Oh the weather outside is frightful
(О, на улице просто ужасная погода)
But the fire is so delightful
(Но огонь в камине так восхитителен)
And since we've no place to go
(И раз уж нам некуда идти)
Let It Snow! Let It Snow! Let It Snow!
(Пусть снег идет! Пусть снег идет! Пусть снег идет!)
24 декабря, канун Рождества.
В холле первого этажа управления полиции стояла огромная рождественская елка, настолько высокая, что золотая звезда на ее верхушке почти касалась потолка, из-за чего дерево казалось слегка неуместным в помещении. Ветки были увешаны гирляндами, мелкими украшениями и мерцающими огоньками, а под елкой громоздились подарки, те самые, которыми сотрудники полиции традиционно обменивались между собой. Большинство из них были завернуты кое-как, и внутри наверняка скрывались лишь шарфы да носки.
По правде говоря, на рождественскую вечеринку в управлении явилось не так уж много народу — большинство предпочло отметить праздник дома, и только те, у кого в Вестерленде не было родственников или кто не смог вырваться в отпуск, остались здесь. Из-за этого во взглядах всех собравшихся сквозило нечто вроде молчаливого взаимного сочувствия.
Ольга Молотова, разумеется, не захотела присутствовать на празднике с коллегами из Университета Вестерленда, да и семейных планов у нее, похоже, не было — причину Альбариньо не стал уточнять, это показалось бы бестактным. Вместо этого она решила присоединиться к компании холостяков, распивающих яичный ликер, а точнее, нечто отдаленно напоминающее его, учитывая, количество намешанного в нем алкоголя.
Среди тех, кто соглашался выпить с Ольгой, не оказалось никого, кто бы с ней раньше работал, возможно, именно поэтому они еще могли терпеть ее общество. Те же, кто узнавал ее поближе, быстро обнаруживали в ней не самые приятные черты.
Альбариньо с интересом наблюдал за происходящим: он знал, что Ольга умеет пить, и этому было достаточно свидетельств за все те вечера, что они провели вместе в баре «Я увольняюсь». Но даже он не ожидал, что она способна выпить столько.
Он еще какое-то время смотрел на это с явным любопытством, а затем повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним. Эрсталь Армалайт прислонился к стене, держа в руке бокал с нетронутым яичным ликером так, будто этот напиток, да и весь мир в целом, вызывали у него глубочайшее отвращение. Хотя, если бы Альбариньо спросил его об этом прямо, он бы наверняка ответил: «Хотя бы один из нас должен помнить, что садиться за руль пьяным — плохая идея».
— Знаешь, наблюдать за тем, как профессиональный адвокат мафии отмечает канун Рождества в окружении полицейских — это поистине восхитительное зрелище, — тихо заметил Альбариньо.
Эрсталь лишь холодно хмыкнул, всем своим видом давая понять, что, по его мнению, убийца-психопат вроде Альбариньо вообще не имеет права комментировать подобное.
История о том, почему они вообще оказались на рождественской вечеринке в управлении полиции, была довольно длинной, и началась она 27 ноября — в день, когда тела Билли и Шарпа были обнаружены на ступенях окружного суда.
Барт Харди отнюдь не был дураком, иначе он вряд ли бы дослужился до своей должности, учитывая, сколько вышестоящих шишек его недолюбливало. И когда совпадения начали повторяться с пугающей частотой, он немедленно вызвал Эрсталя и Альбариньо для дачи показаний.
Они заранее позаботились об алиби и отсутствии улик, и большая часть подготовки была завершена еще до их поездки в пятницу в охотничий домик Альбариньо. Эрсталь обратился за помощью к одной из своих клиенток: ему не нравилась идея с алиби в стиле «мы всю ночь кувыркались в постели втроем», но подкупленная проститутка оказалась самым простым вариантом, а версия «я пил чай со случайной красоткой» звучала не слишком убедительно. В любом случае, дело быстро уладилось.
Они не питали иллюзий, что одно лишь алиби развеет подозрения Харди, и Альбариньо, видимо, решил: «Раз такое дело, надо хотя бы убедительно изобразить, что мы действительно вместе». Он последовательно воплощал этот план в жизнь, ежедневно появляясь дома у Эрсталя, несмотря на то, что после возвращения в декабре на работу съехал со съемной квартиры с заплесневелым холодильником и вернулся в свой загородный дом.
Так все продолжалось до конца декабря, пока Альбариньо, решив пропустить праздник в Бюро, вломился на вечеринку в управлении, и, несмотря на все протесты, притащил с собой Эрсталя, у которого наконец-то выдался выходной.
— У нас ведь «отношения», дорогой, — заявил Альбариньо.
Эрсталь не считал, что «отношения» обязывают его посещать рождественские вечеринки, тем более что у Альбариньо эти самые отношения обычно сводились к «перепихнуться разок-другой». Но когда тот делал свое фирменное лицо «Ой, а вдруг из-за тебя нас раскроют?», оставалось только согласиться либо задушить того на месте. И то, что Эрсталь все чаще выбирал первый вариант, явно не сулило ничего хорошего.
Так что теперь они стояли здесь, потягивая яичный ликер (*). Эрсталю отчаянно хотелось влить в напиток побольше алкоголя, но, как уже было сказано, «хотя бы один из них должен был остаться трезвым, чтобы доехать домой без приключений». И, как обычно, этим «ответственным» человеком оказывался он.
Альбариньо же набивал рот имбирными пряниками в форме человечков, напоминая то ли бурундука, то ли людоеда, то ли нечто среднее между ними, мутировавшее под воздействием радиации. Эрсталь половину времени бдительно оглядывался по сторонам, а вторую — неодобрительно косился на Альбариньо.
Именно в этот момент они услышали радостный крик Ольги:
— Эй, Барт!
Офицер Харди появился в дальнем конце зала, устало прижимая к боку портфель и держа в руке объемный пакет: судя по всему, он только что закончил свою предпраздничную сверхурочную смену и уже собирался уходить.
Он подошел к Ольге, пробормотав:
— Я не могу остаться, меня дочка дома ждет.
Не говоря ни слова, Ольга сунула ему в рот леденцовую палочку.
Что ж, похоже, она в самом деле набралась.
Харди, посасывая леденец, еще что-то невнятно пробурчал про жену и индейку, а затем вздохнул и все же сдался:
— Ладно, Ольга, только на пятнадцать минут. А потом сразу домой.
Если бы Барт Харди обладал хотя бы каплей дара предвидения, или даже был самой чертовой Кассандрой, он ни за что не остался бы даже на эти пятнадцать минут.
Но он ничего не знал. Как не знал и Альбариньо. Поэтому он лишь дернул Эрсталя за рукав, сверкнув зубами в улыбке.
— Ну же, милый, — сказал он, — пойдем поздороваемся.
Эрсталь нахмурился:
— Даже не думай...
Любой серийный убийца, обладающий хотя бы зачатками здравого смысла, должен понимать, что, если полицейские уже заподозрили твою причастность к делу, лучше не лезть к ним с пустыми разговорами. Но, увы, у большинства маньяков были проблемы головой, а Альбариньо Бахус был первым из их числа.
Так что Эрсталю ничего не оставалось, кроме как потащиться туда и обменяться любезностями с детективом из убойного отдела и криминальным психологом с опытом работы в ФБР. Как он и ожидал, беседа началась с работы, а точнее, с возвращения Альбариньо на работу в Бюро, поскольку обсуждать род занятий самого Эрсталя было бы... неловко. Именно по этой причине Харди наверняка ставил под сомнение вкус Альбариньо при выборе бойфрендов.
После обмена дежурными любезностями Харди, уже не скрывая беспокойства, начал осторожно выспрашивать, как Альбариньо себя чувствует.
Эрсталь не удивился. В глазах окружающих жертвы сексуального насилия — хрустальные вазы, а тем более, что Альбариньо стал жертвой самого Вестерлендского пианиста... Но тот рассмеялся и обхватил запястье Эрсталя.
— Я бы соврал, если бы сказал, что «со мной все хорошо», — улыбнулся он с убедительной искренностью. — Но я справлюсь.
— Многие жертвы после подобного не могут заниматься сексом, а некоторые даже впадают в истерику, когда кто-то просто пытается их раздеть, — вставила Ольга, пытаясь спрятать улыбку.
Харди не сдержался и гоготнул, с хрустом раздавив зубами леденец.
— Верно, — кивнул Альбариньо, как будто неосознанно прижимаясь к Эрсталю. — Но, думаю, мне проще потому, что... меня понимают. Улавливаете?
Эрсталь мысленно закатил глаза: прекрасно, теперь Альбариньо успешно представил их отношения как взаимную терапию двух жертв сексуального насилия.
Ольга повернулась к Эрсталю с той же улыбкой:
— Будь с ним помягче, ладно? Неприятно это говорить, но из вас двоих он пережил куда более ужасные вещи.
— Обязательно обсуждать чью-то половую жизнь под рождественской елкой? — прошипел Харди.
— Для тебя «рождественская елка» это синоним «единорога», как символ чистоты и невинности? — улыбнулся Альбариньо.
В отличие от Эрсталя, Харди не удержался и закатил глаза, а Ольга разразилась хохотом.
Пока они болтали, словно школьницы, мимо прошел явно перебравший и готовый вот-вот блевануть полицейский — мужчина лет тридцати пяти явно не из команды Харди, так как Эрсталь его не знал.
— Это Коррис из отдела наркоконтроля, — пояснила Ольга с видом «ты же бойфренд Альбариньо и теперь обязан знать всех в управлении», хотя Эрсталь сомневался, что она наивно верит в долговечность их отношений, впрочем, как и он сам. — В середине года развелся с женой. Бедняга.
— Если я сейчас же не уйду, то стану следующим «беднягой», — проворчал Харди. — Ладно, мне правда пора…
— Ты взял мой подарок для малышки Клары? — напомнила Ольга.
— И наш тоже, — добавил Альбариньо. Харди поднял пакет, показывая, что все прихватил. Альбариньо продолжил: — Передавай привет Уоллис.
Эрсталь недоуменно взглянул на него — ни одно из этих имен ему ни о чем не говорило.
— Рождественский подарок для дочки Барта, болван, — Альбариньо толкнул его локтем, понизив голос. — Твою часть я купил за тебя.
— Я все слышу, — хмуро сказал Харди, но уголки его губ предательски дернулись.
— Главное — внимание! — Альбариньо невинно округлил глаза. — Беги уже, кажется, снег усиливается, как бы в пробку не попал…
И в этот момент Ольга ровным тоном произнесла:
— Еб вашу мать.
Они проследили за ее взглядом, и неожиданно увидели в дверях зала начальника отдела поведенческого анализа ФБР Лукаса Маккарда, который, стряхивая с плеч плотный слой снега, вглядывался в толпу.
Пока они по-идиотски уставились на вход, Маккард тоже заметил цель и направился прямо к ним, не оставив сомнений, кого именно он искал.
— Это галлюцинация? — прошептала Ольга. — Скажите, что это галлюцинация, и я просто перестаралась с алкоголем в ликере.
— Сомневаюсь, — сухо ответил Эрсталь.
— Тогда, может, коллективная галлюцинация? — спросила она, хватаясь за соломинку.
Однако Лукас Маккард уже стоял перед ними, все еще дрожа от холода. Он ровным голосом произнес:
— С Рождеством.
По выражению лица Ольги можно было подумать, что перед ней стоит залитый кровью Санта с двустволкой и плюющимися огнем глазами, хотя даже это шокировало бы ее меньше.
— Какого черта ты здесь делаешь?! — воскликнула она.
— Я разве не говорил? — Маккард нахмурился, выглядя искренне озадаченным. — Мой брат живет в Вестерленде. В этом году мы празднуем Рождество у него.
— Нет, я не в курсе ни про твоих братьев, ни про то, где вы празднуете Рождество, — безжизненным голосом ответила Ольга.
— У меня два старших брата, — непонятно зачем уточнил Маккард. — И два младших.
Все сделали вид, что не услышали бормотание Ольги про «синдром среднего ребенка» **, а Альбариньо весело сказал:
— Думаю, она спрашивает не почему вы в Вестерленде, а что вы делаете на этой рождественской вечеринке.
— Меня пригласили, — Маккард нахмурился еще сильнее. — Приглашение пришло в мой офис две недели назад. Обычно я бы не приезжал, но в этом году…
Судя по лицам присутствующих, было непонятно, кто мог отправить ему приглашение. Хотя, учитывая помощь Маккарда в деле Джонни-убийцы несколько месяцев назад и его профилирование по делу Альбариньо, вероятно, это было лишь чьим-то жестом формальной вежливости.
— Вы, ребята, поболтайте, — наконец выдавил Харди, — А мне и правда пора, снегопад...
— Подождите, офицер Харди, — перебил Маккард. — Я здесь также чтобы обсудить с вами и вашим начальством дела Пианиста и Садовника. Их активность участилась, и я настоятельно рекомендую вашему департаменту обратиться за помощью в ФБР. Наш отдел может…
Он так и не смог закончить свою мысль, поскольку воздух разорвал пронзительный, панический крик.
Он донесся из дальнего конца зала.
Харди и Маккард среагировали одновременно и рванули к источнику звука. Альбариньо дернул Эрсталя за рукав и прошептал:
— Идем.
Они последовали за другими полицейскими, поспешившими к туалетам на первом этаже. В дверях застыла женщина-офицер, а Харди уже протискивался мимо нее. В дверном проеме Альбариньо отчетливо увидел тело того самого перебравшего Корриса: он лежал на кафеле, прислонившись к стене, его остекленевшие глаза смотрели в зеркало.
На шее мужчины виднелись два глубоких ножевых пореза на расстоянии четырех-пяти сантиметров друг от друга, кровь залила воротник рубашки. А на зеркале, куда смотрел убитый, чьей-то рукой была нарисована кровавая пентаграмма, на концах которой излишки крови стекали по стеклу длинными нитями.
Среди присутствующих послышался встревоженный шепот, а ошеломленный Маккард пробормотал:
— Ольга…
Странное дело: хотя Ольга Молотова давно покинула ФБР, а ее отношения с Маккардом всегда были натянутыми, в критический момент он по-прежнему инстинктивно обращался к ней за оценкой ситуации.
Ольга наконец протиснулась сквозь толпу, все еще держа в руках бокал с ликером. От выпитого ее глаза блестели, а щеки порозовели.
Она окинула место преступления холодным взглядом, сделала глоток из бокала и выдала:
— Не стоит спрашивать мнения пьяной, Маккард. Но да, это modus operandi Джорджа Робба.
Хотя тот был казнен несколько лет назад.
Примечания автора:
Название этой арки — «Let it Snow», рождественская песня (версия из финала «Крепкого орешка 2»).
От переводчика:
* Яичный ликер придумали в Голландии, согласно местной легенде, это был напиток адвокатов, который имел особую текстуру, позволяющей снизить нагрузку на голосовые связки во время длительных речей о подзащитных. Именно поэтому вторым названием напитка является "Адвокат". В основе современного рецепта — яичные желтки, сахар, коньяк или бренди и различные специи.
Одним из самых популярных домашних рецептов является «Адвокат в розовых ботинках». Потребуются следующие ингредиенты:
• 20 мл яичного ликера;
• 20 мл гранатового сиропа;
• 20 мл жирных сливок.
Одним из наиболее популярных коктейлей в мире является «Касабланка». Для него потребуется:
• 30 мл водки;
• 10 мл самбуки;
• 10 мл ананасового сока;
• 10 мл апельсинового сока;
• 20 мл яичного ликера.
Все компоненты тщательно перемешиваются в шейкере и выливаются в бокал, наполненный льдом. Однородная смесь обладает безупречным фруктовым вкусом, легко пьется и хорошо освежает в жару. (Информация с winestyle.ru)
Забавно, что Эрсталь был на вечеринке чуть ли не единственным, кто не пил этот “адвокатский” напиток 🙂
** На Западе широко известен «синдром среднего ребенка» — психологическая концепция, согласно которой дети, родившиеся между старшим и младшим, часто сталкиваются с недостатком внимания и чувством «потерянности» в семье. Старший обычно воспринимается как «ответственный», младший как «любимчик», а средний вынужден искать свое место. Психолог Альфред Адлер, разработавший эту теорию, считал, что такие дети могут становиться либо бунтарями, либо, наоборот, миротворцами, стремясь завоевать признание.
http://bllate.org/book/14913/1422194
