В резиденции главы гильдии царила праздничная атмосфера.
Парящие лепестки зимней сливы кружились под потолком, овевая своим ароматом всех, кто находился в главном зале.
Одетые в светлые парчовые одежды с широкими золотыми поясами, все двенадцать глав гильдии сидели каждый за своим столом, наслаждаясь гарпунным танцем¹. Танцовщицы, облачённые в наряды из лилового шёлка, извивались под звучание флейт и гуциня, изящными движениями подбрасывая вверх золотые гарпуны с нанизанными на них широкими синими лентами.
Члены гильдии заворожённо следили за красавицами, тихо переговариваясь друг с другом и отпуская комментарии.
За спиной каждого из них сидели их дочери, и лишь одна женщина – первая жена Дун Чжунши – сидела чуть ниже места главы.
На самом же возвышении восседала нынешняя судья гильдии.
Одетая в иссиня-чёрную строгую мантию с высоким воротником, она была единственным тёмным пятном в этом зале. Её высокая прическа была туго стянута синими нефритовыми гребнями, а бусины, что свисали у висков, не издавали ни малейшего стука – женщина сидела неподвижно, как каменная статуя.
Светлыми глазами она неотрывно следила за каждым гостем в зале, не обращая внимания на представление.
Нынешней судьёй гильдии была женщина лет тридцати с небольшим.
Будучи по рождению простолюдинкой, она не являлась ни выдающейся заклинательницей, ни владелицей богатого дома, ни наследницей обширных земель.
Человек, избранный на место судьи, обязывался полностью посвятить себя служению вольным городам. Главным условием для этой должности было полное отсутствие мирских радостей и забот.
В первые годы создания своих городов гильдия трещала, словно грозовое небо, разрезаемое вспышками молний. Вольные города едва не погибли в зачатке под властью алчных правителей. Годы споров и неурядиц кончились на очередном совете, когда было принято решение вверить закон и порядок человеку, который будет далёк от дележки золота и земель.
Роль судьи гильдии заключалась в урегулировании конфликтных ситуаций и решениях межличностных споров и неурядиц. Строжайшие правила на запрет присвоения чужих земель, выход за рамки кодекса и превышение полномочий – всё это решалось судьёй. Главы городов уже давно бы перерезали друг друга, не будь закон вверен человеку, у которого ничего нет: судье запрещалось иметь дом и собственные земли, чтобы избежать взяточничества. Скованный клятвой на крови перед гильдией, избранный на должность судьи умер бы в ту же секунду, преступи он это правило.
Совет единогласно принял это решение, поставив все тринадцать подписей, поскольку каждый из глав городов понимал: только так они смогут ужиться все вместе, если над ними будет стоять кто-то, следящий за исполнением законов и правил.
Дун Чжунши был последним на том совете, кто поставил свою подпись.
Он не высказался прямо, однако вскоре после этого снова созвал всех правителей и объявил о своём решении, как главы, взять в жёны по одной дочери из каждого правящего клана купцов. Дун Чжунши объяснил это тем, что семейные отношения лишь укрепят положение в гильдии, породнив их всех.
Отказ поставил бы под сомнение честность и открытость перед собратьями, которыми купцы назвали себя в день подписания договора.
Сейчас же все главы, оглядываясь на своих дочерей, понимали, что это было худшим решением в их жизни. Однако ничего с этим поделать было нельзя. Они могли нарушать некоторые правила в своих городах, однако условия, свидетелем которых являлась судья, нарушены быть не могли.
Свод законов также гласил: если глава более неспособен к управлению и поддержанию порядка в вольном городе, то его место временно занимает судья – до назначения нового главы, который будет избран общим голосованием на совете. А кровное право на наследие ещё нужно было подкрепить верностью гильдии.
Все главы хоть и делали вид, что наслаждаются танцем, однако время от времени искоса поглядывали на судью.
И все они замерли в тот момент, когда женщина подняла ладонь. Служанка, сидящая возле неё на коленях, тут же наполнила её чашу холодным рисовым вином.
Мужчины подняли чаши и безмолвно отпили, прикрываясь широкими рукавами, тогда как женщина одним махом опрокинула в себя содержимое, даже не поморщившись.
Помимо красивых танцев и наряженных высокопоставленных особ, здесь было ещё кое-что – кровавые пятна тут и там на полу.
Последним, кто присутствовал три дня назад на утреннем суде, был владелец одной из таверн.
В голове судьи до сих пор звучали его слова, когда она выносила обвинение:
– Мамаша, а ты не охуела? – усмехнулся Шуя Ганъюн разбитыми в кровь губами, глядя на неё во все глаза. – Единственные, кого ты должна судить, сидят здесь, в этом зале! Позови сюда Дун Чжунши, пусть поговорит со мной как мужчина!
Получив обвинения вдобавок к уже имеющимся, Шуя Ганъюн быстро оказался закован в кандалы и уволочен на нижние уровни, где располагались тюремные камеры.
Сейчас же подле возвышения стоял Сяо Вэнь.
Не обращая внимания на переливы мелодий, лекарь со связанными за спиной руками смотрел на ступени перед собой, не опуская взгляда в пол. Он выглядел равнодушным и невозмутимым, ничем не выказывая того, что творилось у него на душе. Сяо Вэнь стоял так с самого утра.
Обеденный гонг прозвучал три раза, и вереница слуг гуськом проследовала в зал, внося блюда, от запаха которых в животе у Сяо Вэня затянуло. Он не ел уже три дня.
Танцы сменялись представлениями, представления танцами, но лишь одно в этом зале оставалось неизменным – стоящий перед возвышением Сяо Вэнь.
Ближе к вечеру впервые за день он услышал монотонный голос судьи, зачитывающий обвинения в абсолютной тишине. В зале больше не порхали лепестки вишни, а на столах у всех не осталось ни намёка на вино и закуски.
Всё внимание в зале было сосредоточено на лекаре.
Гильдия купцов, что днём вела себя как достопочтенные праведники, к ночи превращалась в свору голодных до крови псов.
– Господин Сяо, вы признаёте своё соучастие в преступлении, унесшем жизни ста четырёх человек? – спросила судья.
Сяо Вэнь сказал лишь то, что повторял каждый допрос, прекрасно зная, что за этим последует:
– Нет.
Судья коротко кивнула и, не повышая голоса, всё так же сухо приказала:
– Несите меч.
На Сюин, стоявшая на страже возле возвышения, приблизилась, обнажая меч судьи.
Никогда не преклонявший колен даже перед Императором, Сяо Вэнь был сбит главнокомандующей с ног. Его халат цвета охры был в пятнах крови и кое-где рваным, а волосы, ранее аккуратно зачёсанные в высокий хвост, – распущены и взлохмачены. Он пребывал в плачевном состоянии под пристальным вниманием всех в зале, однако его взгляд, хоть и немного потухший, по-прежнему нёс в себе несокрушимую силу. Казалось, что чем дольше гильдия видит непокорно вскинутый подбородок лекаря, тем сильнее распаляется в ней жажда человеческой крови.
Кто-то из глав даже достал веер, судорожно обмахиваясь в предвкушении, ожидая ещё одно увлекательное зрелище. Со всех сторон слышался шёпот, комментирующий положение стоящего на коленях мужчины.
Тяжело дыша, Сяо Вэнь смотрел на стальной клинок, лежащий перед ним на низеньком столе. Его глаза, утратившие блеск за последние дни, устало прикрылись.
Вервия с рук были сняты, и Сяо Вэнь уже готовился ощутить всё ту же невыносимую боль и оказывать сопротивление, когда голос, внезапно раздавшийся в зале, заставил его распахнуть глаза.
– Яотинское руководство по расследованию уголовных преступлений свидетельствует о применении пыток в суде только в том случае, если преступник был изобличён, но отказывается признавать себя виновным или если преступник меняет свои показания в ходе дознания, – размеренным голосом говорил Лю Синь, медленно идя по залу с заведёнными за спину руками. – Так гласит свод законов Яотина.
Остановившись в десяти шагах за спиной Сяо Вэня, он поднял спокойный взгляд на судью.
– Одним из важных доказательств, наряду со свидетельскими показаниями и вещественными уликами, добытыми в ходе осмотра места преступления или освидетельствовании трупов, по законам Яотина считается клятва, которую господин Сяо дал при первом допросе. – На виске Лю Синя выступила вена, но его голос звучал уверенно и чётко, когда он продолжил: – Однако доказательства, добытые незаконно, не могут быть предоставлены в суде. Мне зачитать госпоже судье закон, запрещающий это? – вскинул он брови, не сводя с женщины взгляда.
Судья, которая всё это время неотрывно смотрела на него, спросила:
– Кто вы такой и как проникли на территорию резиденции?
Лю Синь достал из-за пазухи своего светло-голубого халата табличку и приподнял её со словами:
– Я являюсь учеником господина Сяо. Гвардейцы безо всяких проблем пропустили меня. Неужели вы не знаете и этих правил?
От неприкрытого хамства каменная маска на лице судьи, скрывающая эмоции, дала небольшую трещину и явила всполохи злости в светлых глазах.
Посмотрев в сторону На Сюин, женщина кивком отдала приказ удостовериться в правдивости слов юноши. Коротко поклонившись, главнокомандующая стремительным шагом вышла из зала.
Проводив её взглядом, Лю Синь вновь повернулся к судье.
Первостепенная причина её пребывания в Яотине заключалась в том, чтобы выяснить детали преступлений в истреблении буддийского храма. Поскольку сам Дун Чжунши был не в силах справиться с данной проблемой, остальные главы не желали решать дело за него и единогласно переложили эту обязанность на судью, пусть и временно поступившись правом на пост главы гильдии. Но если бы они знали, чем всё обернётся для них, то предпочли бы замять это дело как можно скорее, сами выбрав нового главу Яотина. Поскольку три из тринадцати городов пали, на этот пост претендовали несколько кандидатов. Всё проще занять новый город, тем более столицу – Яотин, чем восстанавливать разрушенный. Однако судья, которая попросту захватила правление Яотином, пусть и в соответствии с правилами, теперь намеревалась прибрать себе ещё три города, выдвигая обвинения их правителям в халатности. И это, казалось, было только началом.
Выбор нового главы для одного города мог тянуться годами, а для трёх городов ещё дольше.
Теперь всем главам также грозили проверки, и, если в ходе их выяснится, что они преступили хоть один закон гильдии, их лишат положения одним мановением руки.
Только в эти дни главы поняли, что сами себя загнали в ловушку: клятвы, данные на крови много лет назад, убили бы их, пойди они против судьи. К тому же их дочери, заложницы этой резиденции, не могли быть освобождены и вернуться в свои кланы, поскольку были жёнами правителя гильдии и должны были разделить его участь².
По залу прошёл ропот переговаривающихся между собой глав.
Ждущие очередного представления от корежащегося от боли и унижений лекаря, они никак не ожидали, что станут свидетелями нечто совсем иного.
– Доказательства обвинения господина Сяо на этом суде добыты незаконно, – уверенно продолжил Лю Синь. – Господин Сяо является не просто жителем вольного города, – он также западный князь. Отношения вольных городов и империи хоть и можно назвать напряжёнными, однако военное положение между ними введено не было. Господина Сяо по закону можно считать послом от империи, поскольку он не был лишён своего титула и всё ещё является князем. Обыск такой высокопоставленной персоны возможен только при наличии собого распоряжения, подписанного главой Яотина, и должен проводиться исключительно линьши³. Но поскольку господин Дун сейчас отсутствует, а у вас, как у временного заместителя на этом посту, нет на это полномочий, то, полагаю, ваши гвардейцы не имели никакого права вламываться в дом господина Сяо в поисках того, в чём его можно было бы обвинить?
Судья медленно поднялась со своего места и двинулась вниз по ступеням. Проходя мимо главной жены Дун Чжунши, она тряхнула своим тяжёлым рукавом, задев женщину и оставив на её скуле царапину. Но словно даже не заметив этого, она продолжила спускаться, на ходу спросив:
– Как ваше имя?
– Лю Синь.
– Вы упускаете одну очень важную деталь, господин Лю. – Обогнув молчавшего в оцепенении лекаря, стоящего на коленях, она остановилась перед Лю Синем. – Поскольку господин Дун сейчас недееспособен, было созвано экстренное собрание всех глав гильдии. И на нём было установлено особое право на осуществление доноса. Теперь расследование может начаться по моему личному усмотрению, чтобы ускорить процесс.
Лю Синь приподнял уголки губ в полуулыбке, глядя ей в глаза:
– Под угрозой смертной казни осуществлять доносы всё ещё запрещается, как ни крути. Могу я узнать, где же доносчик? Кто он? Как его имя? Почему он сейчас не здесь?
Видя, как светлые глаза женщины стекленеют от ярости, он продолжил:
– А… наверное, он умер под пытками? Но как же так, это ведь противоречит тому, что я только что сказал?
– Своими словами, господин Лю, вы рискуете навлечь на себя обвинения в нарушении правил общения с высокопоставленными лицами.
– За что же? Я ничего не сделал. Как доверенное лицо своего учителя, я просто пользуюсь своим правом встретиться с его обвинителем. Но поскольку этот донос можно считать анонимным, раз уж доносчика тут нет. – Лю Синь заглянул за спину судьи с двух сторон, словно выискивая ещё одного члена судебного процесса. – То тогда незаконно обвинённый должен быть освобождён немедленно.
Судья внезапно усмехнулась уголком рта, в глазах блеснуло пренебрежение:
– Господин Сяо обвиняется не только в одном преступлении о сговоре и подстрекательстве с целью убийства ста четырёх человек. Ему также предъявлено обвинение за невыдачу своих домочадцев. Господин Сяо уже три дня упорно отказывается снимать защитные заклинания со своего дома, чтобы мы могли допросить всех тамошних жителей⁴.
Эта новость, казалось, застала Лю Синя врасплох. Бросив взгляд в спину Сяо Вэня, замершего с немного опущенной головой, Лю Синь опустил глаза в пол, слегка поджимая губы и выдавая тем самым своё напряжение.
Острый взгляд судьи, уловивший тень этих эмоций, тут же вспыхнул. Вмиг её аура, что и до этого была тяжёлой, вдруг сделалась ужасающей. Даже главы гильдии вжали головы в плечи, едва увидев выражение её лица.
За несколько мгновений придя в себя и сосредоточившись, Лю Синь ещё раз посмотрел на спину Сяо Вэня и снова вскинул прохладный взгляд на судью:
– Возврат обвинений, – громко произнёс он, и в тот же миг главы за его спиной переглянулись.
– Что? – Судья чуть склонила голову набок, полагая, что ей просто послышалось.
Лю Синь сделал два шага вперёд, глядя ей в глаза. Заведя руки за спину, он заговорил, уверенно произнося каждое слово:
– Я возвращаю вам обвинение, госпожа судья. Если вы не можете предоставить доносчика, то донос признаётся по суду Яотина ложью. Ответственность за такой донос несёт тот человек, который его и осуществил. – Он подался вперёд. – А это именно вы.
Тишина, повисшая в зале, позволила расслышать даже шелест кружащегося одинокого лепестка сливы, упавшего между юношей и судьёй.
Лю Синь видел, как глаза судьи, цветом напоминающие горькое рисовое вино, становятся совсем белыми, словно покрываясь инеем. Женщина не моргая вглядывалась в лицо наглеца, посмевшего кинуть ей обвинение при всей гильдии, тем самым впервые за долгие годы словно обмакнув её в грязь.
Лю Синь, не прерывая зрительного контакта, едва уловимо вскинул уголок губ, слыша оживающие голоса. Теперь главы гильдии смотрели на судью совсем иными взглядами.
Судья сжала кулаки под широкими тяжёлыми рукавами, тоже слыша шепотки глав и ловя боковым зрением надменные выражения на их лицах.
В этот момент в зал вернулась На Сюин. Торопливым размашистым шагом она быстро настигла подножия места главы и встала перед судьёй.
– Стражники не пропускали этого человека, – сказала главнокомандующая, повернув голову и окинув Лю Синя тяжёлым взглядом. – Он тайно пробрался на территорию резиденции.
Судья усмехнулась, глядя на прикрывшего глаза юношу, после чего стиснула зубы и развернулась, взмахнув чёрными широкими рукавами.
– Убрать заключённого и взять под стражу этого человека! На рассвете господина Лю ожидает дознание на Единении душ!
Молчавший три дня Сяо Вэнь вдруг принялся вырываться из пут изо всех оставшихся сил. Вскинув взгляд на судью, он дрожащим голосом выкрикнул:
– Нет! – В глазах его бушевал ураган из мольбы и страха. – У нас был уговор! Не трогайте его! Я приму все наказания!
– Вэнь-гэ, – позвал Лю Синь. Когда лекарь мигом обернулся и встретился с ним глазами, он продолжил, силясь улыбнуться: – Учитель и ученик должны идти рука об руку и разделять каждый ломоть хлеба и каждый удар на своём пути.
Они больше не сказали друг другу ни слова, безмолвно обмениваясь взглядами. Уловив в глазах Лю Синя пару только ему одному понятных эмоций, которых он больше всего боялся увидеть, Сяо Вэнь вдруг принялся вырываться из пут ещё яростнее.
Лекарю не позволили сделать ни шагу, скрутив его на полу и заткнув кляпом рот, после чего утащили в сторону нижних уровней. Его приглушённые крики ещё с минуту эхом звучали в стенах главного зала.
Лю Синь набрал полную грудь воздуха, чувствуя, как кровь яростно стучит в висках. Но девятый вал из страха и паники отнюдь не накрыл его сердце в этот момент. Он спокойно протянул руки подошедшей к нему На Сюин, слыша лязганье кандалов, вслед за чем ощутил тяжесть увесистых цепей, тянущих его к полу.
– Его меч, – указала судья на висящие на поясе Лю Синя белоснежные ножны.
Один из стражников, стоящих рядом, потянулся к ним и снял было оружие, но тут же зашёлся в болезненном крике. В следующую секунду он отбросил меч, что со стуком дважды отскочил от пола и замер у ног Лю Синя. Серебристая ивовая лоза словно ожила, медленно обвиваясь вокруг рукояти и мягко мерцая режущими листьями. Через мгновение Лимин неподвижно замер.
Все в зале содрогнулись при виде изуродованной окровавленной руки, которую стражник прижимал к груди, завывая и заливаясь слезами.
Глаза судьи жадно вспыхнули, оглядывая ножны, однако приблизиться она не посмела.
– Увести, – махнула рукой она, не отрывая взгляда от меча.
Грубо схватив Лю Синя за предплечье, главнокомандующая потащила его за собой.
Когда его выводили из зала в сторону подземелий, он услышал новый приказ:
– Притащите сюда того торговца!
_________________________
1. Гарпунный танец – традиционный китайский танец, связанный с Владыкой Востока Фу Си, который, согласно мифологии, дал ханьцам первые рыболовные сети.
2. В некоторые периоды правления древних династий (Цин, Мин, Юань), когда Император или какой-либо другой правитель умирал, другие его приближённые, такие как наложницы и слуги, могли быть убиты, принуждены к самоубийству или похоронены заживо рядом с умершим господином в знак их вечной верности ему, следуя за ним до его могилы.
3. Линьши (臨時) – чиновник для расследования уголовных преступлений в Древнем Китае.
4. По древним законам глава дома/семьи должен был выдавать своих людей, т.е. предоставлять на суд домочадцев, слуг и учеников, в противном случае он принимал наказание за каждого не выданного человека.
http://bllate.org/book/14882/1323237
