«Кункун-ли» был крупнейшей таверной главного города владений Куньфу. С наступлением ночи светильники горели ярко как днем, и нескончаемый поток посетителей не иссякал.
Вэнь Цзюаньчжи занял первое место в рейтинге, а молодой господин Чи устраивал угощение в Кункун-ли Куньфу. Изысканные яства, редкие вина и пряные настойки, заказанные еще полмесяца назад, были уже готовы.
Чи Фуханю отступать было некуда, и он злился до кровавой пены у рта. Однако, поразмыслив, он понял: если бы не вмешательство У Кунь-Куня, Вэнь Цзюаньчжи все равно оставался бы ниже него. «Даже если бы он, Вэнь Цзюаньчжи, верхом на лошади, добыл сотню ядер демонического зверя, и то не сравнился бы со мной, Чи Фуханем!»
— Если взять за основу меня самого, — рассуждал он, — то Вэнь Цзюаньчжи просто временно повезло. Разве я уступаю ему в мастерстве? К чему тогда так злиться?
Пустяковое одно место в рейтинге, пустяковый один Вэнь Цзюаньчжи, пустяковый… хм.
Чи Фухань тоже умел проигрывать. Небрежно махнув рукой, он все равно устроил угощение в честь второго места.
В зале Чуфэн было более двадцати учеников. Получив сообщение через нефритовую табличку зала, они стремглав помчались в таверну, и каждый принес в подарок слова поздравления.
— Ой-ой-ой, такое пустяковое второе место, а вы так шумно празднуете! Какая же толстая кожа, ой-ой-ой!
— Ха-ха-ха-ха, наконец-то ты выиграл Вэнь Цзюаньчжи! Да будешь ты пригвожден к позорному столбу, Чи Цюйцюй[1]!
— Поздравляю Вэнь-гу[2]! Наконец-то можно дать по лицу этому мерзавцу… Так что, Цюйцюй, наш стол внутри? Хозяин! Мне самое дорогое, подавайте все самое дорогое!
Вэнь Цзюаньчжи был скромен и учтив:
— Ха-ха-ха-ха, просто повезло.
Чи Цюйцюй передразнил его:
— Ха-ха-ха-ха, не будешь есть — катись отсюда!
Все, вполне довольные, прошли внутрь трапезничать. Однако, войдя, они обнаружили, что на почетном главном месте Кункун-ли, скрестив ноги, сидит незнакомец.
— Это обычно место Чи Фуханя…
Все переглянулись.
Кто это такой?
У Линчань, подперев щеку рукой, лениво восседал там, совершенно игнорируя изучающие взгляды:
— Как тут оживленно.
После состязания зала Чуфэн он собирался было отнести нефритовую доску для вейци на террасу Пихань, чтобы подарить А-сюну, но Вэнь Цзюаньчжи искренне пригласил его выпить в Кункун-ли, заодно посмеявшись над Чи Фуханем. У Линчань с радостью согласился. Чи Фухань потерпел неудачу, и понаблюдать за последствиями определенно стоило.
Выслушав все поздравления, Чи Фухань, неся кувшин вина, важно уселся напротив У Линчаня, приподняв бровь:
— Тот полудемон и вправду твой друг? Чэнь-сяньцзюнь ненавидит полудемонов больше всего, если узнает, то непременно зарубит его одним ударом.
Кункун-ли находился в главном городе, полудемон не посмел последовать за ними и ушел один.
У Линчаню не понравились эти слова, и он покосился на собеседника:
— Побежденный, в конце концов, у тебя есть что сказать или нет?
Чи Фухань: «…»
Чи Фухань сменил тему:
— Какой метод ты использовал, чтобы получить у Чэнь-сяньцзюня Золотые Колокольчики Четырех Бездн?
У Линчань своими тонкими пальцами долго копался в украшениях у пояса, прежде чем вытащил маленькие колокольчики, подаренный ему Чэнь Шэ:
— Про это говоришь?
— Угу.
— А-сюн подарил мне их, сказал для защиты.
Чи Фухань снова позавидовал и мрачно промолвил:
— У Кунь-Кунь, у тебя и вправду невероятная удача.
У Линчань: «?»
«О чем это он? Не понимаю».
— Золотые Колокольчики Четырех Бездн, — Вэнь Цзюаньчжи, приняв все восхваления, поправил одежду и уселся рядом с У Линчанем, в глазах его играла улыбка, — в рейтинге… оружия занимают семнадцатое место. Что же касается защиты, то им… нет равных.
У Линчань с недоумением дернул за веревочку на колокольчике. Такой могущественный? А он думал, это просто обычный маленький колокольчик…
Какой же А-сюн хороший.
Чи Фуханю все больше казалось, что этот человек невероятно скрытен и хитер: будучи на пике ступени формирования Золотого Ядра, он притворялся находящимся на ступени закалки Ци, изображая свинью, чтобы съесть тигра; имея такую защитную реликвию, как Золотые Колокольчики Четырех Бездн, он не использовал ее, предпочитая сражаться с ним, Чи Фуханем, врукопашную.
— Завтра снова пойдешь охотиться на зверей в задние горы? — спросил Чи Фухань, приподняв бровь. — Сразимся еще раз.
— Нельзя.
— Почему? — настаивал Чи Фухань.
У Линчань, взяв пирожное и откусив кусочек, подумал, что такая лаконичная манера речи, как у Вэнь Цзюаньчжи, очень удобна и не выдаст тот факт, что он не слишком хорошо владеет языком Куньфу.
— В зале Фэнъюй-Сяо завтра малый экзамен. Я хочу получить оценку «Цзя[3]», и показать А-сюну, чтобы он меня похвалил.
Чи Фухань: «?»
Вэнь Цзюаньчжи тоже перестал пить и с изумлением посмотрел на него:
— Ты в Фэнъюй-Сяо-сяо-сяо-сяо?
— Не так много «сяо», одно «сяо».
Вэнь Цзюаньчжи: «…»
Они переглянулись. Чи Фухань быстро все понял и усмехнулся. Должно быть, Чэнь-сяньцзюнь, разглядев притворство и хитрость этого человека, даже не позволил ему войти в Сычжо сюэгун, а бросил в зал Фэнъюй-Сяо, чтобы «с глаз долой — из сердца вон».
Ученики поднимали тосты и жестоко поносили Чи Фуханя. К глубокой ночи один симпатичный ученик, захмелев, не выдержав, подкатил к У Линчаню и, помахивая веером, начал распускать хвост, словно павлин:
— Я еще не встречал в Куньфу такого красивого, изящного и утонченного юноши. Осмелюсь спросить, как ваше почтенное имя?
Вэнь Цзюаньчжи слегка нахмурился:
— А ну-ка, пьянь, катись-катись-катись-катись.
У Линчань же не придал этому значения, в конце концов, это были похвалы:
— У Кунь-Кунь. Можешь встать.
— Прекрасное имя! «Познавать через трудности, прилежно действовать, учиться через трудности»… Кунь-Кунь-Кунь-Кунь[4]…
— Ты напился, — нетерпеливо сказал Вэнь Цзюаньчжи. — Катись.
Тот сделал вид, что не слышит, и с улыбкой достал из рукава свернутый портрет, протягивая его У Линчаню:
— Не знаю, будет ли в будущем возможность вместе с Кунь-Кунем поучиться уму-разуму и обсудить Дао?
В Куньфу преподнести кому-то свой портрет означало завуалированно выразить желание ухаживать.
Чи Фухань наблюдал за всем этим, нахмурясь. Во владениях Куньфу уважали силу, когда же там встречалась такая прекрасная, соблазнительная внешность, как у У Линчаня? Если за У Кунь-Кунем не будет присматривать Чэнь-сяньцзюнь, любой сможет покуситься на него. Даже если сейчас его защищают Золотые Колокольчики Четырех Бездн, и он в безопасности, рано или поздно найдется другой могучий демон высокой ступени, который силой его захватит.
У Линчань не знал правил владений Куньфу и, видя, что у этого человека нет злого умысла, сказал «А-а» и уже протянул руку, чтобы принять портрет.
Глаза того сразу же загорелись. Неужели так легко получится?
Вэнь Цзюаньчжи уже собирался вмешаться, как вдруг с грохотом распахнулись двери «Кункун-ли».
Все по инерции обернулись к входу и слегка замерли.
Была глубокая ночь, с неба лил дождь, шум падающих капель и влажное дуновение ветра ворвались внутрь.
Сюнь Е в черных одеждах, огражденный от дождя заклинанием, прислонился к косяку двери и, приподняв бровь, произнес:
— Е-мое, какое тут оживление.
В «Кункун-ли» на мгновение воцарилась тишина. Затем все, словно по команде, вскочили на ноги, восклицая в изумлении:
— Сюнь-дажэнь!
Большинство учеников зала Чуфэн почитали Чэнь Шэ и, естественно, знали о грозной славе Сюнь Е как второго демона убийства. Однако Сюнь Е либо истреблял зверье Проклятых Могил в землях Проклятых Могил, либо следовал за Чэнь Шэ, появляясь на людях крайне редко. Толпа еще не достигших совершеннолетия юнцов, неожиданно увидев его во плоти, едва синхронно не подпрыгнула от волнения.
— Сюнь-дажэнь, как вы оказались здесь?!
— Вас тоже Ци Цюйцюй пригласил?! А-а-а!
— Первый в рейтинге, Чи, мы каемся!
Чи Фухань, удивленный, поднялся навстречу, из последних сил сохраняя спокойствие, хотя внутренне ликовал.
— Сюнь-дажэнь, прошу войти! Вы явились сюда по какому-то важному делу?
Сюнь Е кивнул:
— Ага. Я по приказу Чэнь-сяньцзюня прибыл, чтобы сопроводить шао-цзюня домой.
Все снова замерли. Чи Фуханю потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, что «шао-цзюнем» является У Кунь-Кунь, и он с изумлением обернулся.
Чэнь-сяньцзюнь…
Неужели он и вправду прислал за ним Сюнь Е?!
У Линчань, взяв бокал, отпил вина. Поскольку он пробовал его впервые и был совершенно не готов, острота ударила ему в нос, заставив скривиться, и он с шипящим вздохом «цзы-а!» выдохнул. Когда вино достигло желудка, внутри разлилось приятное тепло.
На улице шел дождь, и У Линчаню не очень хотелось уходить.
— Но я еще не наигрался, можно вернуться попозже?
Сюнь Е шагнул вперед. В его руках была сложена белоснежная накидка.
— Приказ Чэнь-сяньцзюня был возвращаться немедленно.
У Линчань начал торговаться:
— Тогда можно я возьму с собой кувшин вина?
— Можно, — Сюнь Е, к удивлению, был в хорошем расположении духа и улыбался. — Я понесу его для шао-цзюня.
У Линчань, конечно, и так не собирался тащить его сам. Опершись на руки, чтобы встать, он с подозрением взглянул на Сюнь Е. В прошлый раз такая загадочная улыбка появлялась на лице Сюнь Е, когда тот отправлял его в зал Фэнъюй-Сяо.
Неужели опять что-то замышляет?
Сюнь Е, под общее гробовое молчание накинул накидку на плечи шао-цзюня и заботливо высвободил из-под одежды его длинные волосы. У Линчань тут же зашагал к выходу. Сюнь Е с кувшином вина последовал за ним и, проходя мимо ученика, протягивавшего У Линчаню портрет, слегка прищурился, щелкнув пальцами.
Вспыхнуло крошечное пламя, и с легким шипением портрет в мгновение ока обратился в пепел.
Тот вздрогнул. Сюнь Е, улыбаясь, похлопал его по щеке, произнося по слову на каждый шлепок:
— Какой наглец! Ты действительно так хочешь умереть?
У того от страха одна половина лица побелела, а другая покраснела. Он замотал головой, как детский барабанчик, не смея издать ни звука.
С того момента, как Сюнь Е вошел в «Кункун-ли», и до того, как он, не обращая ни на кого внимания, взял вино, накинул накидку на У Кунь-Куня и сжег портрет, все наблюдали за происходящим, будто во сне, не в силах отреагировать. И только когда дверь таверны с грохотом захлопнулась, все разом очнулись и, словно по команде, разразились оглушительным галдежом полнейшего неверия.
— Это только что был… Сюнь-дажэнь?
— Шао-цзюнь? Какой шао-цзюнь?! Кто этот шао-цзюнь? Неужели тот самый У Кунь-Кунь из легенд, что пропал?!
— Демоны небесные! Да чтоб меня разорвало! Неужто в Куньфу смена власти грядет?!
Чи Фухань смотрел на закрытую дверь, остолбенев. Чэнь-сяньцзюнь по отношению к этому шао-цзюню, подозреваемому в посягательстве на трон…
…Был уж слишком снисходителен.
***
У Линчань ничего этого не ведал. Мурлыкая себе под нос песенку, он в сопровождении Сюнь Е вернулся на террасу Пихань, всю дорогу болтая без умолку.
— Я же уже не ребенок, А-сюн так беспокоится, даже тебя за мной прислал.
— Шао-цзюнь драгоценен и свят, так и должно быть.
Сюнь Е проявил великое снисхождение к самовлюбленности У-шао-цзюня, даже глядел на него с жалостью, надеясь, что тот сможет сохранить улыбку до конца дня.
На террасе Пихань сегодня не было снега. У Линчань, сжимая в руке нефритовую доску для вейци размером с ладонь, с развевающимися красными полами халата радостно пробежал по галерее и, еще не переступив порог, уже завел свою песню:
— А-сюн, А-сюн, А-сюн, А-сюн!
Дверь была не заперта, и У Линчань беспрепятственно вбежал внутрь:
— А-сюн, я сегодня собственными силами добыл для тебя… М-м?
Терраса Пихань казалась вырезанной из нефрита, повсюду царил ледяной холод, с первого взгляда было ясно, что это место для сурового аскетичного совершенствования. В прошлые дни, приходя и уходя с террасы Пихань, У Линчань чувствовал лишь холод во время снегопада, но стоило сесть на циновку, как тепло возвращалось.
Сегодня снега не было, однако в главном зале террасы Пихань все было покрыто инеем. Сосульки, словно острые мечи, свисали вниз, а в воздухе витало ощущение беспощадной суровости.
Чэнь Шэ восседал на нефритовом возвышении, белая шелковая завеса тоже была покрыта инеем.
У Линчань неожиданно для себя содрогнулся от холода.
Будь на его месте любой другой, почувствовав эту зловещую атмосферу, он бы насторожился и испугался. Но У Линчань лишь плотнее запахнул накидку, подбежал поближе и с участием спросил:
— А-сюн? Ты практикуешься?
Чэнь Шэ заговорил, словно спрашивая о его сегодняшних уроках, безмятежным, легким тоном:
— Говорят, сегодня ты ради полудемона вступил в схватку с Чи Фуханем.
Его чистый, холодный голос разносился по залу, совершенно лишенный каких-либо эмоций. Однако У Линчань чутко уловил, что между ним и А-сюном будто возникла невидимая преграда. Он подумал, сказал «А-а» и, подпрыгивая, взбежал на нефритовое возвышение, отодвинув белую шелковую завесу, отделявшую его от А-сюна.
Теперь преграды не стало.
У Линчань успокоился:
— Чи Цюйцюй? Да, да, я еще и победил его, отобрал нефритовую доску для вейци!
Чэнь Шэ проигнорировал его сияющее «хвали меня, хвали меня» и спросил ровным голосом:
— Ты знаешь, кто такие полудемоны?
Не получив похвалы, У Линчань не унывал, уселся на циновку перед Чэнь Шэ и послушно ответил:
— Дети, рожденные от человека и демонического зверя, называются полудемонами… Кстати, а почему не «полулюди»?
Чэнь Шэ усмехнулся и мягко произнес:
— Полудемоны — самые коварные, хитрые и жадные существа в мире.
У Линчань замер.
— В их телах течет кровь демонических зверей, низкая, грязная, — продолжал Чэнь Шэ. — Но при этом они способны прикрываться человеческой личиной, притворяться безобидными и высоконравственными, поджидая момента, чтобы пожрать твою плоть и кровь.
У Линчань не очень понимал эти сложные слова, но чувствовал, что они несут негативный смысл и совершенно не похожи на того полудемона, которого он знал.
— Ягненок не такой.
Услышав это «Ягненок», Чэнь Шэ слегка приподнял бровь:
— Ты про него?
У Линчань последовал за направлением пальца Чэнь Шэ и вдруг застыл. Тот самый полудемон, что ушел один, теперь лежал на полу, крепко связанный, с закрытыми глазами, без сознания.
У Линчань вздрогнул от неожиданности.
Чэнь Шэ схватил его за руку, когда тот хотел подняться, и снова мягко спросил:
— Тогда ты знаешь, что такое демоническая ци?
У Линчань с недоумением посмотрел на Чэнь Шэ. Он все больше чувствовал, что сегодняшний А-сюн какой-то не такой.
— Ну это… штука из Кровавого Моря в землях Проклятых Могил, запретный предмет, который используют для практики демонические звери.
— Хм, значит, тебе известно, что оно используется демоническими зверями, — Чэнь Шэ усмехнулся, неспешно продолжая. — Тогда можешь сказать А-сюну, почему, зная, что демоническая ци — запретный предмет, ты осмелился поместить ее в свой даньтянь?
У Линчань растерялся. С детства он редко подолгу общался с обычными людьми, поэтому иногда не улавливал скрытого смысла в чужих словах, понимая все с большим опозданием.
Чэнь Шэ допрашивал его.
— Почему нельзя помещать? — У Линчань не мог понять. — А-сюн говорит, что это запретный предмет, его нельзя продавать или обменивать. Но мне его подарили, я смог его использовать, и использовал, никому не причинив вреда.
Тон Чэнь Шэ понизился:
— У Кунь-Кунь.
Духовная сила, вырываясь из-под контроля, рассыпалась во все стороны, и все сосульки в зале, задрожав, посыпались вниз.
Сюнь Е замер, боясь и пискнуть.
Он никогда не видел, чтобы Чэнь-сяньцзюнь приходил в такую ярость. Теперь было не до зрелищ, он лишь молился, чтобы У Линчань поскорее, как в прошлые разы, начал льстить или прикинулся дурачком, — возможно, тогда удастся избежать наказания.
— Я же не сказал ничего неправильного, — У Линчань не испугался его, хмурясь все сильнее. — Твой любимчик, который первый в рейтинге, он ни на что не годен, пустяк пустяковый. Демоническая ци помогла мне победить, а значит, она хорошая штука. Я не воровал, и не отбирал. Отпусти Ягненка.
— «Хорошая штука», что может свести тебя с ума и лишить рассудка, — Чэнь Шэ, не отпуская запястье У Линчаня, мгновенно провел духовную силу по его меридианам. — Одной искры демонической ци достаточно, чтобы все твое тело покрылось ранами, а духовные меридианы разорвались. Ради победы ты готов был пойти на тяжелые травмы. Так что, в конце концов, ты хотел получить?
У Линчань громко выпалил:
— Нефритовую доску для вейци, седьмую в рейтинге!
Чэнь Шэ произнес:
— Показная безделушка, какой в ней толк?
У Линчань вдруг остолбенел.
Чэнь Шэ холодно продолжал:
— Чи Фухань на средней стадии Золотого Ядра, твой Сюаньсян вполне мог с ним справиться. Зачем было лично…
Вдруг Чэнь Шэ почувствовал, как тыльная сторона его ладони стала горячей.
Сюнь Е неслышно втянул воздух.
У Линчань заплакал.
Все допросы Чэнь Шэ разом прекратились:
— Ты…
У Линчань, не то от злости, не то от обиды, а может, желая обругать Чэнь Шэ, но не владея в совершенстве языком Куньфу, чувствовал, как в груди закипает жгучая боль. Слезы хлынули из его глаз.
У Небесный Талант с детства не терпел такого унижения, все его тело дрожало от ярости, и он, не в силах больше сдерживаться, выпалил целую тираду на всеобщем языке Союза Бессмертных.
— Ты меня ругаешь?! Чи Цюйцюй тоже меня ругал! Это ОН задирался, а я просто принял вызов, а ты без разбору ругаешь только меня! Демоническую ци я использовал, использовал, и что с того?! Такую хорошую штуку я и впредь буду использовать побольше! Не нравится — убей меня!
Произнеся это, У Линчань увидел, как на лице Чэнь Шэ отразилось непонимание, и боль в груди, казалось, усилилась. Все раны, которые У Линчань намеренно игнорировал и подавлял, будто разом закричали, заставив его побледнеть. Он почувствовал, как в горле поднимается привкус крови.
Нефритовая доска выпала у него из рук. Артефакт-сокровище, седьмой в рейтинге, который еще мгновение назад казался ему прекрасным и бесценным, теперь вонзился в сердце, как шип.
У Линчань подумал: Чэнь Шэ вовсе не дорожит им.
И правда, Чэнь-сяньцзюню владений Куньфу разве не хватает таких вещей?
Чэнь Шэ протянул к нему руку:
— Кунь-Кунь…
У Линчань отшлепал ее, резко подскочил, пнул лежащую на полу нефритовую доску и, сдерживая слезы, бросил:
— Дарю тебе. Если Чэнь-сяньцзюню не нужно — пускай выбросит.
Чэнь Шэ опешил.
У Линчань, «вручив» подарок, с каменным лицом сбежал с нефритового возвышения, взмахнул рукой, переместив бессознательного полудемона в пространство Сюаньсян, и повернулся, чтобы уйти.
Чэнь Шэ опустил голову, словно разглядывая нефритовую доску. Не успел он опомниться и позвать У Линчаня назад, как снаружи донесся звук частых, дробных шагов.
У Линчань вернулся, стремительно вбежав обратно.
Чэнь Шэ:
— Кунь…
Лицо У Линчаня было в слезах. Он швырнул в Чэнь Шэ какой-то предмет и, рыдая, громко крикнул:
— Я тебя НЕНАВИЖУ!
На этот раз он использовал одно из немногих известных ему слов на языке Куньфу, чтобы Чэнь Шэ наверняка понял и расслышал.
Чэнь Шэ: «…………»
Выкрикнув это, У Линчань, всхлипывая, выбежал с террасы Пихань.
Чэнь Шэ на мгновение застыл, затем опустил взгляд.
То, что швырнул ему У Линчань, были те самые маленькие колокольчики, которые он сам ему подарил.
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Цюйцюй (区区) — уничижительное прозвище, образованное от слова «пустяковый», «ничтожный». Ученики передразнивают Чи Фуханя, который только что в мыслях называл свой проигрыш и соперника «пустяковыми».
[2] -гу (故) — почтительная и в то же время фамильярная приставка к имени или фамилии, означающая «старый», «бывалый», «почтенный». Используется между мужчинами в неформальном общении для выражения уважительного, товарищеского отношения. Аналог «дружище», «старина».
[3] Цзя (甲) — высшая оценка в традиционной китайской системе, аналогичная «отлично» или высшему баллу. Система оценок часто строится по принципу: 甲 (цзя, лучшая), 乙 (и), 丙 (бин), 丁 (дин) и т.д.
[4] Здесь пьяный ученик обыгрывает имя «Кунь-Кунь» (困困), подставляя его в классические формулы с иероглифом 困 (kùn), который означает «трудность», «затруднение». Фразы «困知勉行» (kùn zhī miǎn xíng — познавать через трудности, прилежно действовать) и «困勉下学» (kùn miǎn xià xué — прилежно учиться, несмотря на трудности) — это устоявшиеся выражения, восходящие к конфуцианской традиции. Он нарочито «интеллектуально» льстит, связывая имя с благородными понятиями самосовершенствования.
http://bllate.org/book/14899/1324228
