Готовый переклад Eternal Night / Обелиск: Розділ 106. Отражение далёкой звезды (14)

Глава 106. Отражение далёкой звезды (14)

Когда Юй Фэйчэнь только начал выполнять задания в Раю, большинство миров были ему чужды.

Ему приходилось запоминать слишком многое, слишком многое подмечать, и потому он постоянно учился. Так продолжалось до тех пор, пока он не научился с лёгкостью справляться с любыми внезапными ситуациями в любой обстановке. Позже, даже если перед ним возникало что-то новое, скрытые за этим закономерности уже не казались ему чем-то по-настоящему свежим.

Но сегодня он впервые увидел омегу в периоде течки.

И впервые узнал, что эти прохладные, отстранённые глаза могут превратиться в влажную, дрожащую гладь воды.

Тем более что перед ним был не кто-то другой, а Бог, живущий на вершине Закатной горы.

Пальцы впились в ладонь, пытаясь вернуть хоть крупицу ясности, но, похоже, даже на это у него уже не хватало сил. Он несколько раз пытался сжать руку, но так и не смог сомкнуть её до конца. Наконец пальцы бессильно опустились и вцепились в белоснежную простыню.

И всё же на лице ещё держалось спокойствие. Слегка поджав губы, он отвёл за ухо растрепавшиеся локоны, трущиеся о щёку, словно надеясь, что так жар, разливавшийся по телу, хоть немного отступит. Именно это упрямо сохраняемое хладнокровие на миг оглушительно обнулило сознание Юй Фэйчэня, и в этот миг он вновь ясно понял самого себя.

Ему не нравились статуи богов, которым не страшны ни ветер, ни дождь. Ему нравилась луна в воде, та, что рассыпается от одного прикосновения.

Нет, ещё сильнее ему нравился этот призрак божества, готового разбиться от одного касания.

Он протянул руку и подушечками пальцев провёл по щеке Господа Бога. Это прикосновение, едва ощутимое и всё же неотвратимое, только сильнее мешало ему удерживать сознание. Но запах цветов Вечного сна, смешанный с феромонами, заставлял его одновременно и тянуться к нему, и бояться. Бог поднял на него взгляд, и эти два чувства, переплетясь, превратились в какое-то отчаянное, безысходное наваждение.

И всё же инстинкт ещё не подчинил его окончательно. Он не придвинулся к Юй Фэйчэню.

Зато сам Юй Фэйчэнь чуть отстранился, неторопливо поправил одежду и с невозмутимым видом сел в кресло у кровати, продолжая смотреть на него.

У омеги, насильно втянутого в период течки, помимо инстинктивной жажды близости, бывают ещё и приступы то жара, то озноба. Жаль только, что ни холод, ни жар невозможно унять ничем внешним.

Он смотрел, как Бог натягивает на себя тонкое одеяло. Длинные пальцы стягивали его у ворота, плотнее кутая плечи. Но пользы в этом не было никакой. Ткань тёрлась о кожу, и от этого мучение только усиливалось. В конце концов он всё же разжал пальцы. Белый шёлк соскользнул вниз и лёг рядом мягкими складками, словно растёкшееся облако.

Наконец Бог посмотрел на него.

— Ты ещё не достиг совершеннолетия? — спросил он.

— Уже достиг, — ответил Юй Фэйчэнь.

— Тогда что ты делаешь?

Бог посмотрел на него холодно, но в покрасневших глазах этому взгляду всё равно недоставало силы.

Юй Фэйчэнь прощался с прежним собой, и всем этим он был обязан именно Господу Богу.

Обычно он даже телесных прикосновений с людьми избегал, когда только мог. О том, чтобы гнаться за плотскими удовольствиями, и говорить не приходилось.

Он также знал, что подобные вещи способны тонко и необратимо испортить любые отношения. А если другой стороной был Господь Бог, это и вовсе превращалось в одну огромную проблему.

Но отказываться он не хотел.

Более того, с самого начала этого мира он и не думал отказываться. Просто понял это лишь теперь, когда Господь Бог сам невольно открыл ему глаза.

Все его возражения рождались лишь из нежелания гадать и из страха перед хлопотами.

А вовсе не из нежелания приблизиться к нему.

И со многими вещами в прошлом было примерно так же.

Стоило это понять, и казалось, будто он простился с целой долгой эпохой.

Юй Фэйчэнь сказал:

— Поминаю времена своего несовершеннолетия.

Сказав это, он чуть ослабил ворот одежды. Омега уже дошёл до такого состояния, и он сам, как альфа, уже наполовину завершивший пожизненную метку, разумеется, тоже чувствовал себя не лучшим образом.

Увы, небеса ко всем были одинаково беспристрастны: охладиться с помощью чего-то внешнего он тоже не мог.

Но это не значило, что он сейчас подойдёт.

— Я очень хочу помочь тебе облегчить нынешнее состояние, — сказал он Богу. — Но есть одна вещь, о которой я давно хотел тебя спросить.

— Во всём, что касается метки, ты принимаешь любой мой выбор, но сам ни разу не высказываешься. — Он пристально смотрел на Господа Бога. — Разве это не та же нерешительность и не то же бегство?

В конце концов, выбор — ставить метку или нет — не мог ни испытать его способности, ни проверить его нравственность.

И всё же он никак не мог понять, что тут способно смущать Бога. Сам Юй Фэйчэнь был проще некуда. Будь на его месте даже Мёрфи, который сейчас, казалось, предан сильнее всех, тот, пожалуй, во время метки ещё и расплакался бы, а после долго бы не хотел отлипать.

Инстинкт альфы и разум рвали друг друга на части, причём первый уже смутно начинал брать верх. На слова у него почти не оставалось сил. И сейчас, стоило бы Господу Богу лишь кивнуть, он смог бы сделать что угодно.

Но Бог лишь молча смотрел ему в глаза.

— Да, — спокойно признал он.

Юй Фэйчэнь спросил:

— Со мной так трудно?

Ему самому казалось, что нет. Но, вспомнив свою карту пророчества, он подумал, что, пожалуй, всё-таки да.

Но Бог не ответил. Вместо этого он сделал то, чего Юй Фэйчэнь никак не ожидал.

Сбивчивое, дрожащее дыхание понемногу улеглось. Бог подался к Юй Фэйчэню, упёрся правой рукой в постель и приподнялся. Кровать была высокой, и теперь он оказался чуть выше Юй Фэйчэня.

Бог мягко положил ладонь ему на плечо, другой рукой коснулся его щеки, затем наклонился и поцеловал в лоб.

Вокруг стояла томительная, невыразимая близость, но этот поцелуй был тихим и священным.

Так на него снизошла любовь Бога.

Будто полыхнул степной пожар, и солнце Вечного дня разом выжгло его душу дотла.

Когда плечи и спина Господа Бога тяжело ударились о постель, тот тихо перевёл дыхание. Теперь даже звук этого дыхания был влажным.

— Второй раз, — сказал он.

В голове у Юй Фэйчэня почти не осталось сил на мысли, но такие вещи он помнил слишком хорошо. Это был уже второй раз, когда Бога силой швырнули на кровать.

Только его собственное «второй раз» звучало как угроза, а у Господа Бога это «второй раз» было почти всё равно что ничего не сказать.

— Повернись.

Он снова притянул его за талию, заставляя подняться, и развернул к себе спиной. На спальном одеянии и пуговиц-то почти не было, стоило потянуть, и ткань тут же соскользнула с плеч.

Он уткнулся лицом Богу в шею, словно хотел зарыться в море цветов Вечного сна.

И лишь спустя долгое время поднял голову.

Золотые волосы в беспорядке спадали на плечи Бога, а красиво очерченные плечи и спина были точно картина.

Лишь недавно он осознал: раз уж его глаза вовсе не чувствуют внешней оболочки людей, значит, всё это время он видел в воплощении Господа Бога не чужую личину, а истинный облик самого бога.

— Как мне тебя называть? — тихо спросил он у его уха.

— Как угодно.

— Энфил, — немного подумав, он снова хрипло, вполголоса позвал: — Командир.

На «командир» отклик был заметнее, чем на «Энфил», и это его удовлетворило, но то имя, которое ему хотелось услышать больше всего, так и не показалось даже тенью.

Впрочем, сегодня он уже получил поцелуй и потому не хотел придавать этому слишком большое значение.

Пальцы Бога мягко обвили его запястье и повели его руку к себе.

Так поиски того имени пока отошли в сторону. Юй Фэйчэнь не собирался давать Богу слишком много воли. Если бы не поцелуй в лоб, пришедшийся ему по душе, он бы, пожалуй, не захотел оставлять омеге даже права самому к себе прикасаться.

Но в ответ, выловив губами тот пушистый завиток на кончике волос и легко поцеловав его, он всё же на миг отвлёкся.

От него был скрыт не только тот самый титул. У Господа Бога было слишком много судеб и слишком много прошлого. Даже если начать прослеживать их с этого мгновения, путь всё равно окажется бесконечным, и не пройти его до конца за целую жизнь. Быть может, Богу он нужен только сейчас. И, быть может, его собственное желание проследить этот путь тоже существует лишь сейчас.

И вдруг ему показалось, что эта мысль, рождающаяся на рассвете и умирающая к закату, довольно романтична. Вполне годилась бы для стихов.

После этого он уже ни разу не отвлёкся. Мир альф и омег был слишком хаотичен, а некоторые физиологические особенности и вовсе лишены всякого смысла. Когда дело дошло до сцепления, омега сначала пытался вырваться, потом, когда бежать стало некуда, вцепился зубами ему в плечо и стал отбиваться, а под конец совсем затих, натянувшись всем телом, как туго взведённая тетива. Если бы в самом конце его не пробрало ещё несколько судорожных дрожаний, Юй Фэйчэнь всерьёз решил бы, что тот умер. Омегам стоило бы хирургически удалять репродуктивную полость, подумал он.

Впрочем, сам он был не в лучшем состоянии. По пути Господь Бог несколько раз терял сознание, а Юй Фэйчэнь и вовсе перестал ощущать и время, и внешний мир. Когда запах феромонов наконец стал слабее и течка, похоже, благополучно миновала, он посмотрел на время, потом немного поразмышлял о том, сколько человек может прожить без сна, и хотел было сказать Господу Богу: «Я спать». Но, обернувшись, обнаружил, что тот после выхода из ванной уже давно окончательно отключился. И даже после того, как Юй Фэйчэнь сам успел уснуть и снова проснуться, тот так и не подал признаков пробуждения.

В комнате работала система вентиляции, но атмосфера всё равно оставалась крайне двусмысленной. Юй Фэйчэнь чувствовал, что в такой обстановке не может спокойно думать, так что вышел из комнаты, запер дверь наглухо и отправился на террасу — приобщаться к той жизни, которой вообще-то полагается жить нормальному живому человеку.

Когда Бай Сун осторожно поднялся на террасу, перед ним открылась именно такая картина.

Его брат Юй был закутан в чьё-то пальто. Нет, не закутан — даже голову спрятал внутрь.

Брат Юй сидел на верхних ступенях смотровой лестницы на террасе, накрывшись до пояса чьим-то пальто, и не шевелился.

— Он… что с ним? — спросил Бай Сун.

— Что с ним? — переспросил Виндзор.

Секретарь сказал:

— Герцог ушёл в себя.

Водитель добавил:

— Герцог уже полдня тут гриб изображает.

— Тогда… а почему?

— Откуда тупым бетам знать о бедах альф, — секретарь закрыл лицо руками и зарыдал. — Вы всё равно ничем не поможете. Вы тоже беты.

Виндзор задумчиво обошёл Юй Фэйчэня несколько раз.

— Если я не ошибаюсь, это пальто епископа Тан По. Он поместил себя в окружение феромонов собственного омеги, чтобы успокоиться.

— Тогда почему он не успокаивается? — спросил Бай Сун.

Виндзор взглянул на время и вздохнул.

— Некоторые люди считают, что прекрасно умеют держать себя в руках и всё у них под контролем. Но когда выясняется, что это не так, они впадают в глубокие сомнения в самих себе. Ему нужно ещё раз обдумать свои отношения с этим миром, — сказал Виндзор. — Расходитесь. Санаторий его уже не примет.

Сказав это, он снова тяжело вздохнул:

— Альфы всегда осознают собственную импульсивность и чрезмерность лишь после того, как всё уже произошло, и потом горько раскаиваются. При этом они ещё и часто отказываются признавать, что сами по себе — неразумные животные. Не смотрите на меня так. Я состою в организации по защите прав омег, поэтому слишком хорошо знаю врагов-альф.

Юй Фэйчэнь равнодушно бросил:

— Тебя никто не просил говорить.

Секретарь пришёл в восторг:

— Герцог ожил!

— Брат Юй! Брат Юй! — воскликнул Бай Сун.

— Епископ Каян, это вы кого зовёте?

— Это диалект моей родины, почтительное обращение к герцогу.

Перед Юй Фэйчэнем предстала самая нежелательная картина из всех возможных: эти четверо появились одновременно. Судьба вынуждала его сегодня выслушать целое комическое представление на четыре голоса, и избежать этого уже не представлялось возможным.

Но вовсе не потому, что он ушёл в себя.

Он с предельной серьёзностью читал часть для альф книги «Стресс и буйство: две крайности страха».

А до того, как открыть эту книгу, он успел дочитать «Пойми своего альфу», «Внутренний мир альфы» и ещё несколько подобных.

И теперь единственная мысль, которая у него оставалась, была такой: возможно, ему вообще не следовало сюда приходить.

http://bllate.org/book/14896/1605455