Чжаньшоу Шэнь Фэйсяо звали Мянь-Мянь. То была маленькая красная птичка, с чёрными лапками и чёрным клювом. Словно надутый шарик, нахохлившись, она сидела под крылом гуся и будто бы спала. Но стоило только белой толстой мыши вскарабкаться на стол, чтобы утащить из небольшой миски несколько семян льна, как Мянь-Мянь тут же выскочила из своего укрытия и принялась негодующе прыгать на своих маленьких лапках и клёкотать.
– Чичви! Чичви! Чичви!
Мышь, сидя по другую сторону миски, просто смотрела на этот скачущий маленький шар, продолжая, как ни в чём не бывало, уплетать семечки.
Сидя за столом и наблюдая за ними, Шэнь Фэйсяо вздохнул и погладил своего чжаньшоу по голове, приглаживая маленький хохолок. Вскинув голову, Мянь-Мянь раскрыла клюв и принялась порицать его за то, что её хозяин даже не пытается отогнать наглую мышь от её миски.
Грызун продолжал уплетать семечки, совсем не испытывая страха перед боевым зверем напротив. Ведь тот был с него ростом.
– Молодой господин, почему в последние месяцы вы всегда приходите один? – спросил Лу, составляя на поднос пустые тарелки с освободившегося стола.
Шэнь Фэйсяо горестно вздохнул и подпёр щёку кулаком:
– У меня не так много друзей… Старший брат ведь в отъезде, а мастер Лю занят тренировками и делами Целительского павильона.
– А как же господин Чжан?
– Хэцзянь перестал проводить со мной время, готовясь к состязаниям.
Лу покивал и, кое-что вспомнив, сказал:
– В последнее время все только и говорят, что об Императорских состязаниях. За последние недели многие торговцы стянулись поближе к порту, так как оттуда сейчас отходят корабли, следующие в Лоян. Говорят, туда стекается столько людей, что постоялые дворы оказываются заняты ещё за два месяца до начала соревнований, и многим заклинателями и вовсе приходится искать ночлег под открытым небом.
Шэнь Фэйсяо протянул руку и, взяв пустую миску, разделил семечки между мышью и птицей поровну.
– Это не такая уж проблема. На Юге тепло, а звёздное небо всегда манило героев.
– Кря!.. – Белый гусь сонно встряхнул крыльями и переступил на лапах, сидя рядом с ним.
Взглянув на него, Лу озадаченно спросил:
– Молодой господин, почему вы везде ходите с этим гусём?
– Дядя Лу, хоть вы меня не прогоняйте, – попросил Шэнь Фэйсяо, подняв на мужчину жалобный взгляд. – Недавно учитель устраивал ужин для всех старейшин и их учеников. Мой гусь выбежал в самый неподходящий момент и… нагадил прямо на рукав старейшины Хэ!
Лу округлил глаза. Шэнь Фэйсяо ворчливо произнёс:
– А Чу Цзысюй, этот поганец, и вовсе сказал не появляться на пороге его заведения, если я приду с гусём. Иначе он прикажет своему повару зажарить его и подать гостям!
Подумав немного, Лу неловко спросил, вернувшись к вытиранию стола.
– Неужели эти соревнования так важны, что ради них ваш друг даже отказывается проводить с вами время?
– Для кого как, – Шэнь Фэйсяо немного замешкался, прежде чем добавить: – Таким, как я, незачем даже думать об успехе на этих испытаниях. Но Хэцзянь…
Лу приподнял брови, с участием слушая.
Шэнь Фэйсяо добавил:
– Победитель на этом испытании получает дар от Императора, а помимо этого волен попросить главу своего ордена исполнить просьбу, не пересекающую законы Цзянху, и тот не имеет права отказывать.
– И что же хочет попросить господин Чжан?
Увидев в глазах повара любопытство, Шэнь Фэйсяо поманил его к себе ближе и тише сказал:
– Он хочет… попросить главу ордена принять его в свои ученики.
– О… – удивлённо приоткрыл рот Лу.
Шэнь Фэйсяо вздохнул и покивал. Мянь-Мянь, съев треть от своей порции семян, подпрыгнула к хозяину и забралась под его ладонь, оставив снаружи только клюв.
Шэнь Фэйсяо продолжил:
– У Хэцзяня нет собственного учителя, а мать с самого детства наставляла его занять достойное место в ордене, чтобы не влачить жалкое существование. Стать учеником главы ордена – его самая главная цель. Он никогда не говорил мне об этом, но я сам догадался. А после несколько раз предлагал свою помощь, ведь я просто могу поговорить со своим учителем. Но Хэцзянь всегда категоричен в своём отказе. Полагаю, он боится, что учитель просто отвергнет его, и тогда у него не останется шансов.
Шэнь Фэйсяо согнул палец и пригладил хохолок Мянь-Мянь, на что та вытянула шею и сощурила глаза.
Лёгкая улыбка на лице ученика застыла, как только вдали послышался тяжёлый звук горнов, прокатившийся по горам и долине.
Все люди в таверне и на улицах повернули головы в ту сторону. Кто-то, быстро забравшись на одну из высоких крыш, прокричал с горящими от любопытства глазами:
– Ого! Сколько же там людей! С золотыми копьями и мечами, верхом на белых конях! Их больше сотни!
– Неужели бессмертные из Дэгуаня прибыли на Белый пир?!
༄ ༄ ༄
Тем временем в Юньшане, сидя в беседке на берегу и попивая полуденный чай, Цзян Фэйсин распахнул глаза. Не успев сделать и глотка, он замер с чашей у рта, услышав протяжный звук горнов, извещающий о прибытии кого-то важного.
Орден, казалось, застыл на пару секунд, погрузившись в безмолвие. Каждый прислушался к звуку.
Цзян Фэйсин резко подскочил на ноги и пробормотал:
– Неужели приехали?.. – А спустя миг громко крикнул, сорвавшись с места: – Они ведь должны были прибыть только через два дня! Почему так рано?! Эй, всё ли готово к пиршеству?!
Орден взорвался, точно мыльный пузырь. Отовсюду звучали шум и выкрики учеников и служащих, спешащих закончить последние приготовления. Двери летнего шестиэтажного павильона Илинь были распахнуты настежь, через которые вносились столы за столами. Печи павильона Хупо были похожи на драконов, извергающих дым и огонь из своих труб, и даже у озера были слышны крики поваров, отдающих распоряжения.
Бело-золотые фонари, что в приближающихся сумерках должны были наполниться мягким светом, парили в воздухе над людьми, готовясь осветить тропы и улицы. Белые полотна и ленты взмывали вверх, зачарованные заклинаниями, чтобы красиво стечь по покатым крышам пагод и украсить террасы и балконы павильонов.
Откинув одно из лёгких полотен, попавшихся на его пути, молодой мастер, с горящими глазами феникса, спешил по тропинке совсем не так, как полагается наставникам ордена.
Лю Синь, занятый с самого утра тренировками учеников, узнал о прибытии делегации Дэгуань слишком поздно. Лишь когда добрался до обрыва и взглянул на простор, увидел, как конница бессмертных уже поднимается на гору.
Юньшань хоть и был огромен, но в приближении праздника будто сузился в размерах в несколько раз – по улицам сновало столько людей, словно жители всех ближайших городов стеклись на хребет Тяньцзинь. Гости сновали даже по небольшим тропам, в своих прогулках перед началом пира доходя почти до Заоблачного павильона.
Лю Синь спешил по тропинке, отмахиваясь от белых полотен. Его свободные одеяния, впервые за годы выбравшись со дна тяжёлого сундука, сливались с ними по цвету, расшитые на рукавах простой, но изящной серебряной вышивкой.
Едва не срываясь на бег, на одном из поворотов Лю Синь отшатнулся, услышав громкое шипение. Спешив, он чуть не налетел на огромного ящера с зелёным гребнем, что полз через дорогу. То был чжаньшоу Ань Байсина.
В прошлом Лю Синь испытал на себе его зубы, когда Ань Байсин, под оправданием нестабильности своего зверя, не остановил его, когда тот вдруг вцепился ему в ногу. Учитель нередко натравливал своего зверя на всех ему неугодных, а потому большинство простых мастеров опасались его.
Решив не рисковать, Лю Синь вновь отступил на шаг, чтобы не быть укушенным, и собирался было обойти по подлеску. Но зверь, будто на стороже, всё также с открытой пастью вновь перегородил ему путь.
Лю Синь выдохнул и решил было действовать более резко, когда чжаньшоу перед ним вдруг зашипел ещё яростней, но при этом сделал небольшой шаг назад.
Лю Синь удивился было такой реакции, прежде чем спустя миг услышать утробное рычание за спиной, похожее на начавшийся гром вдалеке за горами.
Чужой рык, в котором явственно чувствовалась угроза, становился всё отчётливей, пока кто-то за его спиной медленно приближался, неспешно переступая лапами по земле.
Ящер перед ним прищурился и зашипел, но вынужден был отступить, когда рык зазвучал ещё ближе. Чёрные глаза налились злобой и решимостью вступить в бой.
Чуть опустив голову, Лю Синь увидел боковым зрением, как справа от него из-за спины выходит белый зверь. Скаля пасть, волк угрожающе рычал и не сводил такого же злобного взгляда с ящера перед собой. Стекающие по клыкам слюни будто бы говорили о желании зверя полакомиться чешуйчатой добычей и утолить голод.
Слухи, ходящие весь этот год по Юньшаню, не раз касались чжаньшоу, который охоч был пожрать других хищников. Едва увидев его, морские демоны удирали от него так быстро, что все моряки в последние месяцы видели только их сверкающие хвосты.
Остановившись, и не сводя взгляда с чжаньшоу напротив, волк издал рык такой силы, будто каменные валуны сорвались с верхних пиков и теперь с грохотом неслись вниз.
Ящер попятился быстрее, будто разгадав замысел в льдистых глазах напротив, прежде чем зашипеть и резво вильнуть толстым хвостом, чтобы в следующий миг скрыться в зелёном подлеске.
Секунду на тропе стояла тишина, прежде чем волк развернулся к человеку. Вся ярость на морде вмиг слетела с него. Клыки спрятались в пасти, и вместо них наружу выкатился розовый язык. Завиляв хвостом, белый волк тявкнул и тут же подался вперёд.
Чуть наклонив голову набок, Лю Синь с удивлением и улыбкой позвал:
– Круглые лапки?
Волк закатил глаза и шумно фыркнул. Но уже спустя миг подался рукам в белых перчатках, что потянулись к нему.
Тихо рассмеявшись и оглаживая длинную белую шерсть, Лю Синь разглядывал волка со всех сторон. А тот, будто показушничая, крутился вокруг себя, громко тявкая и хвастаясь изменениями. Заметно подросший, но всё ещё выросший явно не до конца, молодой и сильный волк уже был Лю Синю по бёдра. Сильные длинные лапы с острыми когтями топтали землю, пока волк, вывалив язык, наслаждался поглаживаниями по шее, мех на которой был всё также чуть длинней остального.
Длинный розовый язык несколько раз облизал лицо мастера, прежде чем Аолэй вдруг повёл носом и посмотрел в направлении площади. Затем повернулся мордой к Лю Синю и с горящими глазами тявкнул, топнув лапой.
Улыбнувшись, Лю Синь кивнул:
– Идём, поищем твоего человека.
Однако поиски не обещались быть столь простыми, как можно было предположить. На площади перед шестиэтажным павильоном Илинь собрались сотни людей. Получив вести, что орден Дэгуань прибыл на Белый пир, в считанные часы сюда слетелись члены других орденов, приглашённых на празднество. Оставалось только гадать, в каком замешательстве пребывает сейчас Цзян Фэйсин, боясь упасть перед гостями в грязь лицом.
Воздух гудел и трещал от множества голосов и энергии. Смех и дружеские перебранки звучали со всех сторон, а обилие белых одежд едва слепило глаза как в самый яркий день лета.
Решив не вступать в гущу толпы, Лю Синь свернул с намеченного пути и подобрался к боку крыльца павильона Илинь, где сновали прислужники.
Аолэй побыл рядом с ним совсем немного, прежде чем завидеть в толпе большого бурого медведя и с громким лаем сорваться с места. Лю Синь проводил его взглядом, через миг увидев в толпе Чжан Хэцзяня и его чжаньшоу, на спину которого вскочил Аолэй на своих длинных лапах. Бо крутил головой, стараясь увидеть наглого зверя, на что тот лишь тявкал ещё громче и топтался на его спине.
Улыбнувшись, Лю Синь хотел было вернуться к своему занятию, но, увидев снующих прислужников, вызвался помочь, подойдя к одному из старших.
В конце концов, стоять просто так и смотреть, выжидая встречи с кем-то – было слишком жалким зрелищем. Только подумав об этом, Лю Синь рассердился.
Внезапно рядом с одним из прислужников он заметил Ань Байсина. Подхватив с подноса пузатый глиняный кувшин, учитель одобрительно покивал. А завидев приближающегося ко входу Ци Сюаньцзы, что был похож на чёрную тучу, даже несмотря на свои белые одежды, натянул на лицо улыбку и поприветствовал поклоном:
– Старейшина Ци! Это Шаосинское жёлтое вино..!
Стоя по другую сторону дорожки, Лю Синь услышал, как старейшина Ци, даже не повернув головы, позвал на ходу:
– Циянь.
– Да? – ответил Лю Синь.
– Твоё место сегодня рядом со мной на банкете.
На многих важных вечерах Ань Байсин был тем, кто находился подле Ци Сюаньцзы, наполняя его чашу и заботясь о бессмертном, составляя компанию в беседах. Оттого услышав эти слова, он замер, точно прирос к полу.
Лю Синь открыл было рот, но старейшина уже удалился. Выдохнув, он подошёл к Ань Байсину, чтобы попросить передать кувшин вина, как мужчина, уже протянув ему сосуд, вдруг разжал ладонь. Лю Синь едва успел отскочить, как кувшин вдребезги разбился у его ног.
Вскинув взгляд на Ань Байсина, Лю Синь увидел, что тот глядел на него с ледяной неприязнью на дне глаз. Развернувшись и, так ни чего не сказав, мужчина побрёл по дорожке, сталкиваясь плечами с идущими навстречу и не обращая внимания на их недовольные взгляды.
Прислужник, стоящий рядом, прижал руку ко рту и испуганно произнёс:
– Что же делать? Это был единственный кувшин Шаосинского вина! Следующая партия прибудет только завтра!
Подумав немного, Лю Синь обратился к нему:
– Найди Гуандунское вино и принеси три кувшина. А помимо этого поставь на стол больше персиков. Старейшина любит есть их, когда чем-то расстроен. – Увидев, что прибыли буддистские монахи из монастыря Цуго во главе с мастером Убэем, он задумчиво пробормотал: – А сегодня он очень недоволен.
Прислужник понятливо закивал и убежал исполнять распоряжение.
Как простой мастер, изначально Лю Синь не был приглашён на Белый пир, куда стекалась лишь знать и почётные гости. Но, не смея перечить словам старейшины, последовал ко входу. И когда его нога уже опустилась на первую ступень, взгляд зацепился за что-то в толпе, заставив его распахнуть глаза.
Поднимающиеся двое молодых мужчин тихо перепирались, ведя тихий разговор, то и дело одёргивая друг друга за рукава. Оба облачённые в белое, лишь со светло-зелёными нижними одеяниями разных оттенков, они замерли, увидев взгляд сощуренных янтарных глаз, что пригвоздил их к месту.
– Вы сошли с ума?! – тихо прошипел Лю Синь, переводя взгляд с Сяо Вэня на Мао Цимэя.
Сяо Вэнь напрягся всем телом, а затем выдохнул весь воздух из груди:
– Мы просто…
– Если обнаружат, что тёмный заклинатель переступил порог ордена – его тут же казнят!.. Даже в суде не будет нужды!.. О чём вы оба думали? О чём думал ты, Вэнь-гэ!?.. – взволнованный, Лю Синь едва сдерживался от крика.
Сяо Вэнь поджал губы и покосился на Мао Цимэя, который в свою очередь смотрел на него пшеничного цвета глазами.
– Не волнуйся. Его энергию не обнаружат, нам удалось скрыть её с помощью заклинания и трав.
Лю Синь смотрел на этих двоих перед собой как на пару выживших из ума. Сяо Вэнь действительно становился безрассудным, когда дело касалось человека рядом с ним. И ради него, безусловно, готов был пойти даже на такой риск.
– Меня пригласили, и… не мог же я оставить его дома одного, – Сяо Вэнь указал большим пальцем на Мао Цимэя.
Мао Цимэй, в свою очередь, будто издеваясь, помахал Лю Синю рукой в знак приветствия.
Лю Синь медленно выдохнул и возвёл глаза к небу, словно моля высшие силы о помощи пережить этот суетной вечер.
В конце концов, махнув рукой, он развернулся, чтобы подняться по ступеням.
– Если его обнаружат и решат казнить, я не стану вмешиваться.
Зал к тому времени был полон гостей. Под сводом порхали зачарованные серебристые бабочки, порождая тонкий звук колокольчиков при каждом взмахе крыльев.
Отовсюду слышался смех и разговоры. Новые лица мелькали повсюду; кто-то смотрел на Лю Синя с заинтересованностью, будто желая завести разговор. Но тот лишь вежливо улыбался, пробираясь вперёд меж людей.
Лю Синь остановился, когда толпа перед ним немного расступилась, давая обзор на центр зала. А белый волк пробежал мимо, затронув кончики его пальцев и будто увлекая за собой.
Проследив за ним, Лю Синь увидел, как Аолэй остановился, а в его загривок вплелись длинные пальцы, перебрав белую шерсть.
Знакомый бархатный смех раздался среди какофонии голосов.
Делегация Дэгуань, во главе с высоким крепким мужчиной, стояла у подножия небольшого возвышения перед Цзян Фэйсином. А между ними, в полукруге, находился ещё один высокий молодой мужчина. Облачённый как и все в белое, высокий и статный, в плаще на одно плечо с идущими через грудь кожаными ремнями и серебряным наплечником в виде головы скалящегося льва. Тяжелые распущенные волосы были скреплены простой железной шпилькой на затылке, придавая ему небрежно-привлекательный облик. Передние небольшие пряди обрамляли красивое лицо с парой сверкающих глаз, в которых прослеживалась заметная прохлада и отстранённость к происходящему вокруг. И всё же, участвуя в разговоре, он изредка вставлял пару фраз, чем вызывал одобрение на лицах глав обоих орденов.
Даже со стороны было отчётливо видно, что Цзян Фэйсин испытывает гордость за своего второго ученика, наконец-то вернувшегося в орден.
Кто-то прошёл мимо Лю Синя и легко подтолкнул его в спину, заставив сделать несколько шагов вперёд. Стряхнув с себя мгновение оглушённого состояния, в следующие мгновения Лю Синь обнаружил себя стоящим в обществе глав орденов, а рядом с собой Ци Сюаньцзы, который и подтолкнул его в спину.
Лю Синь поднял взгляд, тут же встретившись им с Тан Цзэмином. Тот стоял ровно напротив и уже смотрел на него. Вся его фигура замерла, сосредоточив полное внимание на только что появившегося в их кругу мастера.
Нередко в этот год мысли о встрече овладевали разумом Лю Синя, подначивая представлять, как это будет.
Не собираясь, как и ранее становиться узником этих глаз, способных смотреть пристально, подобно голодному питону, Лю Синь сложил руки перед собой, обхватив одной ладонью другую, и поклонился главе Цзян и его ученику в знак приветствия.
– Мастер Лю, – поприветствовали те.
Заметив заинтересованный взгляд Бай Шицзяня, Ци Сюаньцзы представил:
– Это Лю Циянь. Мастер, наставляющий учеников нашего ордена на пути боевых искусств, и глава Целительского павильона.
Бай Шицзянь был высоким и крепким мужчиной лет пятидесяти на вид. С небольшой ухоженной чёрной бородой и цепким взглядом. Взглянув на Лю Синя, он с улыбкой проговорил, обращаясь ко всем присутствующим:
– Наслышан о том, что в Юньшане мастерство преподаёт простой смертный, которого обучал сам Великий Мудрец. Но не ожидал, что он столь молод, ха-ха. – Посмотрев на Цзян Фэйсина, он добавил: – Западные ордена полны снобизма, потому принимают к себе смертных только в исключительных случаях. Я давно говорил, что пусть людской век, увы, быстротечен, смертные люди могут научить бессмертных вновь почувствовать вкус к жизни. В нашем Дэгуане смертные трудятся наравне с заклинателями, может, поэтому мы самый сильный и богатый орден, ха-ха!
Глава Цзян покачал головой, усмехнувшись.
Переведя взгляд на Ци Сюаньцзы, Бай Шицзянь спросил:
– Так значит, господин Лю одарён настолько, что вы даже приняли его в свои ученики?
Всем вокруг показалось, что будь Ци Сюаньцзы котом, то тут же зашипел бы и вздыбив шерсть, выгнув спину. Закашлявшись, он произнёс:
– Никакой он мне не ученик. – Затем покосился на Лю Синя, что только отрицательно покачал головой на слова Бай Шицзяня, и ворчливо добавил: – Этот мальчишка даже не знает правил, по которым следует просить учителя взять кого-то в свои ученики.
Бай Шицзянь громко рассмеялся, запрокинув голову, и покивал:
– Как скажите, старейшина Ци. Спорить с вами – себе дороже.
Ци Сюаньцзы вновь кашлянул и сменил тему:
– Вы прибыли рано…
Отдалённо слушая речь старейшин, Лю Синь поднял взгляд. Ранее прохладные, синие глаза напротив озарились живым блеском, будто вступив с янтарными в немой диалог. Стоящим вокруг мужчинам было невдомёк, как сильно желают эти двое остаться наедине, чтобы поприветствовать друг друга без оглядки на статусы и этот пир.
Пусть прошёл всего только год, небольшие изменения затронули Тан Цзэмина. В глазах появилась ранее мелькавшая только изредка серьёзность человека, который прошёл трудный путь. Тяжёлая жизнь на кораблях была непосильной для изнеженных господ, а сильных делала ещё выносливей и серьёзней.
Слухи не отражали и десятой им пережитого.
Лю Синь боялся представить, через что пришлось пройти Тан Цзэмину, раз даже взгляд этого всегда сильного человека претерпел изменения. Гибель сотен людей, союзников, свидетелем которых был Тан Цзэмин, навсегда отпечаталась в его сердце.
И в то же время, в глазах плескалась знакомая нежность, не позволяя черноте зрачков потопить её.
Вежливая полуулыбка, играющая на губах Лю Синя, дрогнула, когда громкий голос раздался неподалёку от них.
Высокая девушка крепкого телосложения запрокинула голову и громко рассмеялась, тем самым привлекая к себе внимание стоящих поблизости заклинателей, что взглянули с порицанием её поведения. Хлопнув по плечу одного из учеников Юньшаня, который под силой её прикосновения подогнул колени и неловко улыбнулся, она подхватила с подноса прислужника чарку вина и в один глоток осушила её, после чего потянулась сразу за двумя чашами и опрокинула их одну за другой. Стоящий рядом с ней такой же крупный молодой человек не отставал в громкости и поглощении выпивки, отпуская скабрезные шутки, чем заставлял сестру хохотать во весь голос.
Похожие друг на друга, с русыми волосами и небольшими косами на висках, они выделялись своей яркой внешностью. Кожаные ремни, тяжёлые стальные наплечники и длинные золотые мечи на их поясах говорили о их принадлежности к армии, как и плохое знание правил поведения на банкетах. Впрочем, этих двоих, казалось, это совсем не заботило. Как и их отца.
Бай Шицзянь лишь вздохнул и улыбнулся на шум со стороны своих детей, что большую часть жизни провели в море на кораблях в окружении солдат и матросов.
«Секира и Молот», – понял Лю Синь, с любопытством рассматривая чистокровных южан.
– Мастер Лю, а вы как считаете? – позвал вдруг Бай Шицзянь.
Обернувшись, Лю Синь растерялся, потому что потерял суть беседы. Поняв это, глава Дэгуаня без укора подсказал:
– Тан Ванъюй уже в столь молодом возрасте совершил столько героических подвигов, что вполне готов вступить за борьбу главного героя империи. В этот список вхожи все одарённые и образованные люди, чьи имена у всех на слуху.
Лю Синь улыбнулся и склонил голову, произнося:
– Господин Тан действительно овладел почти всеми шестью искусствами¹, и многие говорят о его подвигах.
– Почти всеми искусствами? – удивился Бай Шицзянь, приподняв брови. – Надо же, мне казалось, Ванъюй обладает ими в совершенстве.
Лю Синь улыбнулся:
– Почтенному главе Бай виднее, ведь он смог узреть их все. Мне же оставалось довольствоваться лишь слухами. Я не привык с полной уверенностью судить о том, в чём не уверен или не видел собственными глазами.
Тан Цзэмин, держа в руке чашу, отстучал по ней пальцем пару раз и усмехнулся, впившись в него взглядом.
Лю Синь вскинул бровь и едва заметно вскинул уголок губ вверх.
Бай Шицзянь покивал.
– Жизнь героя долгая, так что у него ещё будет время продемонстрировать свои таланты всему миру.
Поговорив ещё немного, все направились в сторону возвышения, где заняли места за длинным столом. У подножия гости восседали на мягких подушках, имея собственные столы.
Нахмурившись, Мао Цимэй подтащил свой стол к Сяо Вэню, породив тяжёлый скрип на несколько секунд.
– Что ты делаешь?! – тихо шикнул на него Сяо Вэнь.
– Далеко сидеть, даже поговорить нормально нельзя, – отмахнулся Мао Цимэй, закидывая в рот маленькую медовую закуску.
Сяо Вэнь закатил глаза и тут же неловко улыбнулся людям, что покосились в их сторону.
Прожевав, Мао Цимэй спросил:
– Почему тот огромный мужик сидит рядом с главой этого ордена? Ублюдок Дун всегда сидел выше всех, когда принимал знать в своей резиденции – таково ведь положение хозяина пира?
Взглянув в сторону возвышения, Сяо Вэнь подумал немного, прежде чем ответить:
– Потому что Бай Шицзянь вторая фигура в стране, после Императора. Его власть огромна. – Вспомнив что-то, он посмотрел на Мао Цимэя и спросил: – Ты помнишь, что я рассказывал тебе о том, что являюсь Тройным Юанем?
Мао Цимэй с уверенностью кивнул.
Сяо Вэнь недоверчиво прищурился:
– Правда помнишь даже такую мелочь?
– Я ведь человек мстительный. Так что у меня хорошая память, – без обиняков ответил Мао Цимэй, приподняв брови.
Сяо Вэнь выдохнул и, пригубив вина, продолжил:
– Бай Шицзянь также имеет титул Тройного Юаня. Он сдал императорский экзамен, чем заслужил себе место при императорском дворе. Несколько десятилетий он исправно нёс службу предыдущему Государю, а после основал свой орден, но даже так остаётся верным подданным императорского двора. Некоторые называют его Почтенным Государём².
Мао Цимэй вскинул бровь:
– И неужели самого Императора не беспокоит, что у него под боком кого-то именуют столь высоким титулом? Разве это не угроза для Императорского двора?
Сяо Вэнь опустил взгляд на свою пиалу и, сделав паузу, ответил:
– Влияние императорского двора слишком велико, чтобы даже такой амбициозный человек, как Бай Шицзянь, осмелился допустить хотя бы мысль о свержении правящего клана. Ведь если он проиграет, то лишится всего, чего достиг за свой долгий и трудный путь. Такой риск слишком велик для человека, которому есть, что терять.
Мао Цимэй хмыкнул:
– Пока богачи набивают брюхо и купаются в золоте, всех всё устраивает, и никто пальцем не пошевелит.
Сяо Вэнь не ответил и вместо этого завёл беседу со старцем, сидящим по левую сторону от него.
Тем временем сидя за столом, Лю Синь оглядывал людей в зале. В последний раз он присутствовал на столь пышных празднествах в Яотине, что вызывало не слишком приятные воспоминания, пусть в те времена он и радовался своему новому положению и знатному кругу.
Почувствовав чей-то взгляд, Лю Синь повернул голову и тут же встретился глазами с Тан Цзэмином, что сидел через несколько мест и глядел на него с едва заметной улыбкой.
Радость от встречи вновь прокатилась под кожей, отдавшись приятным покалывающим чувством на кончиках пальцев. Оба они не были такими уж и везучими, преодолев множество препятствий на своём пути. И то, что Тан Цзэмин вернулся с победой, прославив своё имя, и теперь сидел всего в паре чжанов от него, не могло не радовать душу.
Лю Синь почувствовал облегчение. Сейчас всё было иначе, вокруг не было стольких врагов, в лице подобных Дун Чжунши, а их с Тан Цзэмином положение было куда прочней, чем тогда, в Яотине.
Тан Цзэмин приоткрыл рот, чтобы что-то сказать и придвинуться чуть ближе, когда вдруг красивое лицо Лю Синя перегородил собой хмурый Ци Сюаньцзы.
Тихо цыкнув, Тан Цзэмин просверлил его ледяным взглядом, после чего вернулся в прежнее положение и отвернул голову в сторону зала.
Ци Сюаньцзы уселся на своё место, оправив длинные рукава своих одеяний, и мрачным взглядом оглядел всех гостей.
Взяв кувшин Гуандунского вина, Лю Синь наполнил золотую чашу и произнёс:
– Старейшина Ци, в нашем ордене не часто бывают столь пышные празднества, хотя бы сегодня не хмурьтесь, а то распугаете всех гостей.
Ци Сюиньцзы недовольно фыркнул:
– Что значит «хотя бы сегодня»? Так говоришь, будто я всегда хмурюсь!
Лю Синь приподнял бровь и тихо пробормотал:
– Вероятно, хмурость пропадает с вашего лица лишь во сне.
Увидев на столе рядом с кувшином вина знакомый ему медовый напиток, он приподнял уголки губ и потянулся к нему.
В зале было достаточно шумно. Обведя всех гостей взглядом, Ци Сюаньцзы сказал, остановившись на буддистских монахах:
– Ненависть, что может быть посажена в человеке, даже после отречения разума от неё не оставит сердце в покое.
Проследив за его взглядом, Лю Синь увидел мастера Убэя в окружении своих учеников. Он сказал:
– Если вы не можете обнажить меч и убить кого-то по своему желанию, какой смысл в этом чувстве?
– Что значит «не могу»? – нахмурился Ци Сюаньцзы. – Я могу. Я сильнее всех в этом зале. Ты это знаешь, и они это знают.
– Да, но вы по-прежнему не можете убить никого в этом зале. Иначе Цзянху захлестнёт волна крови. Никто не желает этого, и вы в том числе, иначе бы не сидели здесь.
Будто в подтверждение его слов, Бай Шицзянь, Цзян Фэйсин и остальные главы великих орденов встали, и все последовали за ними.
Вытянув чашу перед собой, глава Дэгуаня заговорил:
– Белый пир знаменует единство наших орденов. Нашу поддержку друг другу и противостояние внешним врагам. Чистота и открытость друг перед другом разделяется в вине, выпитом в эту ночь!
– В прошлом наши кланы воевали, ученики погибали тысячами, и страдал весь Цзянху, – продолжил Цзян Фэйсин. – Среди нас нет лидера, за место которого ранее сражались все ордена. Единство – то, что нас объединяет вот уже много десятилетий!
– Кровь членов наших орденов никогда больше не должна окропить мечи в битве друг против друга, – добавил мастер Убэй. – Все наши мечи и техники направлены только против внешних врагов!
– Четыре великих ордена клянутся жизнями не противостоять друг другу, и дают обет клятвы из года в год на этом Белом пиру! – проговорила Вэй Луянь, глава ордена Шуйхэ.
Бай Шицзянь завершил речь словами:
– На этом празднестве мы также чествуем не только наше единство, но и человека, что подарил мир всей Империи и благосклонно принял наши законы Цзянху, дав заклинательским общинам самим вершить справедливость. За Его Величество!
– За Его Величество! Да правит он десять тысяч лет!
– Да правит он десять тысяч лет!
Зал на несколько секунд погрузился в тишину, пока присутствующие пили вино. Запрокинув головы, никто не увидел, что один из мужчин, сидящих на возвышении, спокойно выплеснул вино себе за плечо, не сделав и глотка из золотой чаши. Лишь Мао Цимэй, заметивший этот жест, тихо усмехнулся, задумчиво проведя краем пиалы по нижней губе, и точно так же не стал пить.
Танцовщицы кружились по залу, подбрасывая ленты и изгибаясь в такт льющейся мелодии из-под рук музыкантов. Пиршество продолжилось до полуночи, прежде чем все, кто был в зале, вышли на улицу. Горный ветер уже разогнал дневной жар, и позволил всем насладиться прохладой.
Сотни людей, облачённых в белое, точно млечный путь текли меж гор. Прогуливаясь по площади и находя интерес в приглашённых театрах, бессмертные собирались в небольшие компании.
Лю Синь шёл меж людей, оглядываясь по сторонам, но никак не мог найти знакомые лица. Полумрак, разбавляемый свечением фонарей и зачарованных золотых бабочек, внезапно развеялся, словно по щелчку.
Уловив вспышку, Лю Синь вместе со всеми поднял голову и тут же вздрогнул, когда над ними взорвался большой фейерверк, прокатившись тяжёлым грохотом по горам. Красные и золотые искры потекли к земле, оставляя за собой гул взорвавшегося снаряда.
Народ взорвался ликованием от зрелищности картины, что поражала своими масштабами и дарила им впечатление того, будто небеса спускаются на землю.
Льющееся золото медленно опадало, освещая радостные лица людей.
Лю Синь резко мотнул головой, увидев перед собой красную вспышку, и пошатнулся. Радостные крики, что окружали его, внезапно сменились горестным плачем и мольбами о помощи.
Быстро развернувшись, Лю Синь столкнулся с кем-то плечом, и, не разбирая дороги, быстро направился в противоположную сторону. Ликование со всех сторон будто погрузилось под воду, и только горестные громкие крики точно преследовали его по пятам, влетая в уши. Заряды оглушающих выстрелов продолжали разрезать небо, ссыпая всё больше и больше искр. И с каждым залпом Лю Синь едва не срывался на бег, двигаясь всё ближе к выходу.
Внезапно, в толпе, он будто увидел знакомое лицо. Шуя Ганъюн, стоя меж людей, смотрел на него пристальным взглядом.
Лю Синь крупно вздрогнул, а спустя миг моргнул и понял, что на том месте никого не было. Разум сковало, будто погрузив в ледяные воды.
Проталкиваясь сквозь плотную толпу людей, он чувствовал подкатывающую к горлу панику, что жгла грудь и перекрывала поток воздуха.
Но внезапно, на одном шаге его нога не достигла земли, а всё перед взором завертелось, превратившись в размазанное полотно. Спустя миг он увидел перед собой чужое плечо, когда оказался в узком пространстве меж павильонов, залитом темнотой.
Все за пределами этого маленького переулка продолжали веселиться и свистеть вслед залпам, будто пребывая в другом мире; мимо проходили сотни людей.
Уткнувшись в чужое плечо и чувствуя знакомые сильные руки на поясе, Лю Синь прикрыл глаза. Облегчение тонким потоком просачивалось в душу. Знакомый запах, казалось, заполонил этот маленький закуток, заставляя его вдыхать полной грудью.
Тан Цзэмин опустил подбородок на его макушку и точно так же прикрыл глаза, наконец-то испытав то же чувство.
Время текло длинной рекой. Вскоре залпы фейерверков затихли, сменившись музыкой и весельем. Бессмертные не спешили возвращаться в павильон, заняв места за столиками и на скамьях площади, чтобы понаблюдать представления и насладиться свежим горным воздухом.
За этот год Лю Синь перебрал в голове сотни мыслей о том, что скажет при встрече. Но сейчас в голове было тихо, будто все тревоги разом смолкли, позволяя насладиться тишиной и спокойствием. Казалось, оба они бежали весь этот год сломя голову, к своим целям и планам, и остановились лишь здесь, в тёмном переулке, до которого никому не было дела.
Большая ладонь легла на загривок Лю Синя и немного погладила, прежде чем отстраниться. Лю Синь поднял взгляд. Одна сторона лица Тан Цзэмина была залита золотым светом, демонстрируя мягкие черты и искреннюю привязанность, отражающуюся в синем омуте. Другая же половина была скрыта в густой тьме, и невозможно было даже разглядеть, где она заканчивается.
Тан Цзэмин неотрывно смотрел в его лицо, жадно шарив глазами и будто не мог насмотреться после целого года разлуки. Говорить совсем не хотелось, чтобы не разбивать умиротворение этого тихого уголка, находящегося за пределами мира.
Оба не знали, сколько простояли в этом закутке, ютясь во встрече, предназначенной только им. Но в какой-то момент тишина вокруг них пошла трещиной, позволив звукам извне проникнуть в их уши.
– Ванъюй! Эй, Ванъюй! Где ты? – послышался громкий женский голос неподалёку.
Вслед которому произнёс похожий мужской:
– Ты обещал сводить нас в какую-то таверну, чтобы узнать вкус нормальной еды и выпить хорошего вина!
Лю Синь повернул голову в ту сторону и увидел неподалёку на площади несколько высоких фигур, ищущих кого-то в толпе.
Тан Цзэмин опустил голову и шумно выдохнул. Недовольство вмиг затопило маленький переулок до самых краёв.
Лю Синь не смог сдержать улыбки, слыша крики, и отстранился. Затем повернулся к Тан Цзэмину лицом и, взглянув в его глаза, тихо сказал:
– Не заставляй их ждать.
– Я вернусь чуть позже, – так же тихо произнёс Тан Цзэмин.
Лю Синь кивнул и мягко подтолкнул его в грудь, заставив выйти под свет золотых фонарей. Тан Цзэмин вскинул взгляд и увидел, что тот так и остался во мраке, с улыбкой на лице.
– Ванъюй! Вот ты где! – налетели на него со всех сторон, тут же накрыв волной из выкриков.
Тан Цзэмин отвлёкся лишь на секунду, а когда вновь устремил взгляд на переулок, фигура там уже исчезла.
«Словно лунный свет, рассеявшись в темноте».
______________________
1. Шесть искусств – основа системы образования молодой знати периода Чжоу. В то время образованным среди аристократов считался тот, кто в совершенстве умел следующее: стрельба из лука, верховая езда, арифметика, музыка, исполнение ритуалов, каллиграфия.
2. Почтенный государь – неофициальный титул человека, обладающего огромной силой и властью.
http://bllate.org/book/14882/1323361
