Любому человеку на его месте было бы сейчас слишком больно.
Следующие несколько порезов были глубокими, по крайней мере, по сравнению с теми мелкими, поверхностными царапинами, не превышающими сантиметра в глубину. Действия Эрсталя по-прежнему были осторожными и сдержанными, и хотя он еще не добрался до брюшной полости, но определенно повреждал мышцы. Альбариньо ощущал, как теплая кровь струями вытекает из него с каждым движением.
Он издавал невнятные горловые звуки, перемежающиеся прерывистыми стонами и проклятиями: это не было настоящим выражением отказа, а лишь самым инстинктивным и непосредственным проявлением боли. Эрсталь все еще был глубоко внутри него, и эта боль казалась тупой и приглушенной по сравнению с другими ранами. Смазка была неподходящей, и Альбариньо был почти уверен, что его вход уже разорван, и теперь по его ногам стекала только кровь.
Нож Эрсталя холодно прижимался к его животу, в то время как член глубоко вонзался в его тело. Пальцы Эрсталя сжимали его бедро, кончики с силой впивались в кожу, и по тяжелому дыханию, вырывающемуся из груди Пианиста, Альбариньо понимал, что это возбуждало его. Альбариньо смотрел на него сквозь слипшиеся от слез, пота, а, может, даже и крови, ресницы, и видел, как Вестерлендский пианист наблюдает за ним, словно неистовый охотник.
— Тринадцать, — задыхаясь, посчитал Альбариньо количество надрезов, и в его голосе послышался хриплый смешок. — Какое удачное число. Кажется, я догадываюсь, какое слово ты вырезал. Даже не знаю, стоит ли мне похвалить тебя за отсутствие вкуса.
Эрсталь неспешно положил руку на горячие раны на животе Альбариньо, чувствуя, как кровь пульсирует под его ладонью. Он медленно размазал ее, слушая, как тот издает прерывистые, всхлипывающие звуки.
Отрешенный взгляд Альбариньо, напоминавший теперь испуганную птицу, застыл на лице Эрсталя. Одна из его ног все еще слабо и безвольно обвивала талию Пианиста, а его член совсем обмяк, что выглядело почти унизительно, учитывая, что тот все еще был частично внутри него.
Но они оба знали, что это было не так.
В этот момент Эрсталь, отбросив нож на пол, жестоко согнул тело Альбариньо, чувствуя, как выжимает кровь из его ран, словно из мокрой ткани, и с силой вонзился в него.
Альбариньо тихо ахнул, его руки, крепко связанные над головой, слабо дернулись. Эрсталь окровавленной рукой схватил его за запястье, ощутив, как пальцы мужчины слабо задергались под его хваткой, а ногти принялись царапать его ладонь.
Эрсталь даже на секунду задумался, что бы произошло, если бы он развязал струны: стали бы пальцы Альбариньо царапать пол или впились бы в его плечи?
Он чувствовал, как вдоль его хребта разгорается пламя, подобное тому, которое он испытывал каждый раз во время убийства, но в этот раз оно было сильнее, нечто сродни голоду и истинному греху. А Альбариньо все еще изо всех сил пытался сопротивляться, размазывая кровь по полу и делая сцену еще более шокирующей.
— Тебе это нравится, — сдавленно прохрипел Альбариньо, в его зеленых глазах одновременно отражались боль и безумие. — Тебе нравится чувство контроля и власти надо мной, и… ах, я почти уверен, что тебе, по крайней мере, нравится мое лицо.
Эрсталь и не собирался отрицать, это было бы оскорблением для интеллекта Альбариньо. Внешность Бахуса была именно того типа, который он предпочитал, или, точнее, того, который был дальше всего от образа, часто являвшегося ему кошмарах. Это объясняло, почему он был так терпим к Альбариньо, когда тот постоянно навещал его в офисе.
И все же он ненавидел этот взгляд, который Альбариньо, сам того не осознавая, бросал на него. Когда этот человек улыбался, он всегда выглядел так, будто у него все под контролем. И даже сейчас, когда безумные, призрачные огоньки в его глазах застилал туман, взгляд Альбариньо казался почти радостным и исполненным терпения.
Еще одно напоминание того, что это Альбариньо позволил, чтобы они зашли так далеко.
И Эрсталь ненавидел это ощущение.
Альбариньо продолжал прерывисто бормотать между всхлипами, выдыхая истину:
— Тебе нравится видеть меня разорванным на части, так что лучше покажи всем мои ошметки… Эрсталь! Твою мать!
Он вонзил палец в рану на животе Альбариньо.
Кровь хлынула из-под надрезанных мышц, издав почти непристойный влажный звук. Тело Альбариньо дернулось под его рукой, ноги задрожали, а мышцы ануса непроизвольно сжались, заставив Эрсталя тихо зарычать.
Покрасневшие глаза Альбариньо наполнились слезами боли, но даже так он, казалось, получал болезненное удовольствие от происходящего. Даже весь залитый кровью, он не упустил возможности бросить Эрсталю провокационную ухмылку.
Тот отпустил его запястье и ухватился за шею.
Его ладонь прижалась к кадыку, чувствуя учащенный пульс и липкую от пота кожу. Его пальцы впились в эту мягкость, и он ощутил, как Альбариньо почти рефлекторно сглотнул.
Эрсталь поддался своему желанию овладеть телом Альбариньо, и сейчас это желание побуждало его медленно сжимать пальцы. Он чувствовал, как тот беззвучно сопротивляется, когда его дыхание оказалось затруднено. Этот способ был медленнее, мучительнее и больше соответствовал его вкусу, чем просто перекрыть кровоток к мозгу.
Дыхание Альбариньо становилось все тяжелее, пока, наконец, не прервалось с резким шипением.
Эрсталь безжалостно согнул тело Альбариньо пополам, подняв его колени к груди, и ощутил, как снова потекла кровь, медленно пропитывая ткань рубашки. Мышцы Альбариньо непроизвольно сжимались в последних судорогах удушья, пока Эрсталь неистово входил в него, разрывая спазмирующие ткани и достигая обжигающего, почти болезненного оргазма.
Альбариньо на несколько секунд потерял сознание от недостатка кислорода, пока Эрсталь не разжал пальцы на его шее: он в самом деле на мгновение задумался, а не закончить ли все прямо сейчас, но все же позволил воздуху снова заполнить измученные легкие.
Эрсталю не было нужды скрывать, что он тоже чувствовал боль в спине и онемение в ногах из-за неудобной позы и твердого деревянного пола: в конце концов, это его два дня держал в плену Джонни-убийца, и вернуться к своей «работе» в ту же ночь после освобождения было чересчур самоотверженно даже по стандартам серийных убийц.
Поэтому он счел, что у него есть веские причины замедлить темп. Он не спешил выходить из тела, а просто выпрямил ноги Альбариньо. Тот лежал в луже собственной крови, его тело слегка подрагивало, а кровь продолжала сочиться из неровных порезов на животе, смешиваясь с потом на коже.
Запах белого вина в комнате уже перебился запахом крови, в камине тлели несколько оранжевых искр. И хотя взгляд Альбариньо был затуманен, в уголках его губ все еще блуждала улыбка.
На мгновение воцарилась тишина, а затем Эрсталь тихо спросил:
— Я угодил в твою ловушку?
Они дошли до этого только с позволения Альбариньо.
Голос Альбариньо звучал хрипло и надломлено, но в нем ощущалось торжество победы.
— Пожалуй, да, Пианист.
Она не захотела от него уйти, ведь в ней был он и жаждал ласки,
Мощь плоти белокрылой привлекала и звала ее к соитью вольно,
Биение взаимное сердец и трепет в чреслах увлекал, как в сказке,
Растаяла преграда перед ним, остался лишь один огонь невольный,
В котором двое погружались в полумрак безумья осознанья и любви,
Клюв Лебедя блуждал внутри прекрасной юной Леды и в ее крови.
Резкий звонок телефона выдернул Барта Харди из глубокого сна. Дождь за окном почти прекратился, и эта ночь могла бы быть прекрасной.
Одной рукой он обнимал свою жену, а их маленькая дочурка прижалась между ними, словно кролик, и ее розовое личико выглядывало из-под одеяла. Когда зазвонил телефон, малышка что-то проворчала и уткнулась в грудь матери.
Его жена уже проснулась и, пока Харди в спешке включал лампу на своей стороне кровати, бросила на него сонный, недоумевающий взгляд.
Харди этот сценарий был хорошо знаком: кто-то из коллег звонит ему, прерывая его сон, чтобы сообщить о пьяном муже, застрелившем свою жену, об убитом в темном переулке грабителем работяге после ночной смены или о бандитской перестрелке, оставившей после себя груду тел...
Это Вестерленд, и такова была жизнь в нем.
А, может, и нет: на дисплее отобразился совершенно незнакомый номер, и это привлекло его внимание.
— Алло? — нахмурившись, ответил Харди. — Барт Харди слушает.
Послышалось легкое электрическое шипение, а затем голос, явно обработанный устройством изменения голоса. Говоривший произносил слова так, будто читал по бумажке, вероятно, чтобы скрыть особенности своей речи.
— Добрый вечер, — медленно, но резко произнес он. — Офицер Харди.
Том, работавший в ночную смену, как раз собирался отнести пачку отчетов с места происшествия в офис судмедэкспертов. Их рабочий день всегда начинался с этих отчетов. Однако он был лишь на полпути, когда в здание ворвался Харди с вооруженной до зубов группой спецназа.
— А-а! — Том подпрыгнул от неожиданности, чуть не выронив папку с отчетами, а Харди резко остановился перед ним и с ходу выпалил:
— Где морг?
Даже для стажера-судмедэксперта такое начало было весьма ошеломляющим. Бедняга Томми, подстегиваемый яростным взглядом Харди, побежал в сторону морга и по пути заметил, как их руководитель Бюро судмедэкспертизы тоже влился в их людской поток. Господи.
Наконец вся эта толпа остановилась у дверей морга. Руководитель Бюро, стоя рядом с Харди, дрожащими руками протянул ему связку ключей, с громким звоном выбирая нужный.
В самом конце, окруженный вооруженными до зубов полицейскими в бронежилетах, Томми стоял в полном недоумении, но с каким-то внутренним предчувствием, что произошло нечто плохое, и его сердце бешено колотилось.
Офицер Харди медленно повернул ключ в замке двери, и жестом велел полицейским следовать за ним. Держа пистолет наготове, он резко толкнул дверь плечом.
В помещении горел яркий, холодный свет, но, похоже, там не было того, кого искал Харди.
Томми, изначально оказавшийся в задних рядах, не мог видеть, что происходит внутри, но все полицейские внезапно умолкли, уставившись вглубь комнаты, словно увидели нечто невероятное.
Легкий солоноватый запах железа медленно просачивался сквозь толпу.
— Черт, Боже… — Томми услышал, как бессвязно забормотал обычно невозмутимый Харди. — Господи Иисусе.
Томми немного сместился, и благодаря совпадению, за которое он потом никогда не будет благодарен, он наконец смог мельком увидеть происходящее внутри морга, а затем… затем он увидел его.
— Тебе не следовало сюда приходить, — нахмурился Бэйтс.
— А тебе? С каких это пор криминалисты отвечают за зачитывание «Правила Миранды»? — парировала Ольга. — Я знаю, ты заботишься обо мне, но, пожалуйста, будь снисходительнее, я и так не выспалась, и думала, что сегодня ночью меня побеспокоит только засранец Маккард.
Хотя, строго говоря, Маккард побеспокоил ее вчера — сейчас уже было около пяти утра — но такие детали никого не волновали.
Они оба выскочили из машин почти одновременно, видимо, получив сообщение от Харди. Машины остановились на частной подъездной дорожке перед домом Альбариньо, рядом с двумя полицейскими автомобилями с мигалками.
Дождь почти прекратился, напоминая о себе лишь редкими кругами на лужах. Земля была влажной и мягкой, в воздухе витал характерный горьковатый запах после дождя, а бегущий за полицейскими Бэйтс торопился надеть перчатки. Он надеялся, что после спасения Эрсталя они смогут хотя бы ночь провести спокойно.
Но, видимо, нет.
— Должно быть, он ушел до того, как дождь поутих, по пути я заметил следы шин, но они уже слишком размыты и не поддаются анализу, — сказал Бэйтс четырем полицейским, стоявшим у двери. — Барт был прав, его уже там нет.
Старший офицер кивнул, жестом велел Ольге и Бэйтсу отойти немного назад, а затем осторожно толкнул дверь: погруженная в зловещую тень входная дверь дома Альбариньо была приоткрыта.
Она бесшумно открылась, и несколько полицейских с оружием и фонариками вошли внутрь, методично осмотрев комнату и громко сообщив, что все чисто. Бэйтс, который уже бывал в доме Альбариньо, когда того подозревали в убийстве Сары Адельман, быстро сориентировался и нашел выключатель на стене.
Он включил свет, и в тот же момент порог переступила Ольга.
Она услышала, как Бэйтс пробормотал:
— Боже.
В комнате были явные следы борьбы: стеклянная рамка с фотографией упала со стены на пол и разбилась вдребезги; камин погас, оставив лишь кучу черных углей и свежей золы; на столе рядом с камином стояла бутылка белого вина... точнее, раньше стояла, но теперь вместе с бокалами оказалась опрокинута на пол. Нетрудно было представить, чем занимался Альбариньо в момент нападения.
А остальное в комнате свидетельствовало о том, что произошло после.
Все стены гостиной поверх обоев были обклеены распечатанными на листах бумаги цветными изображениями, словно покрывая комнату новой отвратительной кожей. На первый взгляд, большинство изображений были фотографиями самых разнообразных ран, ужасающих порезов, луж крови и мертвенно-бледной кожи, заляпанной каплями крови.
Но были и другие...
— Убийца насиловал его, — взгляд Ольги остановился на некоторых фотографиях, запечатлевших нездоровый интерес к съемке интимных частей тела. — Напал на него, а затем изнасиловал.
Ее голос прозвучал настолько спокойно, что можно было понять, почему Лукас Маккард настаивал на том, что она не подходит для работы в ФБР. Бэйтс болезненно поморщился, будто умоляя ее замолчать.
В воздухе комнаты, помимо запаха крови, витало слабое фруктовое послевкусие вина, слегка перебивавшее металлический запах, но Бэйтс все равно ощутил подкатившую тошноту, что случалось редко за многие годы его работы криминалистом.
На полу в центре гостиной повсюду виднелись засохшие лужи крови, а те, что побольше, даже не успели еще высохнуть. Глядя на них, можно было представить, как они натекали, пока жертва лежала на полу, не в силах пошевелиться. Остальная кровь была размазана по деревянному полу длинными, душераздирающими полосами, беспорядочными и хаотичными, переплетающимися друг с другом. Глядя на них, можно было представить, как тело пыталось бороться.
А посреди луж крови лежал... предмет.
Ольга и Бэйтс молча подошли ближе, полицейские, закончившие безрезультатный обыск, тоже вернулись, с ужасом разглядывая место преступления. Они видали и куда более кровавые сцены, но, то, что пострадал их коллега, заставило их вздрогнуть.
Ольга уставилась на круглый предмет, пропитанный кровью.
— Яблоко, — произнесла она.
Наступила долгая, молчаливая пауза.
Томми затаил дыхание, дрожа всем телом.
(Позже он поймет, что это был Вестерлендский пианист, несущий насмешки и страх, кровь и страшную смерть.)
В самом центре морга, на транспортировочной тележке он увидел полностью обнаженного Альбариньо Бахуса.
Точнее сказать, Альбариньо на этой тележке был "размещен" (это слово заставило Томми содрогнуться). Его туловище и конечности были опутаны блестящими струнами, которые поддерживали его в полусидячем положении. Другие концы струн были прикреплены к потолку, сверкая, как паутина, под светом ламп.
Кожа Альбариньо была покрыта множественными синяками и ранами: тонкие, воспаленные порезы, словно сеть, опутывали его тело. Его голова была опущена, а каштановые кудри, почти почерневшие от крови, беспорядочно спадали на лоб. Он был без сознания, полностью подчиняясь этим струнам, удерживающим его в позе, выбранной нападавшим.
Он полулежал на боку, лицом к двери морга, его дальняя от наблюдателей левая нога была согнута, а левая рука покоилась на колене, зафиксированная струнами на локте и запястье, бессильно указывая куда-то в сторону.
А затем Томми с ужасом увидел кое-что еще... Серия порезов на животе Альбариньо казалась глубже остальных. Кожа была рассечена, обнажая мясо и образовывая кровавые буквы, растянувшиеся вдоль его тела и смешавшиеся с размазанной кровью. Несколько штрихов с длинными хвостами тянулись вдоль линии его паха, намекая на нижнюю часть живота.
(прим. пер. Bitch – сучка (англ.))
— Господи! — пробормотал Томми, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он отшатнулся назад, случайно наткнувшись на человека позади себя.
Незнакомец с оливковой кожей и с глубокой морщиной между бровей поддержал его за плечо, а затем слегка оттолкнул. В тот же момент Харди повернулся к мужчине и произнес резким, неодобрительным тоном:
— Агент Маккард...
— Микеланджело, — холодно произнес тот, кого назвали агентом Маккардом, хмуро глядя на изувеченного Альбариньо Бахуса. — Это "Сотворение Адама" Микеланджело Буонарроти.
Примечание автора:
"Сотворение Адама" — фреска Микеланджело, часть росписи потолка Сикстинской капеллы в Ватикане, созданная в рамках цикла "Сотворение мира".
-iPad.jpg)
http://bllate.org/book/14913/1354048
