна из которых, хотя и очень академическая, была замечена голливудскими продюсерами, которые хотели адаптировать ее для сценария, и Ольга получила большую сумму за авторские права. Эти деньги, очевидно, были ничем в городе, где каждый дюйм земли был на вес золота, но уровень жизни в Вестерленде еще не достиг подобного уровня.
Вестерленд хоть и находился недалеко от Нью-Йорка, но он был далеко не таким процветающим. Мидален сидел на пассажирском сиденье и наблюдал, как небоскребы в центре города остаются далеко позади. Вскоре машина въехала в малонаселенный пригород, и вокруг стали появляться небольшие участки леса.
— Куда мы вообще едем? — с любопытством спросил Мидален. — Не по делу, да?
Ольга постучала пальцами по рулю машины и, лукаво взглянув на него, рассмеялась:
— Я не могу прокормить так много ртов, поэтому мне придется бросить тебя в большом лесу. И если ты будешь достаточно умен, чтобы не забыть разбросать по земле хлебные крошки, у тебя, возможно, еще будет шанс вернуться домой.
— А потом птицы съедят хлебные крошки, и я просто случайно попаду в пряничный домик старой ведьмы, которая ест детей, — не удержался от комментария Мидален.
— Мы действительно собираемся посетить пряничный домик, но хозяин домика, вероятно, не ест детей... Надеюсь, что не ест, — пожала плечами Ольга, а машина продолжала ехать по дороге, и лесная чаща по обеим сторонам дороги постепенно становилась гуще.
Они ехали больше часа, и когда, наконец, остановились, вдоль дороги простирался глубокий, темный лес, что было обычным пейзажем в районе Великих озер. Ольга съехала с трассы (хотя это уже вряд ли можно было назвать трассой), и машина остановилась на обочине узкой грунтовой дороги, уходившей в темный лес и скрывавшейся из виду между деревьями.
Ольга не собиралась ехать дальше, а открыла дверь и пошла к заднему сидению за своим костылем.
Мидален положил руку на застежку ремня безопасности и нерешительно спросил:
— Ольга?
В этот момент она уже достала костыль, жестом показывая Мидалену не выходить из машины, и сказала:
— Жди здесь, мне нужно пройти дальше по этой дороге... Если мои расчеты верны, я вернусь примерно через час.
— Подожди, я ничего не понимаю, — Мидален был в полном замешательстве и по какой-то причине ощутил беспокойство в сердце. — Куда ты идешь? Почему мне нельзя с тобой? И зачем ты тогда привезла меня сюда?
Ольга тихонько рассмеялась, в ее глазах сквозило удовольствие, но именно это выражение заставило Мидалена почувствовать себя неловко. Она сказала:
— Ты здесь, чтобы выполнить одну задачу: если я не вернусь в течение часа, позвони Барту и попроси его как можно скорее приехать, хорошо?
— Куда ты идешь? — с тревогой спросил Мидален. Любой, кто услышал бы нечто подобное, будто человек отправляется в последний путь, отреагировал бы так же.
— Не волнуйся, опасности быть не должно, просто тебе не следует со мной идти, — мягко объяснила Ольга. — Потому что, Мидален, ты еще не определился в своих взглядах на этот мир.
Мидален замолчал и затем пробормотал:
— ...Что это значит?
Ольга пояснила:
— Возьмем, к примеру, дело Эрсталя. Для Маккарда и Страйдер, и Эрсталь одинаково вредны для общества, поэтому он, несомненно, хотел бы, чтобы они оба проиграли; а вот Хантер сочувствует Эрсталю из-за его прошлого и в какой-то степени понимает его поступки, но, если у него будет возможность, он обязательно посадит Эрсталя в тюрьму.
Она сделала паузу и подвела итог.
— А я… Меня интересуют только причины происходящего и психологические факторы, лежащие в основе поведения, и мне нет особого дела, понесут ли они наказание по закону или нет. Но ты не такой, Мидален. Ты еще не понял, чем хочешь заниматься и каким человеком хочешь стать. С одной стороны, ты знаешь, что он убийца, а с другой — сочувствуешь ему, поэтому ты не можешь принять решение.
Мидален тихо запротестовал:
— Но…
— Поэтому я не возьму тебя с собой. Тебе достаточно пока смотреть на места преступлений, на все эти уже холодные, мертвые вещи. Тебе пока не нужно больше ничего касаться, — улыбнулась Ольга. — Когда ты определишься со своими взглядами на мир, я возьму тебя с собой.
Мидален хотел что-то сказать, но в итоге слова застряли у него в горле, потому что он уже смутно осознавал, что собирается сделать Ольга и с кем она собирается встретиться. Как она сказала, возможно, это действительно было лучшее решение.
Его губы несколько раз дрогнули, прежде чем он выдавил ответ.
— Хорошо.
Когда раздался стук в дверь, пальцы Альбариньо Бахуса были в крови.
Перед ним на верстаке из нержавеющей стали со сложной системой дренажа лежала недавно отрезанная рука, еще не начавшая разлагаться, и только сетка вен слабо проступила на тыльной стороне ладони. Именно в этот момент в дверь хижины постучали.
Воздух в комнате был пропитан сильным запахом крови, что явно не располагало к приему гостей. Альбариньо посмотрел в сторону окна рядом с дверью, но ничего подозрительного не увидел. Пышные кроны деревьев за окном перекрывали друг друга, и лишь очень небольшое количество света пробивалось между переплетающимися ветвями. Можно сказать, снаружи было почти темно.
Альбариньо слегка нахмурился, но тут же тихо зашипел из-за фингала на лице, постепенно приобретающего иссиня-черный оттенок. Стук в дверь повторился, похоже, гость не собирался уходить, пока ему не откроют.
Альбариньо вздохнул, затем схватил со стола разделочный нож и направился к двери.
В тот момент, когда он открыл дверь, пистолет Глок 17 оказался направлен ему прямо в лоб. Ольга, опираясь на костыль, перенесла вес тела на здоровую ногу и посмотрела на него с улыбкой.
— Привет, Альбариньо.
Одна рука Альбариньо была спрятана за спиной, и в ней был тот самый сверкающий нож. Он смотрел прямо на Ольгу Молотову, и она выглядела так же, как и до комы, только немного похудела, и совершенно не походила на бледного пациента на больничной койке. Он тоже улыбнулся беспомощно и беззаботно, а его глаза сверкнули, как блуждающие кладбищенские огоньки.
— Дай угадаю: ты наконец сжалилась и решила избавить Барта от хлопот? — спросил он. — У тебя за спиной вооруженный отряд спецназа? Так же, как это сделал Лукас Маккард?
— Я просто хочу поговорить, — улыбаясь, ответила Ольга. — Как ты знаешь, возможность поговорить с психопатом-убийцей криминальному психологу выпадает не каждый день.
Альбариньо уставился на нее:
— Обычно люди, которые вдруг узнают, что их друг — психопат-убийца, не ограничиваются дружеской беседой.
Почему-то именно в этот момент Ольга решила рассмеяться.
— Ты в самом деле думаешь, что я такая? — лениво спросила она. — Как бестолковый коп в историях наподобие «Десяти негритят», когда все выясняется лишь в конце, и убийца решает раскрыть себя сам?
А затем она сделала то, чего Альбариньо никак не ожидал: она медленно и театрально разжала пальцы, и пистолет с грохотом ударился о деревянный пол.
— В конце концов, четыре года назад я ведь приехала в Вестерленд ради тебя, — тихо произнесла Ольга Молотова, — Воскресный садовник.
Четыре года назад.
— Я хочу, чтобы ты еще раз обдумала мое предложение, — сказал Лукас Маккард, который, как всегда, проявлял упрямство в некоторых вопросах, и большинство людей считали это добродетелью.
— Какое предложение? Не остаться работать в отделе поведенческого анализа, а преподавать в Куантико? — спросила Ольга, безжалостно сметая вещи со стола в коробку. У большинства любителей порядка от таких грубых методов ком встал бы в горле. — Ты всегда боишься, что однажды я перейду на сторону подозреваемого, но при этом доверяешь мне обучать новобранцев ФБР?
— Да, я считаю, что у тебя есть некоторые проблемы с отношением к работе, и было бы самообманом отрицать наши разногласия по этому поводу. — Маккард нахмурился, его голос звучал особенно настойчиво. — Но, Молотова, нельзя отрицать и твой вклад в исследования, эта потеря…
— Потеря? Я все еще отправляю резюме в другие университеты, так что я пока не собираюсь уходить из этой отрасли, — фыркнула Ольга.
— Используя твои методы, новобранцы смогут поймать больше преступников, которые до сих пор остаются на свободе. Но если ты настаиваешь на преподавании в университете... — тихо сказал он.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, ты думаешь, что это "непрактично" и что это пустая трата таланта, потому что ты неисправимый прагматик, — Ольга слегка улыбнулась, закрыла картонную коробку, заклеила ее скотчем и только тогда добавила. — Но у научной деятельности есть не единственное возможное применение, я провожу свои исследования не потому, что они полезны, а потому, что они еще никем не проведены — в этом и заключается наше самое большое отличие.
Она держала коробку в одной руке, а другой сняла пальто со стула, пошатываясь из-за большого объема вещей. Маккард смотрел ей вслед, и какой-то внезапный порыв заставил его заговорить, словно некое чувство овладело его языком. Он окликнул:
— Ольга…
Она остановилась:
— Да?
Маккард задумался и ответил не сразу.
— Нет, ничего, — сказал он и спросил: — Куда поедешь в первую очередь?
— В Вестерленд, — ответила Ольга.
Альбариньо смотрел на нее.
Ольга не упустила очень быстро промелькнувшее в его глазах изумление, что было крайне редкой эмоцией для этого человека и заслуживало, как минимум, оформления в раму под стекло и выставления в центральном зале известной галереи. Но Альбариньо быстро скрыл это неуловимое выражение и бодрым тоном спросил:
— Как ты меня нашла?
— Если ты спрашиваешь о местонахождении этой хижины, то я проследила за тобой. Лишь раз за четыре года, ты довольно осторожен, — махнула рукой Ольга, ее голос по-прежнему звучал непринужденно. — Но ведь ты спрашиваешь не о хижине?
Альбариньо ответил вежливой улыбкой, было трудно догадаться, что у него на уме:
— Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю.
— И ты не собираешься впустить меня? Я всегда полагала, что стоять в дверях и разговаривать с гостем невежливо, — сказала Ольга с улыбкой и указала внутрь дома.
Альбариньо пристально посмотрел на нее, и в итоге ничего не сказал, просто молча отступил в сторону, давая ей дорогу. Он больше был не намерен скрывать от Ольги наличие ножа и принялся небрежно вращать оружие в руке.
Ольга даже не взглянула на лезвие, как будто оно не представляло никакой угрозы. Опираясь на костыль и пошатываясь, она вошла в дом, ее взгляд скользнул по столу с отрубленной рукой.
Затем она быстро нашла себе место — узкий столик у окна. Она была из тех, кто предпочитает смотреть на других свысока, даже когда сидит, и по мнению Альбариньо, это была самая опасная разновидность комплекса Бога. Альбариньо наблюдал, как она устраивается на столе, неторопливо покачивая ногой, а затем вдруг сказал:
— Тебя не беспокоит, что на нем лежали чьи-то останки?
— Барта или Хантера это бы беспокоило, — равнодушно ответила Ольга, — но, как ты и сказал, это всего лишь останки.
Судя по ее отношению, Альбариньо начинал понимать, почему Маккард в свое время опасался, что она перейдет на темную сторону. Но в итоге он просто кивнул и сказал:
— Тогда расскажи мне свою историю.
— В первый год моей работы в ФБР проводился семинар по Воскресному садовнику, — пожала плечами Ольга и невозмутимо продолжила. — Барту тогда еще не поручили эту серию убийств, а тогдашний начальник управления не возражал против скорейшего раскрытия этого дела, короче говоря, тогда они хотели сотрудничать с ФБР. Поэтому ответственный за это дело детектив прилетел в Куантико, а также привез с собой брошюру: они предварительно отсортировали возможных подозреваемых в соответствии с первоначальным профилем и привезли основные данные этих людей в отдел поведенческого анализа.
Альбариньо подумал и с невозмутимым видом спросил:
— И среди них был я?
Ольга приподняла бровь:
— Конечно. Твой возраст, род деятельности, профессиональные навыки, место проживания — в то время ты уже работал в Бюро судмедэкспертизы. Если бы ты был убийцей, тебе даже не пришлось бы возвращаться на место преступления!
— Но в итоге они даже не допросили меня, — заметил Альбариньо.
— В то время Маккард еще не был главой отдела, а я была всего лишь новичком, только что окончившим учебу в Куантико, и в результате прежний руководитель отсеял тебя на первом же круге, — она некрасиво закатила глаза, ее явно переполнял гнев. — Тогда он посчитал, что они ищут парня с художественной жилкой — я не знаю, как они могли не заметить твою ярко выраженную творческую натуру — короче говоря, к сожалению, твои родители не были художниками, и у тебя не было особых увлечений искусством, ты не участвовал в аукционах произведений искусства, и дома у тебя даже не было проигрывателя для прослушивания классической музыки... Так что, конечно, в их глазах ты не был серийным убийцей.
Альбариньо, казалось, это позабавило:
— О, так ты разглядела мою ярко выраженную творческую натуру?
— Твоя мать, украсив волосы белыми цветами и надев белое платье, ранним утром покончила с собой на озере, и ты не стал ее спасать. Разве это не говорит о многом? — Ольга преувеличенно округлила глаза.
— Обычные люди не думают, что это что-то объясняет, — мягко ответил Альбариньо. Он слегка опустил ресницы, и это было то самое выражение, которое обычно появляется у людей, когда у них возникают некие теплые воспоминания, это выглядело жутковато.
— Авторы детективных романов, очень любят приводить цитату: "Дай человеку, в совершенстве владеющему логикой, одну каплю воды, и он по ней составит точное и ясное понятие об Атлантическом океане или Ниагарском водопаде, не имея ни малейшего понятия о том и другом" (прим.пер.: А. Конан Дойл “Этюд в багровых тонах”), — подмигнула Ольга и непринужденно продолжила. — Здесь так же: поскольку большинство профайлеров верят во влияние семьи на серийных убийц, к данным подозреваемых прилагались подробные сведения о родственниках. В поведении твоих родителей не было ничего предосудительного, тебя не подвергали насилию или сексуальным домогательствам... Но информация о Шане Бахус действительно была очень интересной.
— Она не учила меня быть серийным убийцей, — Альбариньо усмехнулся. — К тому же, тогда полиция закрыла дело как несчастный случай.
— Это правда, — согласилась Ольга, — но ситуация такова: в день, когда вы катались на лодке по озеру, был штиль, и лодка не сильно раскачивалась. Кстати, позже я побывала там и убедилась, что предлагаемые напрокат деревянные лодки настолько безопасны, что случайно упасть с них очень сложно, ты и твоя мать умеете плавать, кажется, ты даже получил какую-то награду за соревнования в школе. В общем, ты предпочтешь, чтобы я поверила, что она действительно случайно упала в воду, или предпочтешь, чтобы я поверила, что на самом деле она намеренно покончила с собой, а ты просто стоял рядом и ничего не сделал?
На лице Альбариньо по-прежнему играла все та же улыбка, и он, небрежно поигрывая ножом в руке, спросил:
— Так ты считаешь меня психопатом?
Ольга, словно услышав что-то забавное, медленно покачала головой.
— Нет. Поэтому я и поняла, что ты и есть тот художник, которого мы ищем.
— «Художник», — Альбариньо тихо хмыкнул, настолько тихо, что это прозвучало как выдох, — большинство людей так не считает.
Произнеся это, он бросил взгляд на отрубленную руку на столе из нержавеющей стали неподалеку, и в его улыбке промелькнула озорная искорка.
— Твое самоопределение весьма интересно, и это одна из причин, по которой я захотела приехать в Вестерленд, — Ольга произнесла это официальным, спокойным тоном. — В общем, в Куантико у меня было не так много свободного времени, но, когда я приехала в Вестерленд, убедиться в моих выводах оказалось довольно просто — твоя мать не умела так хорошо скрывать себя, как ты, и хотя ее муж не заметил правды, это не помешало другим обнаружить, что она ангел смерти. Кстати, не только я это заметила, Орион Хантер тоже это обнаружил.
— Так ты еще больше уверилась в том, что я — Воскресный садовник, потому что, как и большинство профайлеров, считаешь, что у матери-убийцы, наверняка будет ребенок-убийца, — кивнул Альбариньо.
— Мыслить так — слишком узко, обычно мы считаем, что большинство совершают преступления из-за несчастливого детства, но ты не такой. Похоже, у тебя было вполне нормальное детство: твоя мать, хоть и была серийной убийцей, не воспитывала тебя как убийцу, ты не был свидетелем ее преступлений, не помогал ей избавляться от тел, она не учила тебя ни удовольствию, ни техникам убийства, — Ольга говорила тоном преподавателя на лекции, — так разве твоя семья сделала тебя тем, кто ты есть? На самом деле, нет, на первый взгляд, твоя семья даже более нормальна, чем семья Эрсталя. Я действительно тщательно изучила, почему ты стал таким, какой ты есть.
Альбариньо уставился на нее и с интересом спросил:
— И к какому выводу ты пришла?
— То, что течет в твоей крови, современная наука называет генами, — серьезно ответила она, — и, полагаю, «осознанием смерти». — Она многозначительно замолчала. — Это то, чему ты научился у Шаны Бахус.
Альбариньо вздохнул и не стал углубляться в этот вопрос, а лишь сказал:
— Так ты довольна своими выводами?
Спросив это, он не смотрел в лицо Ольге, а сосредоточился на лезвии в своей руке. Большинство людей были бы в ужасе, оказавшись перед таким серийным убийцей с орудием убийства, но Ольга не входила в это «большинство».
Поэтому она лишь недовольно фыркнула.
— Такое ощущение, будто ты спрашиваешь, достаточно ли я удовлетворена, чтобы отправиться на тот свет, — с иронией сказала она. — Кстати, я возражаю против того, чтобы умереть прямо сейчас.
— Неужели я могу позволить тебе выйти из этого дома живой? — спросил Альбариньо. — Ольга, тебе не следовало сюда приходить. Лучше всего было бы притвориться, что ты не знаешь правды, чтобы не ставить ни меня, ни себя в затруднительное положение.
Ольга, конечно же, понимала, что он имеет в виду: Альбариньо, как Воскресный садовник, не должен отпускать бывшего агента ФБР живым из своей хижины; а когда она призналась, что знала об истинной личности Альбариньо еще до приезда в Вестерленд, это означало, что большинство людей в мире не поймут ее действий, как и Барт Харди.
— Но я все же знаю правду, — высокомерно ответила она. Несомненно, говорить подобные вещи, будучи человеком из плоти и крови, являлось верхом высокомерия, а Альбариньо прекрасно знал, что это у Ольги, кажется, врожденное. — И поэтому я также знаю, что смогу вернуться живой. На самом деле, мы оба знаем, что ты меня не убьешь.
— И что дает тебе такую уверенность? То, что я знаю, что ты не выдашь меня? — спросил в ответ Альбариньо, — Или потому что, как ты говоришь, камера должна быть как муха на стене?
Ольга покачала головой:
— Это только одна из причин. А вторая заключается в том, что в твоем плане на данный момент нет места для моего тела. Если вернуться назад во времени, тебе осталось только воспроизвести дело Шарпа, а основная часть для этого — Маккард, так?
— В деле Шарпа погибли двое, — мрачно ответил Альбариньо, и было непонятно, изобразил ли он такое выражение лица намеренно. — У меня все еще найдется место для тебя.
— Да брось, — возразила Ольга тоном настолько хорошо знакомым, словно они все еще находились в морге судмедэкспертизы, но та картина так странно отличалась от нынешней, — ты думаешь, я не поняла, что маленького Билли убили не вы двое? Готова поспорить, Эрсталь был бы в ярости из-за такого невинного ребенка. Тебе лучше не навлекать на себя его гнев в этом вопросе.
— Например, не выставлять твое столь же невинное тело в центре сцены? — спросил Альбариньо. — С точки зрения моральных принципов большинства людей, ты уже не невинный человек.
С того момента, как она четыре года назад решила приехать в Вестерленд, она уже не была невинной.
— С точки зрения широкой публики, конечно, так и есть, — мягко согласилась Ольга. — Но я думаю, что для Вестерлендского пианиста я еще не дошла до той степени, чтобы меня нельзя было простить. Он не может смягчить твое сердце и он не может сделать мою жизнь и смерть более значимыми для тебя, но он твой самый важный зритель в зале, поэтому, я думаю, ты все же примешь во внимание его мнение.
Альбариньо долго молча смотрел на нее, а потом вдруг рассмеялся.
— Ну, — сказал он, и от улыбки его лицо просветлело, что резко контрастировало с кровавой обстановкой, в которой они находились, — раз ты так хорошо нас знаешь, чего ты хочешь на этот раз? Думаю, мне больше нечего тебе сказать.
Хотя в каком-то смысле Ольга Молотова действительно была очень странным человеком, Альбариньо вынужден был признать, что он понимает ее. Поэтому он знал цель появления Ольги здесь: у нее не было намерения сдать его полиции, она просто хотела быть ближе к чему-то, что она считала истиной, хотя сама истина, возможно, ничего для нее не значила. Она не станет более целостной из-за ответа, который хочет услышать, но она все равно пришла сюда.
У нее были ответы, которые она хочет подтвердить, поэтому она и появилась перед Альбариньо.
— Я пришла сюда, потому что хочу задать три вопроса, и ты можешь ответить на них только «да» или «нет», — казалось, Ольга совсем не удивилась тому, что он разгадал ее намерения, и продолжала говорить совершенно спокойно. — Ответ на первый вопрос у меня уже был, как только я тебя увидела.
Альбариньо снова взглянул на отрубленную руку, лежащую на столе, и понимающе улыбнулся.
— Тогда какой второй вопрос?
Ольга посмотрела ему прямо в глаза.
— Второй вопрос: ты говорил с Габриэль Моргенштерн?
Альбариньо не удивился тому, что Ольга знает о Моргенштерн, ведь Хантеру и Мидалену уже довелось повстречаться с этой дамой, иначе Моргенштерн не появилась бы внезапно и не перехватила его в закусочной. Похоже, эти двое рассказали Ольге о своей встрече с этой странной женщиной.
Биография Моргенштерн была явно непростой, и Ольге, которая работала в ФБР, наверняка не составило труда ее выяснить.
— Да, — четко ответил Альбариньо.
— Что ж, это объясняет многое из того, что произошло в последнее время, — кивнула она.
Что еще это объясняло, Альбариньо не знал, но этим наверняка можно было объяснить свернутые шеи полицейских во Флориде. Ольга наверняка считала так же.
И в этот момент Ольга задала третий вопрос.
— Третий вопрос: ты собираешься помочь Эрсталю Армалайту бежать из тюрьмы?
Мидален с тревогой ожидал в машине сорок минут, в течение которых неоднократно порывался позвонить Харди. Трудно сказать, какими усилиями воли в итоге он смог сдержаться.
Наконец, когда он уже совсем не мог больше ждать, он увидел фигуру Ольги, появившуюся на лесной тропинке. Солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев над ее головой, отбрасывая блики на ее лицо, из-за чего ее выражение казалось весьма загадочным.
Мидален пулей выскочил из машины и побежал к ней навстречу.
Он догадывался, зачем Ольга пошла туда — хотя даже боялся произнести эту догадку вслух — и это делало ее появление целой и невредимой совершенно невероятным. Подбежав к ней, Мидален едва успел затормозить и взволнованно спросил:
— Ольга, что случилось?
Он не особо надеялся, что Ольга все расскажет ему. По крайней мере, до тех пор, пока он, как она сказала, не определится со своими взглядами на мир.
Ольга лишь улыбнулась ему, ее голос звучал беззаботно, как будто она только что провела урок для своих учеников.
— Ничего, — сказала она, — просто дружеская беседа.
http://bllate.org/book/14913/1596113
