Двадцативосьмилетняя сотрудница ресепшена в полицейском управлении мисс Роуз Наир обнаружила посылку утром 5 июня.
Это был один из самых спокойных рабочих дней за почти месяц с тех пор, как Эрсталь Армалайт попал в руки правосудия. Сегодня ей больше не нужно было отваживать репортеров, которые тайком пытались проникнуть в управление. С тех пор, как «Вестерленд Дэйли Ньюз» опубликовала ту сенсационную статью, в которой перечислялись всевозможные причины, по которым Армалайт вполне мог быть Вестерлендским пианистом, ей приходилось ежедневно уговаривать около сотни репортеров уйти. Но сегодня был день предварительного слушания, так что все журналисты отправились дежурить возле здания суда.
Когда все случилось, она болтала с Александром, подчиненным Харди, и тот вполголоса рассказывал ей, что в последнее время офицер Барт Харди выглядит все более изможденным, а характер его становится все более скверным. Честно говоря, Роуз его понимала: если человек вдруг узнает, что один его приятель — убийца, а другой погибает насильственной смертью, то большинство людей не смогли бы справиться лучше, чем офицер Харди.
Разговаривая с Александром, она одновременно сортировала пришедшую в тот день почту: большая часть служебных писем была разложена по категориям в ожидании, когда люди из разных отделов придут за ней. Среди них она вытащила посылку, на которой было указано, что она адресована ей, но на накладной курьера не было указано имя отправителя.
Если бы Роуз Наир была опытным полицейским, прошедшим огонь и воду, то в этот момент она бы заподозрила, что в этой посылке неизвестного происхождения находится смертельный вирус или бомба с обратным отсчетом, но, к сожалению, у нее не было ни такого опыта работы, ни склонности к чрезмерному драматизму.
Поэтому, продолжая болтать с коллегой, она вскрыла эту небольшую посылку.
В нос ударил запах крови.
В качестве амортизирующего материала в посылке использовался вовсе не пенопласт. Картонная коробка была наполнена высушенными зернами пшеницы, а между ними лежала половинка яблока. Возможно, разрез был аккуратно смазан лимонным соком, поскольку фрукт совсем не окислился и не стал ржаво-красным, и когда он был еще целым, то, вероятно, был очень соблазнительным яблоком. Его кожура была равномерного ярко-красного цвета, достаточно красного, чтобы стать реквизитом для съемок «Белоснежки», но теперь в сердцевине этого яблока была вырезана дыра.
В центр дыры было помещено пронизанное кровавыми прожилками глазное яблоко. Свежее человеческое глазное яблоко.
Мисс Роуз Наир застыла как вкопанная перед этой окровавленной посылкой, она простояла так секунд десять, а потом издала нечеловеческий крик.
Далекой, тайной, чистой розой
Обвей меня в мой смертный час…
(прим.пер.: У.Б. Йейтс «Тайная роза»)
4 июня, воскресенье.
Дерек Коммин, зарабатывающий на жизнь содержанием круглосуточного магазина в пригороде, убежденный сторонник Республиканской партии, чей дом был увешан плакатами Дональда Трампа, спотыкаясь, бежал по лесной тропинке. Он никогда еще так сильно не сожалел о том, что живет на окраине города, ведь Вестерленд, находящийся под влиянием обильных водяных паров Великих озер, окружен этими чертовыми бескрайними лесами.
Он вырос в окрестностях леса и видел немало фильмов ужасов, в которых жертвы, крича, бегут среди чащи. До сегодняшнего дня он всегда насмехался над подобными сценами. Лес был тесно связан с теплыми воспоминаниями его детства, и он никогда не замечал ничего страшного в этих деревьях.
Но сегодня он впервые осознал, что между этими высокими деревьями на самом деле таятся невыразимо мрачные тени, и из каждой из них вот-вот появится безумец с острым лезвием в руке. Ночь была настолько тихой, что его прерывистое дыхание и хруст сухих листьев под ногами эхом отдавались в ночи, словно раскаты грома, а иногда с деревьев взлетали неизвестные птицы, издавая пронзительные вопли, напоминавшие траурный плач.
Коммин уже не был уверен, куда именно он бежит. Каждое ответвление тропы выглядело совершенно одинаково, разрушенное корнями деревьев, захватывающих дорогу, ухабистое и чертовски трудное для прохода. Какая же дорога ведет в город? Ему нужно в полицейское управление, нужно найти этого вечно раздражающего начальника, он…
Он споткнулся о торчащий наполовину корень дерева и тяжело плюхнулся на землю.
Коммин упал в кучу сухих листьев, его руки и лицо были покрыты пылью, дыхание по-прежнему звучало как кузнечные мехи, пронзительно отдаваясь в ушах. Тогда что это за тихие звуки, похожие на шелест подошв по опавшей листве?
В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь ветви, он увидел, как над ним нависла высокая тень.
Коммин резко вздрогнул, вся его спина напряглась, а потом он почувствовал, как между ног потекла теплая струя, медленно пропитывающая его брюки.
Он хотел выругаться, хотел встать и бежать дальше, но ни то, ни другое ему не удалось. Он замер на месте, как перепуганный перепел, а чья-то нога подтолкнула его снизу и грубо перевернула на спину.
В сумраке ночи Коммин не мог видеть лица молодого человека, только разглядел, как его вьющиеся волосы беспокойно развеваются на ночном ветру, а нож в его руке время от времени вспыхивает ослепительным блеском. Когда человек заговорил, его голос был приятным и мягким:
— Сколько тебе заплатил Страйдер?
Коммин мог только с дрожью в зубах ответить:
— Я... я не понимаю, о чем вы говорите.
— Я имею в виду, — терпеливо повторил тот, — сколько Каба Страйдер заплатил тебе за то, чтобы ты, будучи присяжным, проголосовал за оправдательный приговор? Ведь если я не ошибаюсь, тебя не впервые выбирают присяжным, и раньше в делах, когда обвиняли таких представителей высшего класса, ты, кажется, был склонен считать их виновными.
Он смотрел сверху вниз на свою жертву, а зубы Дерека Коммина стучали, он не мог вымолвить ни слова. Через мгновение человек с ножом тихо и быстро вздохнул.
— Ладно, — небрежно сказал он, — на самом деле, мне все равно.
Вестибюль полицейского управления был оцеплен. После дела Бланки Ареолы в канун Рождества подобного еще не случалось.
Роуз Наир заботливо отвел в сторону Александр. Когда Харди прибыл на место происшествия, она сидела на высоком табурете в углу холла, держа в руках чашку с горячим чаем, и тихонько всхлипывала.
В этот момент Харди был несказанно рад, что большинство репортеров уже обосновались возле здания суда или желали попытать счастья в офисе прокурора, иначе, если бы они узнали, что в полицейском управлении произошло еще одно убийство, ситуация вышла бы из-под контроля.
Статьи обвинения, которые прокуроры намерены предъявить Эрсталю Армалайту, также привлекали пристальное внимание в последнее время. В конце концов, все предположения, связанные с Вестерлендским пианистом, оставались всего лишь догадками, и предъявить обвинение без доказательств было просто невозможно. Прокурор, скорее всего, выдвинет обвинение в убийстве первой степени, но это, очевидно, не помешает тем репортерам, которые охотятся за горячими темами, связанными с Пианистом, с энтузиазмом следить за этим делом.
Во время дела Кабы Страйдера они думали, что это будет самый громкий судебный процесс года, но оказалось, что это не так.
Как сотрудник полиции, один из главных следователей по делу о покушении на убийство Эрсталем Армалайтом, а также муж прокурора Уоллис Харди, Барт Харди, конечно, был в курсе многих закулисных подробностей. Например, Уоллис было запрещено участвовать в судебном процессе по этому делу из-за ее связи с Армалайтом по делу о «Семейном мяснике», а прокурора, отвечающего за обвинение, зовут Ингрид Маск; кроме того, Харди также знал, что Эрсталь прямо сознался в убийстве Альбариньо, но, когда речь заходила о Страйдере, он отказывался сотрудничать со следствием, хотя тело именно первого до сих пор не нашли, а свидетели могли доказать, как он стрелял в Страйдера.
Если бы сегодня не произошло никаких неожиданностей, то в это время офицер Харди уже должен был готовиться к присутствию на судебном заседании, и, как хранитель правопорядка, давно знающий Эрсталя, он также должен был выступить в качестве свидетеля. Но теперь прежние планы полетели к черту, и Харди, глядя на коробку с яблоком и зернами пшеницы, ощутил головную боль.
— Думаешь, это подражатель Пианиста? — раздался позади него знакомый голос.
Харди обернулся так резко, что у него закружилась голова:
— Ольга?!
Консультант Ольга Молотова сидела в инвалидном кресле и смотрела на него с улыбкой, как будто ничего не изменилось, как будто под пледом, укрывавшим ее ноги, не было душераздирающей пустоты. Но она по-прежнему выглядела бледной и исхудавшей, а юноша, толкавший сзади ее инвалидное кресло, выглядел очень знакомым.
Поэтому следующая фраза Харди разрушила теплую атмосферу долгожданной встречи, он уставился на Мидалена Пулмана и не смог сдержать восклицание:
— Ты привела несовершеннолетнего на место преступления?!
— Пока ты пытался утопить себя в деле, мы с твоим начальником Эвертоном пересмотрели мой консультационный договор. В общем, учитывая сложившуюся ситуацию, — Ольга прямолинейно указала пальцем на свои ноги, — я могу приводить с собой на место преступления человека, который будет заботиться обо мне, в основном толкать мое инвалидное кресло. В конце концов, мне еще предстоит долгая реабилитация.
Она помолчала, а затем подытожила:
— В договоре указано только то, что этот человек должен подписать соглашение о конфиденциальности, и ничего о том, что он должен быть совершеннолетним.
…У Харди на языке висело ругательство, но он не знал, стоит ли его произносить.
Он был уверен, что начальник поручил составить такой договор, поскольку совершенно не ожидал, что Ольга действительно приведет несовершеннолетнего на место происшествия. Но эти двое перед ним понятия не имели о внутренних переживаниях, которые обуревали его в этот момент. Юношеское лицо Мидалена оставалось все таким же упрямым, и казалось, он даже немного подрос. Он серьезно кивнул и первым поздоровался:
— Офицер Харди.
Харди мог только молча посторониться и помочь им обоим пройти за оградительную ленту.
— Скажи мне, если захочется вырвать, — услышал Харди, как Ольга сказала Мидалену, — хотя здесь и нет никакого запаха, но некоторым людям становится не по себе даже от одного вида крови.
— Я вообще-то нож человеку в шею воткнул, — сухо напомнил Ольге Мидален.
В это время они уже остановились перед посылкой, и несколько криминалистов фотографировали разрезанное пополам яблоко и лежавшую рядом масштабную линейку. Харди подошел к Ольге и устало продолжил разговор:
— Ты что только что сказала? Подражатель Пианиста?
— Есть небольшая вероятность. Взгляни на основные элементы этой сцены: пшеница и яблоко. Разве это не то же самое, что было на месте убийства Ричарда Нормана? — Голос Ольги был легким и радостным, как будто неопределенность судьбы Альбариньо нисколько на нее не повлияла. Но любой, кто стал свидетелем кровавой сцены в доме Эрсталя, в глубине души уже верил, что Альбариньо мертв, включая Барта Харди.
Конечно, Харди помнил то дело: главарь банды был насажен на деревянный кол в яблоневом саду в виде пугала, его распоротый живот был набит зерном, а сердце было заменено яблоком.
Именно тогда Альбариньо познакомился с Эрсталем.
— Сегодня день предварительного слушания по делу мистера Армалайта, — нерешительно высказался Мидален. Этот молодой человек, который мог крыть матом и атаковать насильника, перед Ольгой тушевался. — Может быть, поэтому подражатель и совершил преступление? Чтобы… почтить память? Этот преступник тоже считает мистера Армалайта Пианистом?
— Нужно мыслить глубже, Мидален. Некоторые люди считают, что слишком много вариантов заставляют их чувствовать себя растерянными, но я не считаю, что это плохо, — мягко сказала Ольга, — поэтому есть и другая возможность, например, что это дело рук Воскресного садовника.
У Харди невольно вырвалось:
— Ал не мог...
Но он сразу понял, что говорит, и резко замолчал.
— О, — улыбнулась Ольга, — значит, все здесь считают Ала Садовником?
Харди не знал, что сказать. С тех пор, как тела Уильяма Брауна и Энтони Шарпа были выставлены у здания суда штата, в его голову смутно закрадывалась эта мысль. А старые материалы из Кентукки, который дал ему Маккард, объясняли еще больше: если в детстве Эрсталь действительно пережил те несчастья и в итоге стал Вестерлендским пианистом, то это объясняет, почему после того, как они оба посещали анонимную группу поддержки, неудача настигла Шарпа, подозреваемого в сексуальных домогательствах, и это даже объясняло терзавшие Ольгу сомнения в то время.
На шее Шарпа остались только кости, вся кожа и мышцы были удалены. Может быть, это было сделано не ради конечного результата. Возможно, он был задушен фортепианной струной...
Губы Харди шевельнулись, но он так и не произнес ни слова.
Сейчас его охватили крайне противоречивые чувства: с одной стороны, он знал, что Садовника и Пианиста следует поймать, с другой — он искренне сочувствовал тому, что пережил Эрсталь. Что касается Альбариньо... В его глазах Альбариньо навсегда остался странным молодым человеком, который сидел возле разлагающегося трупа и что-то бормотал себе под нос. Он не мог связать этот образ с Воскресным садовником.
Он глубоко вздохнул и перефразировал:
— …Я имею в виду, это не может быть работой Воскресного садовника, это не соответствует его обычному почерку.
— В каком смысле? — прямо спросила Ольга, не став вникать в причины его предыдущего молчания.
— Во-первых, конечно, не хватает цветов; во-вторых, сегодня понедельник, а он никогда не выставляет свои работы по понедельникам; и, кроме того, он делает это в общественных местах и никогда ранее не отправлял их прямо в полицейское управление, — быстро говорил Харди. Он слишком хорошо знал Воскресного садовника.
— Все верно, но есть еще один момент, — отметила Ольга. Она вдруг обернулась и спросила:
— Мидален, ты знаешь, что это за момент?
— А?! — Мидален вдруг выпрямился, как ребенок, которого вызвали к доске на уроке. Очевидно, он не знал ответа на вопрос.
Ольга посмотрела на глаз в яблоке и сказала:
— Раньше в работах Садовника тоже встречались случаи использования только части тела жертвы. Но он предпочитает сердце, голову и другие части, имеющие метафорический смысл. Поэтому, когда появлялась его работа, мы в основном могли быть уверены, что жертва уже мертва. Но в этот раз все иначе, убийца прислал нам только глаз.
Она сделала паузу, и Харди уже знал, что она собирается сказать.
— Можем ли мы быть уверены, что жертва мертва, только по одному глазу?
Перед началом судебного заседания подозреваемого поместили в отдельную комнату за залом суда, возле которой дежурили тюремные охранники, чтобы не допустить его побега до начала процесса.
Эрсталь сидел за столом. За последние дни он постепенно привык к ощущению наручников, сковывающих его запястья. Сегодня был день предварительного слушания, и судья спросит его на суде, признает ли он себя виновным в совершенных им преступлениях. Насколько он знал, прокурор предъявит обвинение по двум пунктам убийства первой степени, один из которых — покушение.
Скоро все закончится.
Дверь маленькой комнаты распахнулась, и Эрсталь удивленно поднял голову, увидев неожиданного посетителя — Ольгу Молотову, с трудом проталкивающую внутрь свою инвалидную коляску.
— Они не разрешили мне взять с собой сопровождающего, сказали, что если я хочу увидеться с тобой, то должна сама приехать, — пожаловалась Ольга. — Неужели все охранники федеральной тюрьмы Нью-Такер такие непреклонные?
Эрсталь взглянул на Ольгу и спокойно сказал:
— Рад видеть, что с тобой все в порядке.
— Я бы не назвала это "в порядке". Знаешь, после того, как я очнулась, мой вес был самым низким с тех пор, как я стала взрослой, — криво улыбнулась Ольга. — Ладно, Эрсталь, перейдем к делу. В конце концов, мне не стоит надолго задерживаться здесь до начала заседания, так что вот: по шкале от одного до десяти, насколько сильно ты сейчас хочешь умереть?
— Что? — осторожно спросил Эрсталь.
Но, несмотря на это, его голос оставался спокойным, как будто он не осознавал, насколько странный вопрос задала Ольга.
— Позволь мне сделать смелое предположение. Позже судья спросит тебя на суде, признаешь ли ты себя виновным по двум пунктам обвинения в убийстве первой степени, бла-бла-бла, а потом ты ответишь "виновен", верно? — Ольга пристально смотрела на него, пока этот пронзительный взгляд не заставил даже самого Эрсталя почувствовать себя несколько некомфортно.
— Ты думаешь, я признаю себя виновным в зале суда на предварительном слушании? — ответил он вопросом на вопрос, что было довольно хитро.
— А почему бы и нет? Если признаешь себя виновным, все закончится. Страйдер хоть и остался жив, но, полагаю, его нынешнее состояние можно считать хуже смерти. Миссия Уилла завершена, миссия Пианиста — тоже, — удобно откинувшись в своем инвалидном кресле, ответила Ольга, — "Виновен" — такое легкое слово. В штате Вестерленд действует смертная казнь, и мы даже уже не используем для этого электрический стул.
— Ты обвиняешь меня в том, что я сбегаю? — резко спросил Эрсталь. — Как ты и сказала, миссия Уилла завершена.
Ольга хмыкнула:
— Нет, я не виню других за то, что они выбирают смерть, особенно когда они в конечном итоге тратят свою жизнь впустую. Кроме того, думаю, ты давно принял это решение. Это случилось, когда ты решил убить Страйдера, зная, что это ловушка, или когда инсценировал смерть Ала?
Эрсталь внимательно посмотрел на нее:
— Теперь я начинаю подозревать, что на тебе есть прослушка, чтобы незаконно получить показания подозреваемого.
— Мы оба знаем, что показания, которые ты собираешься дать, будут только в пользу обвинения в убийстве первой степени, и у защиты сейчас даже нет адвоката, раз ты уже решил защищаться сам... — Ольга сделала паузу. — И, если ты вдруг не в курсе, я не свидетель защиты, я свидетель обвинения.
— Тогда зачем ты пришла? — прямо спросил Эрсталь.
— Донести правду, —тихо рассмеялась Ольга. Она взмахнула рукой, бросила фотографию на стол перед Эрсталем и добавила:
— Технически, ты никогда не видел эту фотографию, и я никогда не говорила тебе того, что сейчас скажу. Но в любом случае…
Эрсталь опустил голову: на фотографии перед ним была изображена половина яблока, лежащего среди высохших зерен пшеницы, а в середину фрукта было вставлено окровавленное глазное яблоко.
— Ты наверняка помнишь, как я говорила тебе, что однажды увлечения Садовника могут измениться, и что он способен остановиться, — спокойно сказала Ольга. — А теперь его модель преступления изменилась.
— Далее мы начинаем зачитывать обвинения. Штат Вестерленд обвиняет Эрсталя Армалайта в следующих преступлениях: убийство первой степени, убийство второй степени, непредумышленное убийство, подстрекательство к даче ложных показаний, незаконное хранение оружия, нападение на сотрудника полиции...
— …Как вы намерены защищать себя от вышеперечисленных обвинений?
По шкале от одного до десяти, насколько сильно ты сейчас хочешь умереть?
Эрсталь Армалайт стоял рядом со скамьей подсудимых и чувствовал на себе тысячи взглядов. Предварительное слушание по-прежнему запрещало фото- и видеосъемку, но бесчисленное количество репортеров сидели внизу, готовые в любой момент распространить любые сенсационные новости во всех направлениях через Интернет, среди них было и радостное лицо Рихарда Шайбера.
Миссия Уилла завершена, миссия Пианиста — тоже.
Через мгновение губы Эрсталя медленно приоткрылись.
Он способен остановиться. Альбариньо, остановись.
— Я признаю, что убил Альбариньо Бахуса, но сделал это непреднамеренно, — спокойно произнес он, оглядывая судью, секретаря и присяжных. — А что касается любых обвинений, связанных с Кабой Страйдером, я признаю себя…
Бесчисленные глаза смотрели на него, ожидая слова, которое сорвутся с его губ. Ольга Молотова все еще улыбалась, будто наслаждаясь спектаклем.
А теперь его модель преступления изменилась.
— …Невиновным.
http://bllate.org/book/14913/1575946
