Цзян Шоуянь и Чэн Цзайе вместе с Пушком вернулись в Чэнду только после Праздника фонарей. Когда они отправлялись в путь, машина была пустой, когда возвращались — тоже. Зато баланс на банковской карте Чэн Цзайе рос по экспоненте. И причина тому была лишь одна: в первый день Нового года он ходил с QR-кодом для оплаты, говорил каждому встречному: «С Новым годом!» — а затем тут же совал этот код прямо человеку под нос. Список гостей, которых приглашали в старый особняк на каждый Новый год, почти не менялся. Люди, уставившись на экран перед собой, сначала впадали в ступор, чувствуя, что эта сцена неуловимо им знакома. А затем, подняв взгляд, замечали стоящего рядом с Чэн Цзайе Цзян Шоуяня. Постойте-ка, разве это не тот самый парень с прошлогодней заставки на телефоне? Сопоставив факты, они тут же прозревали и, сканируя код, абсолютно искренне произносили:
— Поздравляем, поздравляем!
Над головой Цзян Шоуяня словно повис огромный знак вопроса. Чэн Цзайе в очередной раз сказал: «Спасибо» и уже собрался тащить Цзян Шоуяня к следующей группе родственников и друзей, с которыми обычно близко общался, как Цзян Шоуянь спросил:
— У вас тут так принято?
— Как — так?
— После «С Новым годом!» отвечать «Поздравляем!»?
Чэн Цзайе на мгновение остановился и усмехнулся:
— Ага.
Цзян Шоуянь подозрительно уставился на него:
— Тогда почему, когда другие поздравляли тебя с Новым годом, я не видел, чтобы ты сканировал их коды и говорил «поздравляю» в ответ?
Чэн Цзайе с улыбкой промолчал, но краем глаза цепко выхватил Чэн Бяо, который прятался у клумбы и втихаря ел снеки. Он тут же потащил Шоуяня к нему и сунул телефон прямо в лицо родственнику.
— С Новым годом.
Чэн Бяо перевёл взгляд на их сцепленные руки, и в голове у него тут же прояснилось. Его брат просто вымогал подарок за знакомство со своим парнем под предлогом новогодних поздравлений. Чэн Бяо проглотил креветочные чипсы, которые жевал:
— Папа ведь вчера уже давал, разве нет?
Чтобы привезти Цзян Шоуяня домой на Новый год, Чэн Цзайе провёл основательную подготовку среди родни. Она включала (но не ограничивалась этим): открытие доступа ко всем совместным фотографиям в «Моментах» и регулярные звонки нескольким ближайшим родственникам с периодическим упоминанием Цзян Шоуяня. Постепенно они сблизились: для Шоуяня стало обычным делом перекинуться с родными Чэн Цзайе парой слов во время созвона, обменяться сувенирами, привезёнными из путешествий. Особенно он выделял бабушку Цзайе по материнской линии.
Возможно, из-за того, что Цзян Шоуяня растила бабушка, он испытывал к пожилым людям какое-то невыразимое тёпло. С остальными родственниками он говорил гораздо меньше. Поначалу, общаясь с дядями и даже с родителями Чэн Цзайе, Цзян Шоуянь был как на иголках, так что Чэн Цзайе приходилось сидеть рядом и работать модератором бесед. Но позже, возможно уловив какую-то закономерность и поняв, что родственники Чэн Цзайе и впрямь прекрасные люди, Цзян Шоуянь расслабился. Поэтому, когда Чэн Цзайе предложил: «Давай вместе встречать Новый год у меня дома», в душе Цзян Шоуяня даже затеплилось смутное предвкушение.
Они заранее съездили сжечь ритуальные деньги на могиле бабушки Цзян Шоуяня — в его краях был обычай на Новый год подниматься в горы и жечь бумагу предкам.
— Бабушка, я в этом году буду праздновать Новый год не дома, — сказал Цзян Шоуянь, глядя на пляшущее ярко-жёлтое пламя.
— Бабушка, — Чэн Цзайе перенял его обращение, — Цзян Шоуянь больше никогда не будет встречать Новый год один.
***
— То, что дал дядя, — от дяди. — Чэн Цзайе придвинул экран с QR-кодом ещё ближе к лицу Чэн Бяо. — Ты — другое дело.
Голова Чэн Бяо всегда работала быстро. Потеряв дар речи лишь на секунду, он расплылся в улыбке, размашисто отсканировал код с громким звуком «пик» и, вводя пароль, сказал:
— Брат, на этот день рождения хочу Bugatti.
Чэн Цзайе молниеносно нажал крестик на странице его оплаты:
— Кажется, сегодня я собрал достаточно. В качестве исключения разрешаю тебе ничего не дарить.
— Ну уж нет! — Чэн Бяо вцепился в руку Чэн Цзайе, пытаясь перевести деньги через WeChat. — Я слышал, у них как раз вышла новая, розовая модель.
— Твоё намерение принимаю, но какие могут быть между нами счёты?! — Чэн Цзайе решительно отклонил перевод и повернулся к Цзян Шоуяню: — О, смотри, какие там красивые праздничные фонари. Бабушка специально пригласила старого мастера из Цюаньчжоу, чтобы их сделать. Пойдём посмотрим...
— Брат, ты же раньше таким не был! Щедро покупал мне всё, что я хотел!
— Поэтому дядя с тётей постоянно ворчали, что я тебя избаловал.
— Они правда так говорили?
— Не веришь — иди спроси.
— Вот ещё! Если пойду спрашивать, точно лишусь карманных денег на оставшиеся полмесяца!
Цзян Шоуянь стоял рядом, опираясь на плечо Чэн Цзайе, и не мог разогнуться от смеха.
В итоге, собрав все эти «поздравления», Чэн Цзайе начал раздумывать о том, чтобы в марте прихватить Пушка и пожить в Юньнане. Цзян Шоуянь как раз взял там работу, и, закончив дела, они могли бы остаться и немного отдохнуть.
В последнее время в Чэнду было слишком пасмурно, критически не хватало солнечного света. Услышав об отъезде от Цзян Шоуяня, Ци Чжоу так возмутился, что вскочил со своего рабочего места, намотал несколько кругов по кабинету, пару раз топнул ногой, распахнул окно и лишь тогда почувствовал, что снова может нормально дышать.
— Ты хоть знаешь, как я жил все эти дни? — взгляд Ци Чжоу был мёртвым, а голос срывался. — И у тебя язык поворачивается настолько легкомысленно произносить такие заманчивые вещи?
Цзян Шоуянь толкнул дверь:
— Хватит завидовать, я принёс тебе еду.
Ци Чжоу повесил трубку:
— Стоишь под дверью и всё равно звонишь? Тебе пары шагов было жалко?
— Я боялся, что, если скажу это за едой, ты подавишься.
Руки Ци Чжоу, открывавшие ланч-бокс, внезапно замерли, и он вздохнул:
— Да чтоб тебя... Ты не подумал, что теперь мне вообще кусок в горло не полезет?
Цзян Шоуянь с улыбкой протянул ему палочки:
— Цени это время, пока я ещё приношу тебе еду, потом придётся есть только в больничной столовой.
Ци Чжоу расстроился ещё сильнее и в наказание спихнул на Цзян Шоуяня подготовку пикника — они собирались поехать в горы на выходные. Вместе с Линь Хуанем он собирался стать тем бездельником, который придёт на всё готовенькое.
И Ци Чжоу, и Линь Хуань были очень заняты на работе. В самые загруженные дни у них не оставалось времени даже на звонки, а самыми частыми словами в их переписке в WeChat были: «дежурство», «операция», «судебное заседание» и «командировка». Раньше, во время учёбы в университете, они могли скандалить из-за всякой чепухи, но сейчас — какие там ссоры! Зашиваясь на работе, Ци Чжоу и Линь Хуань так редко виделись, что каждая встреча ощущалась свежо, словно с новым парнем.
В кои-то веки на выходных распогодилось. Недолго думая, они вчетвером подыскали безлюдный уголок в горах, прихватили навынос целый котелок тушённой на углях курицы, взяли пледы и собрались провести на природе весь день.
У Ци Чжоу от работы уже рябило в глазах, да ещё он лишился денег из-за идиотской системы оценки эффективности. У него совершенно не было настроения тащиться вместе с Цзян Шоуянем и остальными выше в гору, поэтому он выбрал местечко поудобнее и вместе с Линь Хуанем расстелил коврик, делая привал.
Линь Хуань перед выходом забежал в копицентр и заодно распечатал кое-какие срочные материалы, прихватив их на гору вместе с ноутбуком. В понедельник ему снова предстояла командировка, и многое нужно было доделать. Вообще-то он хотел по-быстрому разобраться со всем дома, но, увидев невесомую ауру смерти, окутавшую лицо партнёра, всё же решил вытащить его на солнышко.
Ци Чжоу прислонился головой к его плечу. Наблюдая за танцующими в лучах света пылинками, он злился всё больше и больше:
— Те, кто в курсе, знают, что я врач. А те, кто не в курсе, решат, что я чернокожий раб на плантации.
Пальцы Линь Хуаня, стучавшие по клавиатуре, замедлились. Он повернул голову и поцеловал Ци Чжоу в висок:
— Что случилось?
— Какой-то мудак придумал эту систему аттестации. Мало того что кручусь как белка в колесе — они с меня снимают деньги и баллы, если превышаю лимит расходов...
Звуки жалоб удалялись. Цзян Шоуянь обернулся и увидел, как Линь Хуань обнял парня за плечи, мягко похлопал, и губы его зашевелились — он что-то отвечал, — а когда повернулся обратно, Чэн Цзайе уже забрался на пригорок и протягивал ему руку.
— Тут круто, давай помогу.
Цзян Шоуянь вложил свою ладонь в его и с помощью Чэн Цзайе поднялся по склону. Последнее время шли дожди, лесная подстилка была сырой, и от каждого шага оставались следы. Чэн Цзайе обожал такие места — воздух здесь был хрустальный.
***
— Хорошо, что мы не взяли Пушка, — сказал Цзян Шоуянь, войдя в дом и счищая грязь с обуви. — Если бы он повалялся на земле, в нашем зоосалоне после очередной помывки его бы точно добавили в чёрный список.
— Он устал от долгих поездок на машине — в последние дни почти не рвётся гулять, заметил?
Цзян Шоуянь со смехом спросил:
— А что будем делать, когда поедем в Юньнань?
— Раз уж оказался в нашей семье, пусть привыкает к нашей бродячей жизни, — Чэн Цзайе потрепал Пушка за подбородок. — Ну что, готов, малыш?
Пёс, облачённый в сшитый на заказ светоотражающий жилет, величественно сидя в гостиной, гавкнул в ответ. Чэн Цзайе нацепил на него солнцезащитные очки и махнул рукой:
— Выдвигаемся!
Пушок, словно гепард, стремительно бросился к двери:
— Гав!
В начале пути пес всё ещё сохранял величественность, с которой вышел из дома. Он сидел на заднем сиденье, гордо расправив грудь и задрав морду. Однако, оказавшись в бесконечной пробке, понемногу утратил царственную осанку и в конце концов даже стянул с себя очки.
Цзян Шоуянь, глядя на него в зеркало заднего вида, от души веселился. Протянув руку, он потрепал пса по голове:
— Уже устал? Да мы же только выехали!
Пушок вяло лизнул его пальцы. Машина проползла немного вперёд. Чэн Цзайе откинулся на спинку сиденья и намеренно наклонил голову:
— Гэгэ, я тоже устал.
Цзян Шоуянь поменял руку и почесал его за подбородком, притворившись озадаченным:
— И что же нам делать?
Чэн Цзайе с удовольствием прищурился и сглотнул:
— Нужна награда.
Опущенный взгляд Цзян Шоуяня медленно заскользил от его губ вверх по высокой переносице, по-прежнему выражая озадаченность:
— Какая награда? — Его пальцы тоже скользнули вверх, слегка мазнув по мочке его уха.
Уши Чэн Цзайе тут же вспыхнули, а глаза заблестели, в точности повторяя умильное выражение морды Пушка, когда тот выпрашивал вкусняшки.
Только тогда Шоуянь придвинулся ближе, поцеловал его и, приподняв уголки губ, сказал:
— Хороший мальчик.
Но разве этого могло хватить? Чэн Цзайе уже давно был избалован до крайности. Не успел отзвучать последний слог, как их языки горячо сплелись.
Пушок приподнял веки, бросил на них взгляд и очень тактично снова закрыл глаза. «Тц-тц, вечером можно будет съесть поменьше собачьего корма».
***
Срок контракта Цзян Шоуяня в качестве переводчика составлял сорок пять дней. Один художник португальского происхождения сотрудничал с некой компанией, и она наняла переводчика — для обеспечения связи, а также чтобы этот человек обеспечивал все базовые нужды клиента: жильё, питание и транспорт.
В предыдущие несколько лет Цзян Шоуянь работал на износ и накопил солидную базу клиентов. Когда возникала потребность в переводах, его рекомендовали друг другу ответственные лица. В основном проекты были краткосрочные, некоторые даже онлайн, но иногда приходилось ездить в командировки.
Каждый раз в поездках Чэн Цзайе сопровождал партнёра, воспринимая это как обычное путешествие ради развлечения. Хотя график был относительно свободным, порой среди нанимателей попадались настоящие неадекваты. Например, кто-то мог напиться в баре и в три часа ночи, не найдя гостиницу, упорно требовать, чтобы Цзян Шоуянь приехал и забрал его, притом что расстояние между их городами по прямой составляло 1 700 километров — пока долетишь, уже рассветёт...
Но, конечно, за исключением подобных случаев, по большей части общение проходило мирно и дружелюбно. Цзян Шоуянь соображал быстро, и, какими бы ни были требования, изо всех сил старался сделать так, чтобы ни одна из сторон не оказалась в неловком положении. Заказчики были довольны, и постепенно накапливалась база постоянных клиентов. Контракт в Юньнани как раз и заключали через одного из прежних работодателей.
— (Огромное спасибо! Мы доставили вам столько хлопот!)
В пять часов вечера у ворот жилого комплекса неподалёку от компании художник, одной рукой обнимая жену, а другой держа за руку дочь, горячо благодарил Цзян Шоуяня. Глядя на их улыбки, Шоуянь был расслаблен и радостен, он чувствовал удовлетворение и гордость от хорошо выполненного дела. Ему время от времени требовались работа и социализация, чтобы получить реальное подтверждение и признание собственных способностей. Не просто принимать похвалы и комплименты посторонних, а по-настоящему выстраивать свою собственную опору.
Небо над Юньнанью было высоким и бескрайним, облака вдали отливали нежно-розовым. Шагнув в колышущуюся игру света и тени под кронами деревьев, Цзян Шоуянь, тихо напевая под нос, отправил Чэн Цзайе сообщение: «Сегодня я освободился пораньше». Чэн Цзайе ответил очень быстро. За коротким: «Уже лечу» последовал самодельный стикер с Пушком, едущим на электрическом мопеде.
Цзян Шоуянь с улыбкой закрыл чат и в ожидании принялся листать список сообщений. Наткнувшись взглядом на чат с Чжоу Цзянем, который вёл несколько дней назад, он на мгновение замер, а затем открыл диалог.
Возможно, из-за того, что Чжоу Цзянь знал о выздоровлении Цзян Шоуяня, их общение постепенно стало более непринуждённым. На праздники они обменивались поздравлениями, время от времени посылали друг другу подарки или просто болтали о мелочах.
Последние сообщения в диалоге были отосланы неделю назад. В то утро, когда Цзян Шоуянь только-только приехал в Юньнань, Чжоу Цзянь спросил его: «Ты всё ещё считаешь, что ценность жизни измеряется её глубиной, а не продолжительностью?»
В тот момент Цзян Шоуянь как раз ехал на работу. Мопед с ветерком мчался по безлюдной тропинке, полы куртки Чэн Цзайе вздымались, образуя красивую дугу, а Пушок радостно бежал за ними, сильный и ловкий, словно дикий гепард, выросший в бескрайних саваннах. Вдалеке солнечные лучи мало-помалу будили небо, и посреди этого необъятного простора они двое казались такими крошечными. «Да, я и сейчас так считаю». Цзян Шоуянь прижался головой к плечу Чэн Цзайе, слыша, как в ушах свистит ветер и звучит безудержный, звонкий смех парня.
— Беги быстрее, Пушок! Почему сегодня скорость не такая высокая, как вчера? Неужто ты в последнее время слишком много ел и растолстел?
«Только теперь мне кажется, что эту продолжительность должен определять я сам, и на неё не должны влиять никакие внешние обстоятельства. Только так. В конце концов я неизбежно приду к смерти. Но до того момента хочу гореть изо всех сил. В полной мере, насколько смогу, ощутить стойкость и жажду, присущие самой жизни, — вот что значит по-настоящему ни о чём не сожалеть».
— Приехали!
Нарисовав задним колесом красивый полукруг, Чэн Цзайе припарковал мопед на очерченном для стоянки месте у ворот небольшого дворика. Пушок, тоже круто затормозив, с идеальной точностью наступил на специально для него нарисованную финишную черту. За это время у них выработалось абсолютное взаимопонимание.
Чэн Цзайе снял шлем и положил его в корзину:
— Ты сегодня освободился раньше — значит, всё прошло гладко?
Цзян Шоуянь толкнул калитку и вошёл во двор. Там росла огромная вишня, сейчас усыпанная красными цветами. Пушок, прошмыгнув вдоль ограды, подбежал к небольшому бассейну, макнул морду в воду и энергично отряхнулся.
— Угу. К художнику приехали жена и дочь, корпоративное общежитие оказалось для них тесновато. Сегодня они переехали на новое место, недалеко от компании. Сейчас, наверное, всей семьёй с радостью дегустируют местные блюда в каком-нибудь ресторанчике.
Хоть Цзян Шоуянь и приехал в Юньнань, он не находился рядом с художником двадцать четыре часа в сутки, а сопровождал на выставках и помогал с неотложными личными делами, как, например, сегодня. В основном он занимался двусторонним переводом бизнес-планов и презентаций, а затем рассылал их по электронной почте участникам проекта.
В свободное время Цзян Шоуянь сидел во дворе и грелся на солнце. Красные цветы сакуры на фоне лазурного неба выглядели сочной живописью маслом в насыщенных тонах. Пушок носился по двору, гоняясь за сорванными ветром лепестками.
Чэн Цзайе на другом конце двора рыхлил почву и поливал цветы. Обернувшись, он увидел Цзян Шоуяня, который, закрыв глаза, свернулся калачиком в подвесном плетёном кресле, и подошёл поближе, чтобы лучше его рассмотреть.
Ресницы Цзян Шоуяня едва заметно дрогнули. Чэн Цзайе ухватился за край кресла и начал слегка его раскачивать:
— Ты спишь, Цзян Шоуянь?
— Сплю, — ответил Цзян Шоуянь.
— Тогда почему ты разговариваешь?
— Это я во сне.
Он открыл глаза — и увидел лепесток, прилипший к губам Чэн Цзайе; потянулся, чтобы убрать его, а Цзайе, решив, что у него просят объятий, подался навстречу.
— Ты чего? — Цзян Шоуянь снял с его губ листочек.
— Я думал, ты хочешь меня обнять.
Цзян Шоуянь усмехнулся, чуть-чуть отодвинулся в сторону, схватил Чэн Цзайе за руку и притянул к себе.
Послеобеденное солнце приятно согревало. Подвесное кресло плавно покачивалось, деревянная калитка во двор оставалась открытой, а за ней, насколько хватало глаз, колыхалось на ветру бескрайнее поле луговых трав.
Пушок, тщательно и придирчиво выбрав, принёс в зубах самый красивый цветок и положил его прямо под руку Цзян Шоуяню. Чэн Цзайе с усмешкой развёл руками:
— А мне?
В ответ пёс вложил в его ладонь свою перемазанную в грязи лапу.
Подул ветер, и лепестки сакуры с шелестом осыпались с ветвей. Следом за ними во дворе один за другим начали распускаться другие цветы.
***
Время пролетело незаметно, наступила середина апреля. Приближался день рождения Чэн Цзайе. Цзян Шоуянь никак не мог придумать, что ему подарить, пока однажды по счастливому стечению обстоятельств не заметил на углу улицы кондитерскую.
Он всё схватывал на лету, так что испечь торт не составило для него никакого труда. Разве что на лепку фигурок человечка и собачки ушло чуть больше времени. В тот день Цзян Шоуянь специально ушёл с работы пораньше. Открыв дверь, он увидел, что Чэн Цзайе пытается что-то спрятать, а уши у него подозрительно покраснели. Видимо, он совершенно не ожидал, что Цзян Шоуянь вернётся так рано, в панике выронил подарочную коробку, и на диван вывалилось несколько розовых вещиц.
Цзян Шоуянь обладал острым зрением и успел разглядеть что-то пушистое, похожее на какие-то аксессуары. Не успев запихнуть обратно, Чэн Цзайе просто прикрыл их рукой. Бегая глазами по комнате, он с явным чувством вины пробормотал:
— Ты... Почему… почему ты вернулся так рано?
Редко его можно было застать таким заикающимся и растерянным. Цзян Шоуянь поставил на журнальный столик торт с приколотой к ленте тёмно-красной розой.
— Что прячешь? — потянул он Чэн Цзайе за руку.
Тот крепче сжал то, что прятал:
— Ничего.
Пальцы Цзян Шоуяня скользнули в щель между его ладонями, и Чэн Цзайе навалился на них всей грудью, придавил и тут же перешёл в наступление:
— Эй, ты же меня тайком лапаешь!
— Кроличьи ушки? — невозмутимо определил Цзян Шоуянь и, ухватившись за пушистые кончики, потянул их наружу.
После недолгой борьбы, видя, что позиции вот-вот будут сданы, Чэн Цзайе решил махнуть на всё рукой. Резким движением толкнул все вещи прямо к Цзян Шоуяню, а сам уселся, скрестив руки на груди.
Цзян Шоуянь уставился на кучу игрушек для взрослых и на мгновение опешил. Когда он снова заговорил, в его голосе появилась едва уловимая хрипотца.
— А ты испортился, — указательным пальцем Цзян Шоуянь подцепил ободок с кроличьими ушками, который Чэн Цзайе защищал сильнее всего. — И где же ты это купил, м?
Чэн Цзайе не отрывая взгляда смотрел на палец Шоуяня:
— Это не я купил! Это Мартим прислал почтой, сказал, подарок на день рождения. Я вообще ни о чём не знал!
Цзян Шоуянь, опустив ресницы, спросил:
— Хочешь поиграть?
Чэн Цзайе мгновенно замолчал.
— Надень, я хочу посмотреть. — Цзян Шоуянь покачал пушистым ободком перед его лицом, его кадык едва заметно дёрнулся. — Наденешь — я с тобой поиграю.
Никогда в жизни Чэн Цзайе не протягивал руки с такой скоростью.
На улице ещё не совсем стемнело. Пушок, полный энергии, радостно носился по двору за бабочками. Стеклянная дверь гостиной была заперта изнутри, и тусклый свет, пробиваясь сквозь плотные шторы, оставлял в комнате мрачноватые, размытые тени.
Чэн Цзайе сидел на диване, а Цзян Шоуянь устроился у него на коленях, обхватив его ногами. Все вещи были аккуратно убраны в подарочную коробку, стоявшую под рукой у Цзян Шоуяня. Взгляд Чэн Цзайе с жаром следил, как его пальцы скользят, останавливаются, блуждают и снова скользят. Сумбурные мысли в голове получили весьма реальный физический отклик, горячо ткнувшись в бедро Цзян Шоуяня.
Тот выпрямился, приподнялся и отстранился. Чэн Цзайе с непониманием посмотрел на него. Цзян Шоуянь тщательно выбирал и, наконец, достал розовые наручники. Повертев их и немного изучив, он сковал руки Чэн Цзайе, который почему-то пришёл в возбуждение и облизнул уголки губ. Его золотисто-карие глаза смотрели невероятно невинно:
— Гэгэ, что ты собираешься делать?
Цзян Шоуянь взял ещё одну вещицу. Её основание было выполнено в виде пушистого кроличьего хвостика. Он неспешно сжал пальцы Чэн Цзайе, заставляя того обхватить игрушку. Даже его взгляд оставался совершенно спокойным, словно речь шла о чём-то совершенно пустяковом:
— Вставь.
Словно гром грянул среди ясного неба. Здравый смысл Чэн Цзайе в тот же миг дал трещину. Он вслепую попытался вырваться из наручников, а поняв, что это бесполезно, заметался, до смерти желая подмять Цзян Шоуяня под себя.
— И как мне это вставить? — Чэн Цзайе от нетерпения едва не затряс ногой.
— Вот так, — Цзян Шоуянь слегка подался вперёд. От внезапной близости зрачки Чэн Цзайе взбудораженно сузились. В сплетении их дыханий Цзян Шоуянь неторопливо поднял его скованные руки, подушечки пальцев миллиметр за миллиметром заскользили вниз по позвоночнику. Раздался тихий, сдавленный стон. Дыхание Чэн Цзайе сбилось, его пальцы бессознательно блуждали вокруг пушистого хвостика.
Они были так близко, что их температура и сердцебиение слились воедино. Цзян Шоуянь, поймав взгляд Чэн Цзайе, сжал в руке пульт и, скользнув вдоль его поясницы назад, дважды слегка погладил его по тыльной стороне ладони. Казалось, через эту тонкую кожу внезапно пропустили ток. Сердце Чэн Цзайе забилось как сумасшедшее, а волна онемения ударила от позвоночника прямо в макушку.
— Не хочешь?
Цзян Шоуянь опустил ресницы и медленно вложил пульт ему в ладонь. Чэн Цзайе приоткрыл рот, желая что-то сказать, но из-за возбуждения в горле пересохло, и он не смог издать ни звука. Цзян Шоуянь наклонил голову и поцеловал его ухо. Оно было обжигающе горячим.
— Ты можешь, — медленное дыхание опалило ушную раковину, и Цзян Шоуянь сделал невероятно многозначительную паузу, — прибавить мощность.
Чэн Цзайе словно очнулся от сна. Раздалось тихое жужжание. Цзян Шоуянь уткнулся в изгиб его плеча, его спина выгнулась дугой. Отрывистые, сбивчивые вздохи звучали как мелодия, способная околдовать разум. Чэн Цзайе откинул голову назад, закрыл глаза и несколько раз тяжело сглотнул. А когда снова их открыл, его взгляд стал по-звериному диким.
— Гэгэ, — он слегка прикусил нежную кожу на плече Цзян Шоуяня, в глубине его глаз плясало тёмное пламя, — не мог бы ты... снять с меня наручники?
Небо постепенно темнело. Пушок, устав от игр, начал скрестись в дверь гостиной. Обнаружив, что дверь не поддаётся, пёс в замешательстве склонил голову набок и несколько раз оглядел её. Сломалась? Неизвестно откуда на заборе появилась кошка, и её протяжное мяуканье вновь переключило на себя внимание Пушка.
Вдали сгущались сумерки. Небо порозовело, как мочка уха, ласкаемая губами любовника. Чэн Цзайе неотрывно смотрел в глаза Цзян Шоуяню. Кроличьи ушки у него на голове резко вздрагивали, а взгляд Цзян Шоуяня в этом пугающе бешеном ритме начал терять фокус. Он отвернулся и, словно пытаясь сбежать, потянулся рукой вперёд, но Чэн Цзайе навалился сверху и крепко переплёл их пальцы. Парные платиновые кольца со звоном соприкоснулись.
Толчки, стекающий каплями пот, тяжёлое дыхание. Цзян Шоуянь прятал лицо, его грудь прерывисто вздымалась, шея сзади стала нежно-розовой. Чэн Цзайе мягко приподнял его лицо, повернул к себе и втянул партнёра в глубокий поцелуй.
Пушок довольно долго наблюдал за кошкой, немного с ней поиграл, а когда ему это окончательно наскучило, снова вернулся к двери. Поскребшись какое-то время, он наконец понял: дело не в том, что он недостаточно старается, а в том, что какой-то негодяй её запер. Задрав морду, пёс жалобно заскулил, выражая протест. Не прошло и пары минут, как шторы раздвинулись. Дверь толкнул Чэн Цзайе с влажными после душа волосами.
— И как мы умудрились про тебя забыть?
«Если бы я не был так зверски голоден, изодрал бы твои штаны в клочья!» Пушок ринулся прямиком к своей миске. Только проглотив несколько больших кусков и придя в себя, он заметил, что свет в комнате приглушён. Цзян Шоуянь и Чэн Цзайе за обеденным столом зажигали свечи на торте.
— Даже не знаю, с какой стороны подступиться. — Чэн Цзайе совершенно не хотелось нарушать композицию. Объёмные фигурки двух людей и собаки были слишком уж идеальными.
— В любом случае его придётся резать.
— Ладно, — Чэн Цзайе пристроил по углам две свечи: цифры 2 и 6, словно одноимённые магниты, оказались на почтительном расстоянии друг от друга.
Цзян Шоуянь медленно улыбнулся. Он ещё не отошёл от недавних событий и всем видом излучал истому.
— Теперь надо загадать желание?
Чэн Цзайе сел, немного подумал и, глядя в глаза Цзян Шоуяню сквозь пляшущие огоньки свечей, произнёс:
— Я хочу, чтобы в моём новом году Цзян Шоуянь любил меня чуточку меньше, а себя — чуточку больше.
Цзян Шоуянь вздёрнул бровь:
— Если озвучить желание, оно не сбудется.
— А я специально сказал это вслух, чтобы ты услышал.
Время текло неспешно, а взгляды оставались нежными — от начала и до самого конца.
— На самом деле, теперь у меня есть силы любить тебя чуточку больше, — серьёзно и с расстановкой произнёс Цзян Шоуянь. — Для меня ты всегда будешь на первом месте.
***
В начале мая проект Цзян Шоуяня успешно завершился. Чэн Цзайе, склонив голову, заглянул в его сообщения:
— У тебя в ближайшие месяцы есть работа?
Цзян Шоуянь взъерошил ему волосы:
— А что такое?
— Да ничего, просто спросил.
Цзян Шоуянь взглянул на расписание и ответил:
— С июня по июль у меня контракт на тридцать дней, я подписал его уже давно. Но там всё можно делать удалённо. Это постоянный клиент, проблем с ним мало, общаться легко, так что особой загруженности быть не должно. Так в чём дело?
Чэн Цзайе обнял его со спины, пристроив подбородок ему на плечо:
— Да просто захотелось куда-нибудь съездить отдохнуть.
— Ну так поехали.
И они отправились смотреть на горы, море и рассветы. Они пасли овец и катались в степи на лошадях, гуляли по старинным городкам и цветочным рынкам, ели лепёшки с цветами, грибной хого, рыбу в каменных котелках и жареное мясо.
Загорев, они вернулись набираться сил в арендованный ими дворик. Ультрафиолет в Юньнани был слишком агрессивным, так что теперь Цзян Шоуяню приходилось ставить навес, чтобы посидеть на солнце. Пушок же не боялся солнца и вовсю катался на скейтборде по дорожке. Это была его новая игрушка, и, как прирождённый талант, он освоил её всего за три дня тренировок с Чэн Цзайе. Тот даже с гордостью потрепал пса по голове и спросил:
— Слушай, а сёрфинг тебя не интересует?
Вечером, когда начало смеркаться, солнце уже не пекло и подул прохладный ветерок. Цзян Шоуянь, откинувшись в плетёном кресле во дворе, переводил документы. Чэн Цзайе нарезал арбуз и поднёс кусочек прямо к губам Цзян Шоуяня. Тот был занят и съел его, не поднимая глаз.
— Пушок! — окликнул Чэн Цзайе «выдающегося спортсмена», докатившего до конца дорожки.
Пёс лапой развернул доску, стремительно примчался обратно, ловко поймал на лету брошенный ему кусок арбуза и, виляя хвостом, начал крутиться вокруг Цзян Шоуяня. Тот протянул руку и погладил его:
— Опять в траве валялся? Весь испачкался.
Чэн Цзайе потрепал пса за ухо:
— Вечером придётся тебя мыть.
Пушок протяжно тявкнул и, рассудив, что мыться всё равно придётся, с разбегу снова плюхнулся в траву и принялся кататься. Чэн Цзайе со смехом откинулся на спинку стула. Слушая мерное клацанье клавиатуры рядом, он ел арбуз и время от времени подкармливал Цзян Шоуяня.
Поднялся ветер, и по высокой луговой траве побежали волны. Чэн Цзайе смотрел на далёкий призрачный свет, скрытый за пеленой тумана и облаков. Он протянул руку, и ветер едва ощутимо скользнул сквозь пальцы — словно пульс природы, где каждый вдох становился новым пробуждением жизни. Постукивание клавиш под ухом словно растянулось во времени. Вокруг царила абсолютная безмятежность, минуты текли неспешно, и в этот миг в нём зародился инстинктивный, необъяснимый трепет.
Закончив перевод, Цзян Шоуянь отправил файл на нужную почту, закрыл ноутбук и размял затёкшую шею. Повернув голову, он увидел, что Чэн Цзайе неизвестно когда успел нарвать пучок травы и теперь очень сосредоточенно что-то из неё плёл.
— Что делаешь?
Не успел он толком разглядеть, как Чэн Цзайе опустился рядом с ним на одно колено:
— Давай этим летом поедем в Португалию и поженимся.
Цзян Шоуянь надолго замер, его глаза слегка щипало от ветра. Он взял кольцо, которое, хоть и было сплетено из травы, выглядело невероятно изящным, и, перевернув руку, медленно надел его на палец Чэн Цзайе:
— Давай.
19 августа Чэн Цзайе и Цзян Шоуянь официально зарегистрировали брак.
Лето в Португалии по-прежнему было ярким. Длинная береговая линия нежно обнимала холодные волны Атлантического океана, а солнце прогревало песок на пляже, делая его мягким и горячим.
Они вернулись в тот самый дом у моря в Кашкайше. Засушенные подсолнухи стояли на подоконнике безмолвными свидетелями ушедшего времени.
Чэн Цзайе прислонился к подоконнику, а Цзян Шоуянь опёрся о него локтями, касаясь пальцами лепестков цветка. Его взгляд скользнул сквозь узкое окно на кусты внизу, и он вспомнил тот момент, когда Чэн Цзайе впервые сказал: «Ты мне нравишься». Возможно, он слишком глубоко погрузился в воспоминания, поэтому совершенно не заметил, что стоящий рядом Чэн Цзайе немного нервничает.
— Вообще-то, в тот день, когда ты мне признался, я был в очень паршивом настроении, — Цзян Шоуянь медленно указал на своё место. — Я стоял прямо здесь и курил в полной растерянности. Не знал, что делать, и мне жутко хотелось умереть.
Чэн Цзайе слегка потёр пальцы, затем протянул руку и поправил растрёпанные ветром волосы Цзян Шоуяня.
— Открою тебе один секрет.
Цзян Шоуянь поднял на него глаза.
— На самом деле в тот день я сидел на корточках прямо в тех кустах, — сказал Чэн Цзайе. — Я всё видел. В голове было абсолютно пусто, но я чувствовал, что просто обязан что-то сказать и не знал, какие слова подобрать. В то мгновение, когда я услышал твой голос, в голове крутилась только одна фраза: «Ты мне нравишься. Очень-очень нравишься».
Дыхание Цзян Шоуяня на миг замерло. Ход мыслей словно поставили на паузу, и на него мало-помалу начали накатывать воспоминания, подобные морскому приливу. Чэн Цзайе всё замечал, но не проронил ни слова, ни о чём не расспрашивал. Лишь оберегал его самолюбие, позволяя по собственной воле открыть ему сердце.
На горизонте показались чайки.
— Цзян Шоуянь, позволь сделать тебе ещё один сюрприз.
— Какой?
— Нашу свадьбу.
Чэн Цзайе щёлкнул пальцами, подавая сигнал, а затем указал вниз. Цзян Шоуянь резко обернулся и увидел, как из кустов радостно выскочил Пушок, а вслед за ним появились Ци Чжоу, Линь Хуань, Чэн Бяо, Чжоу Линьвань, Мартим, Пауло, дядя с тётей и отец Чэн Цзайе.
Наконец, неспешно вышла Чэн Тун, поддерживая под руку бабушку. Они пробирались сквозь кусты, и Чэн Тун с улыбкой смотрела на застрявшую в волосах матери траву. Все выстроились в ряд и помахали им. Цзян Шоуянь смеялся, а затем опустил глаза.
В день свадьбы погода стояла ясная, на небе — ни облачка. Пушок сидел у ног Ци Чжоу и очень внимательно смотрел, как его папы идут по длинному проходу и встают в центре площадки. Вокруг раздались аплодисменты и хлопки конфетти. Пёс покрутил головой по сторонам и тоже поднял лапы, чтобы похлопать. Ци Чжоу с усмешкой погладил его по голове, и Пушок лизнул его пальцы.
Он знал, что Ци Чжоу — хороший друг старшего папы. Какое-то время пёс даже жил у него дома. В собачьей картине мира старшим папой должен был стать тот, кого он увидел первым. Но Чэн Цзайе в детстве постоянно его задирал, поэтому в личном рейтинге Пушка он стал вторым.
Иногда второй папа тоже бывал очень нежным, но стоило чуть-чуть отвлечься, как ласковые поглаживания превращались в щелбаны по лбу. Пушка это просто бесило! Мысли пёсика были предельно простыми: в семье всего два папы, и, раз второй папа с ним плохо обращается, значит, нужно больше ластиться к Цзян Шоуяню.
Пока пёс прокручивал в голове моменты знакомства со своими папами, его вдруг слегка хлопнули по заду. Ци Чжоу положил коробочку с кольцами в корзинку:
— Пушок, твой выход.
Он не забыл о своей сегодняшней важной миссии и, взяв ручку цветочной корзинки в зубы, побежал относить кольца. Пёс не понимал, что такое кольца, знал только, что оба папы очень счастливы. Единственное, чем он был недоволен, — так это тем, что мерзкий второй папа даже сегодня не забыл поиздеваться над ним, хорошенько потрепав по голове. А ведь над этой шёрсткой тётушки трудились с самого раннего утра! Она блестела так, что пёсик несколько раз обежал вокруг зеркала! Ну да ладно, сегодня он не станет злиться. Сделает скидку на то, что второй папа расплакался.
Пушок уселся между Цзян Шоуянем и Чэн Цзайе и, глядя в объектив камеры, снимающей семейный портрет, радостно расплылся в зубастой улыбке.
http://bllate.org/book/14908/1863728
Готово:
