Фу Юйчэна срочно доставили в больницу. Сначала все решили, что он потерял сознание, но после осмотра врач установил, что парень просто крепко спит.
Казалось, он целую вечность не высыпался по-настоящему. Он проспал полных двенадцать часов. За это время юристы корпорации «Цзян», вооружившись доверенностью, подписанной матерью Фу Юйчэна, подали иск против Фу Ци.
Дав показания, Цзян Хуайюй и Лу Минсяо навестили Фу Юйчэна в больнице. Ли Цин, их опекун, теперь знала всю историю целиком и не могла не ворчать на мальчишек за то, что те взяли дело в свои руки.
— Ну и упрямцы же вы! Провернули такое дело за моей спиной! Этот подонок — взрослый мужик с садистскими наклонностями. А если бы вы довели его до края и пострадали?
Лу Минсяо пренебрежительно пожал плечами.
— Мам, этот ничтожество даже против тебя в драке не выстоял бы. Он ведет себя так дерзко только потому, что он отец Фу Юйчэна и знает, что тот не даст сдачи. Кто бы на такое отребье, как он, хоть раз взглянул за пределами этой комнаты? Вот он и цепляется из последних сил за возможность самоутвердиться за счет сына.
Ли Цин вздохнула:
— Кто бы мог подумать, что в этом мире бывают такие отцы?
Она никогда не поднимала руку на Лу Минсяо просто так. Только когда её терпение лопалось, она могла поймать его и отвесить пару быстрых шлепков. Лу Минсяо с детства был неслухом, но после начальной школы никогда не плакал из-за редких нагоняев. Наоборот, Ли Цин потом сама тайком вытирала слезы по ночам, разрываясь между гневом и душевной болью.
Так неистово любя собственных детей, она не могла постичь образ мыслей Фу Ци.
В больничной палате Фу Юйчэн уже проснулся и ел обед, принесенный медсестрой. Его глаза загорелись, когда он увидел Цзян Хуайюя и Лу Минсяо, но Ли Цин он поприветствовал с неловкой официальностью:
— Здравствуйте, тетушка.
Хотя он всё еще выглядел бледным и изможденным, а лицо было в синяках и отеках, мрачность, окутывавшая его раньше, рассеялась — он стал похож на нежный зеленый росток, пробивающийся сквозь засохшую ветку.
Ли Цин взглянула на его больничную еду и почувствовала очередной укол жалости.
— Почему ты ешь эту пресную больничную баланду? Поешь пока это, а вечером я принесу тебе рыбный суп.
Фу Юйчэн замахал руками в суетливом жесте.
— Нет-нет, тетушка, я не могу вас так утруждать...
— Нечего тут стесняться, дикий кабан, которого мы растим дома, всё равно должен что-то есть... — Осознав, что её слова могли прозвучать двусмысленно, Ли Цин взглянула на Цзян Хуайюя и добавила: — Сяобао, это я не про тебя.
Лу Минсяо усмехнулся.
— Мам, тебе стоило назвать меня Лу Минчжу в таком случае.
Прим. пер: Минчжу (明珠, míngzhū) — досл.: «сияющая/яркая жемчужина».
— Смешно, что ты об этом вспомнил... — рассмеялась Ли Цин. — Когда я была беременна тобой, я не знала никаких тягот. Малыш в животе вел себя так смирно, что мы с твоим отцом всё твердили: «Это наверняка будет милая, кроткая дочка». Если бы родилась девочка, мы планировали назвать её Лу Минчжу — «сияющая жемчужина на ладони», понимаешь?
Цзян Хуайюй на мгновение опешил.
Он неосознанно взглянул на талию Ли Цин — не тонкую, но излучающую силу. В нем зародилось странное чувство; он впервые по-настоящему ощутил кровную связь с ней. Прежде чем его можно было назвать личностью, он уютно располагался внутри её теплого тела, неся в себе их надежды и мечты.
Лу Минсяо наклонился к самому его уху и осторожно подул, дразняще прошептав:
— О-о-о~ Жемчужинка.
Цзян Хуайюй потер ухо и сердито посмотрел на него.
«Опять он выдумывает прозвища».
Команда юристов семьи Цзян входила в элиту страны. В сочетании с медицинским отчетом и видеодоказательствами дело против Фу Ци было беспроигрышным. Фу Ци проиграл первый суд, но тут же подал апелляцию и начал лихорадочно искать Фу Юйчэна. Цзян Хуайюй и Лу Минсяо часто видели машину Фу Ци, припаркованную у ворот школы; его яростный, угрюмый взгляд ощущался даже сквозь тонированные стекла.
— Ну и подонок, — проворчал Лу Минсяо, отвечая на темный взгляд тем же. — Неужели нельзя найти способ его засадить? Тошнит уже от того, что он жужжит вокруг нас, как навозная муха.
Цзян Хуайюй просто ответил ровным тоном:
— Он бухгалтер.
Лу Минсяо вскинул бровь.
— О-о-о~~ Я слышал, что все хорошие бухгалтеры в итоге оказываются в тюрьме. Это правда?
Цзян Хуайюй прыснул со смеху.
— ...Не неси чепухи.
Фу Юйчэн подумывал о том, чтобы бросить школу, но, опасаясь отказа директора, взял длительный отпуск по болезни и теперь жил в отеле в соседнем городе. Фу Ци хвастался своими связями, и первые несколько дней Фу Юйчэн был в ужасе. Но прошла неделя, а он не получил от отца ни одного звонка.
Время от времени он писал Цзян Хуайюю, чтобы узнать, как продвигается учеба, но на этой неделе он даже не открывал учебники и тетради. Поскольку в видеоигры он не играл, он просто смотрел телевизор, ел, когда был голоден, и спал, когда уставал.
Он чувствовал беспрецедентное чувство безопасности, и это чувство, как ни странно, исходило от человека его же возраста.
На втором ежемесячном экзамене Фу Юйчэн отсутствовал, однако Цзян Хуайюй всё равно занял первое место. В день объявления результатов началось второе судебное заседание по делу Фу Ци о домашнем насилии.
В суде Фу Ци наконец увидел Фу Юйчэна. Он рыдал и всхлипывал, причитая о том, как тяжело ему было столько лет растить сына в одиночку. Он клялся, что любит Фу Юйчэна больше всех на свете и просто хочет, чтобы тот стал выдающимся человеком.
Но Фу Юйчэн остался непоколебим. Столкнувшись с этой мелодраматичной игрой, он, казалось, погрузился в отрешенное забытье. Постепенно спектакль Фу Ци сошел на нет. Разгневанно ткнув пальцем в сторону Фу Юйчэна, он проклял его, заявив, что это он дал сыну жизнь и однажды заберет её обратно, если тот не будет подчиняться.
Вердикт был предсказуем. Фу Ци лишили родительских прав. Он ждал Фу Юйчэна у выхода из здания суда, его глаза горели неистовой яростью, которая, казалось, вот-вот вырвется наружу. Однако первой приехала полицейская машина.
Фу Ци задержали для проведения расследования после того, как кто-то донес на него за выписку фиктивных счетов для присвоения средств компании и получение откатов от поставщиков.
Дело было улажено почти идеально, и по мере его завершения лето в маленьком городке подошло к концу, уступив место тихо подкравшейся ранней осени.
Лу Минсяо встретил осень простудой — следствие его безрассудства, когда он продолжал мыться на улице из шланга, несмотря на похолодание. Той же ночью у него поднялся жар.
Цзян Хуайюй сквозь сон услышал тихое поскуливание и сначала принял его за Хуцзы, их пса, который часто спал под окном. Через мгновение он наконец открыл глаза, отодвинул занавеску, закрывающую дыру в стене, и перегнулся через стол.
— Лу Минсяо, что случилось?
Лу Минсяо лежал в постели, его щеки пылали неестественным румянцем, он смотрел на друга затуманенными от лихорадки глазами.
— Что со мной не так?
Цзян Хуайюй: — Что за поскуливания?
Лу Минсяо: — А? Я поскуливал?
Цзян Хуайюй: ……
«Прекрасно, он, похоже, бредит от жара».
Ли Цин взялась за небольшой строительный проект в соседнем городе и уехала. Лу Чуань, который и так страдал болезнью легких, тоже не мог рисковать здоровьем. Цзян Хуайюй уговорил Лу Чуаня вернуться в свою комнату, принес аптечку из гостиной и измерил Лу Минсяо температуру. Термометр показал 39,5 градуса — если не принять меры быстро, парень и впрямь может потерять связь с реальностью.
Дав Лу Минсяо жаропонижающее, Цзян Хуайюй наклеил ему на лоб охлаждающий пластырь. На протяжении всего этого процесса обычно шумный подросток вел себя на редкость послушно; его светло-карие глаза мягко поблескивали в теплом свете прикроватной лампы, пока он не отрывал взгляда от Цзян Хуайюя.
— Цзян Сяоюй, — прохрипел Лу Минсяо сиплым голосом, бормоча с недовольством и путаной ревностью, — почему Фу Юйчэн пишет тебе? Разве он не решил все свои проблемы?
— У него могут быть отголоски психологической травмы, — серьезно объяснил Цзян Хуайюй. — Вероятно, он видит во мне человека, которому безопасно довериться. На подсознательном уровне он немного зависит от меня.
— Зависит?! — Лу Минсяо, который секунду назад выглядел едва живым, резко сел в постели. — О чем он думает? Вы же почти ровесники! С чего бы ему зависеть от тебя? Синдром утенка? Он что, думает, ты его папаша?
Цзян Хуайюй, лишившись дара речи, уложил его обратно.
— ...Ты бредишь от температуры.
— Брежу от температуры? — Лу Минсяо слабо усмехнулся, притворно скромничая. — Ну... думаю, я ничего так. Спасибо за комплимент...
Цзян Хуайюй не знал, смеяться ему или плакать.
— Ты можешь просто помолчать немного?
— Нет! — Лу Минсяо схватил его за запястье, в его голосе прозвучала искренняя обида. — Он пишет тебе весь день, и ты не против. А я говорю тебе пару слов, и тебя это раздражает!
Спорить с человеком в бреду было бессмысленно. Цзян Хуайюй мог только погладить его по голове; жесткие волосы парня покалывали ладонь.
— Ты меня не раздражаешь.
Лу Минсяо тупо уставился на него, на его ясную, теплую улыбку. Через мгновение он тихо пробормотал:
— Не раздражаю... Значит... значит это... это значит...
— Я тебе нравлюсь?
Цзян Хуайюй замер.
Ладонь, сжимавшая его запястье, обжигала, как маленькое солнце, заставляя его ерзать от дискомфорта. Он почувствовал смятение в чувствах Лу Минсяо еще до того, как сам парень осознал их, но он и представить не мог, что они будут раскрыты так прямолинейно.
Не зная, что ответить, он в панике опустил глаза. Виновник же смотрел в никуда, его веки дрогнули, и он наконец окончательно закрыл их, погружаясь в сон.
Цзян Хуайюй облегченно вздохнул, вышел в гостиную, налил стакан прохладной воды и выпил большую часть залпом.
Он всегда умел справляться с нежелательным вниманием. Искусство твердого, но тактичного отказа стало для него необходимым навыком еще с подросткового возраста.
Взять, к примеру, Фу Юйчэна...
Хрупкое чувство безопасности, которое Фу Юйчэн черпал в их дружбе, привело к тому, что израненный душой мальчик принял его за романтические чувства. Цзян Хуайюй заметил это и недавно начал отдаляться, сводя разговоры к минимуму. Фу Юйчэн, казалось, понял это намеренное дистанцирование и перестал писать ему в последние несколько дней.
Но перед Лу Минсяо его привычное самообладание рухнуло.
Это был его «старший брат», пусть и не по крови — братья, которых их родители растили вместе.
Он отчаянно надеялся, что к утру Лу Минсяо забудет этот лихорадочный бред и никогда не «проснется» для подобных чувств.
— Кому ты, говоришь, хочешь отдать это письмо?
Лу Минсяо держал нежно-голубой конверт, который ему вручил Фу Юйчэн. Фу Юйчэн стоял перед ним в неловкой позе, и от его суетливого вида у Лу Минсяо начал нервно дергаться глаз. Нутро подсказывало ему, что это письмо вовсе не о том, чтобы спросить ответы на вчерашнюю домашку по физике.
Хотя домашка по физике и правда была трудной.
— Это для Цзян Хуайюя... — пробормотал Фу Юйчэн. — Фу Ци не могут запереть вечно. Я всё обдумал и решил перевестись в другую школу, переехать в город, где живет мама. Есть вещи, о которых я пожалел бы, если бы не сказал.
У Лу Минсяо затылок закололо от предчувствия.
— Так ты планируешь... признаться моему брату? Вы оба парни! Ты в своем уме?!
— Потише ты... — Лицо Фу Юйчэна стало пунцовым, он едва не потянулся, чтобы закрыть Лу Минсяо рот. Но внушительные габариты Лу Минсяо его остановили. Вместо этого он пробурчал: — Что плохого в двух парнях? Книжки читай побольше, раз такой темный.
— Нет, разве этому можно научиться в книгах? — Лу Минсяо швырнул письмо обратно в руки Фу Юйчэну. — Я не стану тебе в этом помогать.
Фу Юйчэн, всё еще в своих очках в толстой оправе, тупо уставился на него и спросил:
— Это еще почему?
Почему?
«Потому что я считал тебя братом, а ты пытаешься увести моего брата!»
«Постойте... почему я вообще так думаю?!»
Проблема была не в том, что он «уводит брата», а в том, что он считал...
«Это мой брат».
Словно волкодав, охраняющий свою неприкосновенную территорию, Лу Минсяо ощутил, как в нем вспыхнули инстинкты, когда он почувствовал на себе чужие жадные взгляды, посягающие на то, что он считал своим.
http://bllate.org/book/14891/1622437
