Когда Альбариньо Бахус стремительно ворвался в криминалистическую лабораторию, Бэйтс растерялся.
В тот момент он стоял у стола в белом халате, держа в руках паяльную лампу и череп. Никто понятия не имел, для чего ему понадобилась такая комбинация. Когда Альбариньо с огромными темными кругами под глазами бросился к нему, Бэйтс смог из себя выдавить лишь невнятное:
— Э-э, Ал?
— Мы принесли тебе кое-что, что можно считать уликой, — Альбариньо резко остановился перед ним и вытащил из кармана осколок фарфоровой посуды, завернутый в латексную перчатку. На остром крае виднелись следы засохшей крови.
— Если удастся на нем обнаружить ДНК Джонни-убийцы или Эрсталя Армалайта, дело можно считать раскрытым, — сказал Лукас Маккард, стоявший за спиной Альбариньо. Однако, судя по его позе со скрещенными руками, он был не особо доволен.
— Кто-нибудь может объяснить мне, что вообще происходит? — Бэйтс, которому в руки вдруг сунули осколок, все еще был в полном недоумении.
— В общем, так: мы посетили подозреваемого по имени Эллиот Эванс, — сказал Альбариньо. — Пока агент Маккард отвлекал его, я обыскал дом насколько это было возможно, но не нашел никаких подозрительных следов крови, кроме этого маленького пятна на осколке фарфора, который он выбросил в мусорное ведро. Кстати, в доме есть подвал, и он сейчас заперт.
— Так вы думаете, что на этом осколке либо кровь Армалайта, либо Джонни-убийцы? — Бэйтс широко раскрыл глаза и, почти не задумываясь, крепко сжал осколок, жестом предложив им двоим следовать за ним в другую лабораторию.
— Я на это надеюсь. Эллиот Эванс соответствует профилю Джонни-убийцы, составленному Молотовой, не говоря уже о подозрительной ране у него на руке, — уверенно кивнул Маккард.
Они шли за Бэйтсом по длинному коридору, их шаги были настолько торопливыми, что привлекали внимание проходивших мимо лабораторных специалистов. Они позвонили Харди, как только покинули дом Эллиота, и теперь в отделении тоже ждали новостей из лаборатории.
Бэйтс уставился на осколок в руке и неожиданно заметил:
— Альбариньо, ты ведь в курсе, что это незаконный сбор улик, и с юридической точки зрения…
— Конечно, незаконный. Но этого достаточно для получения ордера на обыск. Не думаю, что прокурор сильно расстроится, если маленький кусочек фарфора не предъявят присяжным, зато в подвале найдется жертва похищения.
— Но он же ваш приятель, доктор Бахус, — вдруг заметил Маккард.
Уголки рта Альбариньо напряглись, и через мгновение он ответил:
— Приятель, которого я пока не очень хорошо знаю... А когда я обнаружил, что у него есть запертый подвал, то понял, что знаю его еще меньше, чем думал…
— Как вы познакомились? — снова спросил Маккард.
— Совершенно случайно, — Альбариньо пожал плечами, спокойно глядя вперед. — А знаете, по-моему, у него довольно красивое лицо.
О любвеобильной натуре доктора Бахуса ходило множество слухов в их среде, а во время дела Боба Лэндона эта тема также активно обсуждалась в интернете, так что Маккард был в курсе. Однако определенные намеки в заявлении Альбариньо заставили его брови подняться. Да, Ольга всегда жаловалась, что ее бывший начальник весьма старомоден, неудивительно, что такое поведение было ему не по душе.
Они остановились у двери отдела ДНК-анализа, и Бэйтс в одиночку зашел внутрь. Когда дверь за ним закрылась, Альбариньо медленно вздохнул.
— Надеюсь, все это скоро закончится. Не знаю, как Армалайт относится к Джонни-убийце, но он самый раздражающий из всех адвокатов. Если он случайно разозлит его... — сказал Альбариньо, задумчиво взглянув на Маккарда. — Смотрите, кажется, сегодня опять будет дождь.
Услышав его слова, Маккард тоже посмотрел в окно: с самого утра была переменная облачность, а теперь свинцовые тучи низко нависли над городом, и начал дуть прохладный ветер.
Альбариньо был прав, возможно, скоро пойдет дождь.
Маккард ненадолго задумался, но затем снова услышал голос Альбариньо:
— Оставайтесь здесь и дождитесь результатов анализа, а мне нужно кое-куда отлучиться.
Маккард вопросительно взглянул на него.
Альбариньо пожал плечами и улыбнулся. Многие говорили, что его улыбка излучает теплоту и нежность, но Маккарду так не казалось. Главный судмедэксперт многозначительно добавил:
— Я немного беспокоюсь, ведь малыш Джонни хочет поиграть, так ведь?
Эрсталь без малейшего стеснения проклял Альбариньо Бахуса на всех известных ему языках и вынужден был признать, что тот был еще тем мудаком, способным добить лежачего. Когда Альбариньо вошел, он был уже на волосок от того, чтобы перерезать веревки на запястьях, но оставались еще два особенно прочных жгута, с которыми Эрсталь никак не мог справиться.
На лестнице послышались шаги Эллиота.
Прошло довольно много времени с тех пор как полицейский и этот гребаный Альбариньо Бахус ушли, прежде чем Эллиот снова спустился. Конечно, за это время Эрсталь не смог больше найти ничего, чем можно было бы перетереть веревки.
Когда Эллиот появился, казалось, его лицо стало еще бледнее. Он быстро подошел, сорвал скотч с губ Эрсталя и крепко обнял его.
За два дня Эрсталь быстро привык к тому, что этот серийный убийца постоянно норовил прижаться к нему. Эрсталь сдержал порыв уклониться в сторону и спокойно спросил:
— Что случилось?
От Эллиота удушливо пахло сигаретами, очевидно, после допроса полиции он долго курил, чтобы успокоиться. Судя по запаху, он выкурил не меньше половины пачки. Только позже Альбариньо узнает, что была еще одна причина, по которой Эллиот спустился вниз только спустя час: после того, как Альбариньо и остальные допросили начальника Эллиота, тот позвонил своему сотруднику и долго расспрашивал, не замешан ли он в чем-то.
К сожалению, Эрсталь этого не знал, иначе он бы понял, почему Эллиот выглядел таким расстроенным.
— Я не позволю им отнять тебя у меня! — объявил Эллиот, проигнорировав вопрос Эрсталя. Он продолжал облизывать и целовать его губы, словно маленький зверек, а его пальцы нежно теребили его волосы.
Губы мужчины сильно воняли табаком, отчего Эрсталь едва не поморщился, но все же мягко ответил:
— Да куда же я денусь?
Эллиот ахнул, а затем внезапно впился зубами в шею Эрсталя с такой силой, что тот резко вдохнул. Он всем телом прижал его к матрасу, издавшему тревожный скрип, и Эрсталь почувствовал, как влажный язык принялся облизывать его саднящую от укуса кожу.
Губы мужчины оторвались от его горла, капли крови застыли на острых зубах. Его пальцы вцепились в скатерть на алтарном столе — белую, чистую, как символ радости и триумфа веры.
— Все, кто омыт этой водой, — едва слышно прошептал мужчина, — будут спасены. (прим. пер. Здесь имеется в виду библейское очищение водой. Например: Иезекииль 36:25 "И окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь от всех скверн ваших, и от всех идолов ваших очищу вас.")
Холодная, неповрежденная рука Эллиота скользнула под рубашку Эрсталя, касаясь кожи, и холод заставил того неконтролируемо задрожать.
— Эрсталь, — тихо прошептал Эллиот ему в ухо, обдав горячим дыханием мочку. Молодой человек полностью опустился на него, и через мгновение куртка Эллиота была брошена на матрас. — Я хочу…
— Глупость привязалась к сердцу юноши, но дисциплинарный жезл удалит ее от него. (прим. пер. В каноническом переводе на русский в этой цитате из 22-й главы Книги Притчей Соломоновых указана “исправительная розга”, однако “дисциплинарный жезл”, или палка, используемая в древнем Китае для наказаний (用管教的杖 yòng guǎn jiào de zhàng), в оригинальном тексте автора приобретает соответствующий двоякий смысл)
Пальцы медленно скользнули по шраму на горле Эрсталя.
— Ты и сам знаешь, что становишься более совершенным.
Эрсталь слегка вздрогнул, вжавшись в куртку на матрасе, и это, кажется, разозлило Эллиота. Он резко сжал горло мужчины под собой, впившись пальцами в мягкую кожу.
— Не уходи, — прошептал Эллиот дрожащим голосом. — Если ты уйдешь, никто не сможет позаботиться о тебе, не…
Глаза Эллиота широко распахнулись, зрачки расширились и стали похожи на гладь черной трясины. Затем он резко наклонился и болезненно ударился зубами о его губы.
Альбариньо припарковал свой красный “Шевроле” на углу улицы. Сегодня ему пришлось побегать: утром с Маккардом они отправились к Эллиоту Эвансу, затем вернулись в криминалистическую лабораторию; сейчас, вероятно, Маккард с остальными все еще ждал результатов анализа ДНК, а Альбариньо тем временем вернулся в отделение, чтобы забрать машину, которая стояла на парковке с прошлого вечера.
Теперь он снова оказался рядом с домом Эллиота, затаившись напротив единственного выхода из его жилища. Красный кузов машины выделялся словно капля крови на фоне свинцового неба. Теперь стало еще темнее, и мелкие капли дождя начали падать на лобовое стекло. Альбариньо смотрел на мрачные тучи, оставаясь спокойным: он ждал звонка.
И ждать пришлось недолго.
На экране телефона высветилось имя “Ольга”. Как только Альбариньо ответил, она сразу сказала:
— Я в управлении, полицейские помогли мне поднять архивные данные Эллиота Эванса.
— Что-то интересное? — спросил Альбариньо, постукивая пальцами по рулю. Он не хотел задерживаться здесь надолго: красный “Шевроле” был слишком приметным на этой улице, и не ровен час его машину либо поцарапают, либо угонят.
— Эванс бросил среднюю школу из-за проблем с психикой, отчасти из-за наследственного заболевания в его семье, а отчасти из-за жестокого обращения со стороны одного из учителей, который явно его дискриминировал, — спокойно ответила Ольга, и Альбариньо сквозь шум связи слышал, как она перелистывает страницы. — Я только что связалась со школьной директрисой, и она сказала, что Эванс очень любил того учителя, поэтому, несмотря на жестокое обращение, он не сопротивлялся, пока наконец одноклассники и другие учителя не заметили, что что-то не так.
Альбариньо хмыкнул:
— Дай угадаю, учитель был высоким красавчиком лет сорока?
— На момент инцидента он был немного моложе, но он скончался в возрасте 44 лет, примерно шесть лет назад, — медленно ответила Ольга.
— После дождя? — спросил Альбариньо, уже понимая, к чему все идет.
— Дождливым днем ему перерезали горло, — подтвердила Ольга. — Поскольку убийца проник в его дом через окно, местная полиция классифицировала это дело как попытку ограбления. Результаты анализа ДНК еще не готовы, но имеющихся данных уже достаточно, чтобы убедить судью… ох….
На другом конце раздался шум голосов, Ольга, казалось, прикрыла микрофон и что-то сказала человеку рядом. Через несколько секунд она снова взяла трубку:
— Пришло сообщение от Бэйтса: кровь принадлежит Эрсталю.
Альбариньо полсекунды размышлял, нужно ли ему притвориться удивленным, но в итоге решил, что не стоит тратить время на такие игры с Ольгой. Он прямо спросил:
— Барт пошел за ордером на обыск?
— Он уже у судьи, ждет окончания слушания, я с отрядом спецназа буду на месте через пару минут. Барт встретит нас с ордером рядом с домом Эванса... Где ты сейчас? — голос Ольги внезапно стал подозрительным.
Альбариньо едва сдержал смешок, он не мог позволить Ольге что-то заподозрить. Он смотрел на капли дождя, стекающие по стеклу, и постарался, чтобы голос звучал искренне:
— Я сейчас рядом с домом Эллиота Эванса.
—...Ты серьезно? — Ольга не смогла сдержать возмущения.
— Да. Кто-то ведь должен позаботиться о том, чтобы Эллиот не сбежал, если он действительно Джонни-убийца, — заметил Альбариньо. — Смотри, сейчас я точно уверен, что он не сбежал.
Ему послышалось, как Ольга сдержала нецензурное ругательство, а затем сказала с явным неодобрением:
— В любом случае, ты не должен действовать в одиночку. Оставайся на месте и жди, пока приедет спецназ, понял?
Что еще мог сказать Альбариньо? Он несколько раз ответил ей «да», только лишь бы она не наставляла его как курица-наседка с головой Барта. После многократных заверений он наконец смог положить трубку и, глядя на дождь за окном, услышал глухой раскат грома.
Возможно, в такие дни Эллиот просто не мог контролировать свои воспоминания о прошлом, о человеке, которого он любил, но который причинял ему боль. Как бы то ни было, огромная рана на шее жертвы становилась ответом на все его вопросы.
Конечно, Эрсталь уже давно все понял. Он вел себя так, чтобы понравиться Эллиоту — все-таки он был таким умным человеком. Жаль только, что сейчас не он устанавливал правила.
Тихо напевая мелодию детской песенки "Come Again Another Day" (прим.пер. В другой день к нам приходи - это из той самой песенки про дождик), Альбариньо достал из бардачка “Шевроле” одноразовый телефон и без колебаний набрал номер.
Звонок был принят почти мгновенно, и как только собеседник ответил, Альбариньо сразу же перешел на торопливый, правдоподобно искренний тон. Он понизил голос и сказал:
— Эллиот, я не должен был звонить тебе, но… они все узнали и уже идут за тобой.
Он услышал в трубке учащенное дыхание, но у него больше не было времени ждать. Он резко бросил трубку, а затем разобрал одноразовый телефон и сломал SIM-карту.
Закончив, Альбариньо положил обломки SIM-карты и телефон в герметичный пакет и спрятал его на дно бардачка. К этому времени дождь уже лил как из ведра — обычное дело осенью в Вестерленде. Лобовое стекло машины превратилось в сплошную водяную завесу.
Альбариньо бросил взгляд на улицу, резко толкнул дверь и выпрыгнул из машины.
Эрсталю казалось, что он его сейчас задушит. В глазах начало темнеть, и они оба прекрасно знали, как быстро может остановиться сердце из-за недостатка кислорода. В этот момент телефон Эллиота зазвонил где-то рядом с позвоночником Эрсталя, и этот звук напугал их обоих.
Эллиот отпрянул от него, словно испуганное животное, и вытащил из-под него телефон — тот был в кармане куртки Эллиота, но, видимо, выпал, когда он бросил куртку на матрас.
Эрсталь жадно глотнул воздух, пытаясь справиться с потемнением в глазах, а Эллиот тем временем ответил на звонок, и его выражение лица мгновенно изменилось. Последние капли крови отхлынули от его лица, а звонящий уже положил трубку, не дав Эллиоту сказать ни слова.
Эллиот с ошарашенным видом опустил руку, и телефон, выскользнув из его одеревеневших пальцев, с грохотом упал на пыльный пол.
Затем он очень медленно повернулся к Эрсталю, и в тот момент, когда их взгляды встретились, Эрсталь все понял.
Тяжело дыша, он попытался немного приподняться, его рубашка была наполовину расстегнута, обнажая вздымающуюся грудь, а его губы кровоточили. Но когда он посмотрел на Эллиота, то увидел в его глазах холод, которого раньше никогда не замечал.
— Что случилось? — спросил Эрсталь, склонив голову набок, словно действительно не понимая. Его всегда аккуратно уложенные золотистые волосы сейчас спадали на лоб, и кончики беспорядочно касались ресниц. — Они нашли тебя?
Теперь Эрсталь был абсолютно уверен, что тот звонок был от Альбариньо Бахуса. Конечно, он мог такое сделать, ведь…
«Я хочу видеть, как ты горишь».
Ублюдок.
— Я не могу… — пробормотал Эллиот, и его голос внезапно сорвался. — Эрсталь, мы можем уйти, я не позволю...
— Да, да, конечно, можем, — ответил он, с трудом изменив позу и встав на колени на матрасе. Его взгляд был спокойным и твердым. — Но зачем мне уходить с тобой?
Эллиот уставился на него в оцепенении.
— Разве все те, кого ты убил раньше, хотели уйти с тобой? — с интересом спросил Эрсталь. — Из-за их бесконечного отторжения ты в конце концов убил их. А, может, для тебя это было не «убийство», а просто неудачная любовь, да? Как и все твои неудачные романы?
Дыхание Эллиота стало еще более прерывистым, он почти беспомощно произнес:
— Эрсталь, ты…
— А, может, это как твоя первая любовь? Эллиот, во время какого дождя ты убил того, кого на самом деле любил? — Эрсталь усмехнулся. — Потому что ты любил его, даже боготворил его, но он считал тебя мусором на обочине. Ты мечтал о том, как он будет зависеть от тебя, но в глубине души ты понимал, что этого никогда не случится. Каждый раз, когда ты пытался воссоздать те чувства со своими жертвами, это заканчивалось разочарованием…
Эллиот пристально смотрел на него, его лицо исказилось в гримасе, зубы скрипели. В то же мгновение ночное небо пронзила молния, осветив узкое окно подвала и бледные лица мужчин.
Слова сорвались с губ Эрсталя, прозвучав как проклятие или заклинание:
—... Дождь идет.
Яростный стон вырвался из горла Эллиота, и, выхватив нож из-за пояса, одновременно с прозвучавшим раскатом грома он бросился на Эрсталя.
Когда он оказался рядом с ним, время словно застыло. Он опустил взгляд и не поверил своим глазам: из его живота сочилась кровь, а там, куда глубоко вонзился нож-бабочка, распухшее запястье Эрсталя крепко сжимало рукоять оружия. Этот был нож Эрсталя. Когда они столкнулись на шоссе, он воткнул его в ладонь Эллиота. Позже Эллиот спрятал нож во внутренний карман своей куртки и надолго забыл о нем.
Теперь эта куртка валялась на матрасе, оказавшись случайно подмятой под себя Эрсталем.
— Знаешь, Эллиот, — тихо сказал Эрсталь будничным тоном, — ты не особо компетентен в качестве серийного убийцы.
Он с силой надавил на рукоять, медленно вспарывая живот Эллиота. Кровь хлынула фонтаном, заливая его руку.
Тело молодого мужчины судорожно дергалось, он издавал невнятные бульканья, но из его рта выходила лишь кровавая пена.
Эрсталь поднял на него глаза. Он стоял на коленях, поскольку его лодыжки все еще были связаны, да и вряд ли он смог бы сейчас подняться из-за онемения конечностей. Но его глаза ярко полыхали, зрачки от возбуждения расширились, сжимая ярко-голубую радужку в узкое кольцо, а уголки губ исказила холодная ухмылка.
— Боюсь, в этом искусстве я превзошел тебя, — прошептал он.
Подойдя к двери дома Эллиота, Альбариньо уже полностью промок под дождем.
Он даже не собирался вскрывать дверь, а просто одним ударом ноги выбил ееи с треском выломанного хлипкого замка вторгся в чужое жилище. Это явно не то, что должен делать судмедэксперт.
В доме по-прежнему витал запах пыли и сигарет, воздух казался удушливым. Альбариньо достал из наплечной кобуры пистолет Кольт M2000. Хотя он предпочитал ощущение ножа в руке, сейчас он выбрал более быстрое оружие, к тому же, пока в Вестерленде все еще находится спецагент ФБР, не стоит выдавать о себе слишком много информации.
Он быстро пересек затемненную гостиную и, спустившись по лестнице в подвал, ощутил запах крови. Альбариньо слегка улыбнулся и медленно приоткрыл дверь.
Его взгляду предстал Эрсталь Армалайт, полулежавший на полу в луже крови. Перед ним было тело Эллиота Эванса, пустые глаза которого смотрели в потолок, а верхняя часть тела была вся покрыта пятнами крови — несомненно, Вестерлендский пианист искромсал его в месиво, и множество несмертельных, но глубоких и болезненных ран в итоге привели к тому, что тот истек кровью.
Эрсталь медленно приподнялся, его волосы были растрепаны, зрачки расширены, на щеке виднелся длинный след брызг крови, а его прокушенная нижняя губа кровоточила. Рубашка с несколькими расстегнутыми верхними пуговицами выбилась из-за пояса, и дорогая черно-белая ткань костюма и рубашки, как и его блестевшая кожа, были пропитаны кровью, растекавшейся по ткани причудливыми узорами.
В его руке все еще был окровавленный складной нож, отсутствие гарды привело к тому, что его пальцы оказались порезаны, и его собственная кровь стекала по лезвию, смешиваясь с кровью Эллиота и капая в лужу под ногами.
Эрсталь посмотрел на Альбариньо: вот он — момент, когда монстр встречает взгляд другого монстра, а их невинная, изуродованная жертва лежит у их ног. Эрсталь все еще тяжело дышал, его хрипы были слышны даже сквозь раскаты грома, вызывая зуд в кончиках пальцев Альбариньо.
И Альбариньо с искренним восхищением произнес:
— Verweile doch, du bist so schön.
(нем.: Остановись, мгновение, ты прекрасно! - “Фауст” Гете)
http://bllate.org/book/14913/1328824
