Глава 76. Шестерёнки судьбы (18)
Когда часовая стрелка встала вертикально, урок закончился. Они сдали свои конспекты на поднос и гурьбой вышли наружу. Стоило им покинуть эту единственную по-человечески нормальную аудиторию с партами и доской, как холод и одиночество механического мира снова накрыли всё вокруг.
Из громкоговорителя лился сладкий голос, напутствующий их на прощание.
— Сегодня не буду обзывать тебя тупым рупором, — пробормотал Чэнь Тун. — При условии, что ты поставишь нам всем зачёт.
Никто не знал, признают ли сегодня их конспекты годными или забракуют. Возможно, эта крепость и страдала от одиночества, но к таким чужакам, как они, она точно не была милосердна. Зато они уже записали всё, что только могли, так что на душе у всех было относительно спокойно. По дороге к поезду Сюэ Синь даже полушутя бросил:
— Сегодня у нас была история, только бы завтра не впаяли что-нибудь вроде курса «идеологии и нравственности». Я сочинения писать не хочу.
Юй Фэйчэнь думал о другом. После этого урока он уже понял устройство и происхождение всего инстанса. Даже если прямо сейчас его выдернут в пространство системы, он сумел бы почти полностью его деконструировать. Однако способа выбраться он до сих пор не придумал.
По логике, в осколочных инстансах бывает, что кому-то случайно удаётся нащупать дорогу к выходу, так и не успев до конца разобраться, как устроен мир. Но не должно быть наоборот, как сейчас, когда он уже понимает, как его разобрать, а вот как уйти — по-прежнему не знает.
Лилия села на своё место, в глазах застыла растерянность:
— Неужели нам нужно вместо крепости найти для неё её продукт, исполнить её желание? Но как вообще понять, что искать?
Все в вагоне погрузились в раздумья. После короткой паузы Юй Фэйчэнь сказал:
— Нет.
То, что она когда-то производила, тот самый «продукт», теперь, возможно, уже не найти, да и не нужно.
Механическая крепость, в отличие от святого сына из прошлого инстанса, не обладала ясным разумом. Для такого осколка исчезнувший «продукт» — как родина, к которой уже никогда не вернуться. Даже если бы они принесли его крепости на ладонях, она уже не смогла бы его распознать. У неё нет прежнего сырья, нет производственной линии, она только знает, что единственный способ существовать — не дать себе остановиться. А всё, что осталось от былого, — это смутная тоска по утраченному.
Пристёгивая страховочный замок и фиксируя себя на сиденье, Юй Фэйчэнь поднял глаза и посмотрел на бесцельно вращающиеся за окном механические галереи.
Осколочные миры такие. И люди такие же. Взять хотя бы его самого. Чаще всего он и сам не знал, что именно ищет, скитаясь из мира в мир. Возможно, такого вообще не существовало, и было у него только одно — желание хоть что-то искать, как корабль, швыряемый штормовыми волнами, мечтает лишь об одном фарватере.
Отличие было лишь в одном: он снова встретил Энфила, а значит почти вернул себе родину. Это ощущение трудно описать. Лёгкое, будто невесомое сердце вдруг опустилось на место, и в этом бесчеловечном инстансе, где тишина доходила до жути, он, наоборот, чувствовал себя спокойно.
Энфил уловил его взгляд и повернул голову. Юй Фэйчэнь решил, что тот, наверное, по ошибке решил, будто он переживает из-за его укачивания, иначе с чего бы ему так легко положить правую ладонь ему на тыльную сторону левой руки, как успокоительный жест.
На самом деле — нет. Требования к Энфилу у него уже опустились до пункта: лишь бы не умер.
Мысли вернулись к инстансу. Должно быть, осталось что-то, чего он ещё не заметил.
Когда поезд остановился у входа в коридор, Юй Фэйчэнь ненадолго задумался и решил не возвращаться, а остаться в поезде и проехать с ним дальше, в другие части крепости.
— Но ты не ужинал, — сказал Энфил. От головокружения взгляд у него уже немного плыл, но говорил он по-прежнему серьёзно.
Ужин ему всё равно не светил. За то время, что он сходил бы до общежития и обратно, поезд уже ушёл бы. Но если не пить эту «энергию», последствия предугадать было трудно. Взвесив всё, Юй Фэйчэнь всё же решил остаться в поезде.
Сложность уроков уже прыгнула от «очень простых» к «очень сложным», времени у них оставалось немного. Отправляться дальше с поездом было риском, так что он отказался от всех предложений составить ему компанию. Незачем было лишний раз подставлять ещё одного человека.
Перед отправлением он снял значок и хотел отдать Энфилу. Тот, однако, не взял.
— Не снимай, — сказал он Юй Фэйчэню. — Там записано несколько заклинаний, которые могут тебя защитить.
Юй Фэйчэнь немного удивился, но потом снова прицепил значок и подумал, что условия ему достались неплохие.
Прощание заняло совсем немного времени. Юй Фэйчэнь заранее отправился в машинное отделение. Вскоре силуэты товарищей исчезли в коридоре, поезд дал протяжный гудок, корпус вздрогнул и отошёл от платформы.
По уже знакомой дорожке он нашёл место, где можно закрепиться, и, глядя в окно, приготовился ждать, куда повезёт его поезд — в какие-то новые места крепости.
Однако за окном мелькали всё более знакомые виды, и лишь когда мимо окна скользнул особенно запомнившийся длиннорукий стальной кран, Юй Фэйчэнь окончательно убедился: это всё та же трасса, по которой они уже ездили.
Дойдя до конца маршрута, поезд сбросил скорость и остановился перед знакомыми крепостными воротами. Ворота распахнулись, лавиной покатились валуны, заполняя вагоны доверху. В оглушительном грохоте Юй Фэйчэнь без выражения смотрел на всё это.
Чем всё это отличалось от вчерашнего рейса, который они проходили вдвоём с Мёрфи?
Повторный визит на старые места быстро закончился. Поезд загрузился рудой и поехал далее по столь же знакомому пути. Легко было догадаться, что его ждёт очередной круг по тем же местам: сначала он попадёт в первый цех, где плавят красно-чёрные кристаллы, потом — во второй, третий, четвёртый, а в конце вернётся к коридору общежития, так и не увидев ничего нового.
Когда локомотив, грохоча, остановился в лесу магических реакторов первого цеха, Юй Фэйчэнь, что бывало с ним нечасто, оглянулся на собственный прошлый опыт.
Он никогда не был особенно осторожным, напротив, вовсе не возражал против рискованных шагов. Раньше он много раз шёл на риск и каждый такой риск приносил результаты, превышающие ожидания, то есть того стоил. А теперь казалось, что нынешняя авантюра… просто обернулась пустой вылазкой.
Если бы он не поехал, сейчас спящая «грелка» уже сама, по привычке, прижалась бы к его груди.
Корпус поезда накренился, руда вывалилась через двери вагона на конвейер. Юй Фэйчэнь смотрел на ленты, медленно тянущиеся вперёд. Их относило к разным магическим реакторам, где внешнюю силу крепость ассимилировала в структуры, которые могла контролировать, — превращала в красно-чёрные кристаллы, а те становились энергией всей крепости. Когда эти кристаллы вырабатывались до конца, в ход шла новая партия руды из внешнего мира. Точно так же, как когда исчерпывались люди, их место занимала новая партия гостей извне.
Никаких новых путей, никаких новых вещей. Поезд просто шёл по одной и той же колее, круг за кругом, по замкнутому циклу.
Стоило словам «по замкнутому кругу» всплыть у него в голове, как слова Энфила внезапно, призрачным эхом, зазвучали у него в ушах.
Второй путь: искать, чего по сравнению с целостным миром здесь не хватает.
Подсказкой к дороге к спасению служит именно то, чего не хватает…
Юй Фэйчэнь на миг онемел. Дыхание и сердцебиение словно остановились. Одна мысль вспыхнула, как ослепительная молния, разорвавшая мрачную ночную пелену.
В это мгновение он вдруг понял всё.
У поезда был только один маршрут: он мотался между воротами, цехами, общежитием и классами, и всем управляло только одно — цикл.
С чего он вообще взял, что ночной поезд пойдёт по какому-то новому маршруту?
—— С чего вообще взялось понятие «ночь»?
Крепость навсегда заперта, свет в ней горит всегда. Здесь нет деления на день и ночь. Так называемая ночь — всего лишь отрезок, когда такие люди, как они, спят. Для человека сутки — это день и ночь, а для крепости за это время проходит уже два цикла.
Отсутствовало здесь не «ночь», а само время.
В объявлениях латунного рупора признаком начала и конца занятий служило не какое-то время на часах, а то, что единственная стрелка на циферблате вставала вертикально. Количество продукции, которое выдавали магические реакторы за цикл, измерялось не «двумя часами», а тем, что часовая стрелка повернулась на тридцать градусов. В механической крепости не существовало отсчёта времени. Более того, для самих механизмов в мире вообще не существовало времени, они лишь фиксировали, что очередной цикл дошёл до такой-то доли хода.
Поезд, заполнившийся рудой, знаменовал собой начало малого цикла.
Появление в крепости новой партии чужаков означало начало большого цикла.
Человек живёт во времени. Каждое мгновение отличается от предыдущего, и то, что мы называем временем, — всего лишь невидимая сила, толкающая эти изменения вперёд.
Но механизмы не знают времени. То, что толкает их вперёд, заставляя, цикл за циклом, вращаться по кругу, — вещь вполне осязаемая. Она прячется в бесчисленных, плотно сцепленных шестерёнках.
Так называемая «часовая стрелка» — всего лишь видимая иллюзия на поверхности циферблата… Под циферблатом механических часов движение стрелки на самом деле задают те же равномерно вращающиеся шестерёнки.
В голове у Юй Фэйчэня постепенно складывался рискованный, полный неизвестного план.
В то же время ощущение невесомости и онемения всё сильнее накрывало тело.
Это было странное чувство: не голод, не слабость, а будто сама жизнь стала чем-то осязаемым и медленно вытекала из тела. Просто не хватало энергии.
Вот тебе и последствия пропущенного ужина.
Поезд всё шёл и шёл, и ощущение «без электричества» становилось всё острее. Юй Фэйчэнь отступил в безопасный угол машинного отделения, нарочно замедлил дыхание, экономя силы, но даже то, что он держался за поручень и не давал составу вышвырнуть себя, бешено пожирало остатки «заряда». К концу он держался почти на одном лишь усилии воли.
Конечности заледенели и окоченели, всё перед глазами поплыло. Впрочем, терпимо: к себе самому у Юй Фэйчэня тоже был всего один стандарт — лишь бы не умереть.
Поезд медленно остановился у коридора общежития. Юй Фэйчэнь сошёл. Коридор был совсем не таким, каким он привык его видеть, более того, разительно отличался от прежнего. Шестерни и металлические плиты перемешались, от прохода осталась лишь одна узкая, тускло освещённая щель.
Если бы перед ним сейчас было зеркало, он не сомневался, что выглядел бы ровно так же, как Энфил во время приступов головокружения. На грани полного обесточивания мозг тоже близился к остановке. Медленно он вспомнил: во время человеческого «сна» модуль с общежитием включался в общий механизм и задействовался в других функциях.
Но сейчас всё это, по идее, уже почти должно было вернуться обратно.
Стремительно утекающие силы и почти полностью почерневшее поле зрения каждую секунду напоминали Юй Фэйчэню, как близко он к смерти. В руке у него незаметно возникло кристально прозрачное сердце из кровяной соли. Превратившись в наградной предмет, оно стало куда меньше.
Если бы что-то пошло не так, он воспользовался бы им, чтобы вернуться в идеальное состояние. Но ему повезло: хоть коридор и превратился в опасную щель, он и правда застал момент почти полного возврата модулей. Пробиравшись по этой щели, он выбрался в наполовину собранный холл и без труда нашёл дверь своей комнаты.
Стоило поднести значок к двери, как механическая створка бесшумно ушла в сторону. Всё перед глазами было расплывчатым, словно во сне. С порога Юй Фэйчэнь первым делом увидел письменный стол, а на нём — недопитый стакан «энергетической» жидкости. Наверняка оставлено Энфилом. В груди у него при этом возникло какое-то странное, едва уловимое ощущение радости.
Он перевёл взгляд к центру комнаты и в размытом поле зрения увидел фигуру, которой здесь быть не должно.
Мёрфи.
Причём Мёрфи даже не стоящего.
Юноша с каштановыми волосами стоял на коленях, почти припав к полу перед креслом с высокой спинкой. Юй Фэйчэнь вспомнил религиозные обряды в некоторых мирах. Если бы в кресле сидел кто-то, то в такой позе как раз удобно было бы опустить голову и поцеловать перстень власти на его пальце.
Уловив шорох у двери, Мёрфи поднял голову. На его красивом изящном лице чувства ещё не успели спрятаться: на нём всё ещё лежала туманная печаль и неотступная привязанность. Уголки глаз были покрасневшими, на ресницах блестели следы слёз.
Юй Фэйчэнь, не выдав ни тени эмоций, отвёл взгляд от его лица и посмотрел на высокое кресло, спиной обращённое к нему. В полной тишине фокус его зрения медленно поднимался всё выше. Всё вокруг оставалось размытым.
Единственным, что виделось отчётливо, была прядь слегка вьющихся длинных волос.
http://bllate.org/book/14896/1505355
