Летняя ночь в столице была душной - воздух словно замер в тяжелом оцепенении. Ли И в ужасе проснулся в углу ветхой лачуги. Лунный свет, пробиваясь сквозь щели в соломенной крыше, чертил на полу несколько мертвенно-бледных полос. Его дух еще не успел вернуться в тело; Ли И долго не мог осознать, где находится. Лишь спустя добрую половину часа он поднял руку, чтобы вытереть лоб — тот был покрыт ледяным липким потом.
Он тихо поднялся, стараясь не разбудить спящего у двери Пинъаня(1). В прежние времена, стоило Ли И хоть немного зашевелиться, Пинъань тут же настороженно вскакивал, готовый прислуживать. Но сегодня, должно быть, он в край изнурился за день: слуга лишь что-то пробормотал, перевернулся на соломенной циновке и снова негромко захрапел.
Ли И медленно подошел к столу и залпом выпил полчашки оставшейся застоялой воды. Только тогда он почувствовал, как бешеное сердцебиение начало постепенно замедляться. Ему снова приснился тот самый сон.
Осенний день в императорских садах Юйлинь, в небе — лишь несколько клочков плывущих облаков. В своих снах он бесчисленное количество раз видел того юношу верхом на статном белоснежном скакуне — «Белой яшме». Глаза юноши были такими чистыми, что казались прозрачнее самой лазури небес. Заметив, что Ли И вдруг отстал, он натянул поводья, развернул коня и с тревогой спросил:
— Что случилось?
Юный Ли И указал на седло: кожаный ремень стремени внезапно лопнул. Юноша ловко соскочил на землю и подбежал, чтобы внимательно осмотреть ремень. С обратной стороны было отчетливо видно, что несколько слоев кожи подрезали ножом: первые несколько были рассечены ровно и аккуратно, а последний — разволокнился и лопнул под весом(2). Он перевернул ремень, показывая его Ли И:
— Тебя хотят погубить.
Если ремень стремени рвался на полном скаку, то это означало неминуемую гибель - немало всадников разбилось насмерть при падении, а счастливчики отделались увечьями под копытами коня. Удача Ли И была поистине феноменальной: пока он мчался во весь опор, подрезанный ремень чудом держался, и лопнул лишь теперь, когда они пошли в гору на малом ходу. К тому же, подаренная императором кобылица «Румяная Савраска» была выдающимся скакуном из породы «тысячемильников» и давно понимала хозяина без слов. Почуяв неладное, Ли И инстинктивно натянул поводья, и лошадь тут же замерла.
— Циюань(3), правая нога... — Ли И приник к шее лошади, морщась от боли.
— Не двигайся! — Юноша уже заметил неладное.
Он осторожно ощупал лодыжку Ли И. К счастью, кость была цела, просто сильное растяжение.
Солнце стояло в зените, вокруг — открытая местность, совершенно неудобная для осмотра. Юноша снова вскочил на свою «Белую яшму», поставил лошадей вплотную друг к другу и, протянув свои длинные руки, уверенно пересадил Ли И на своего коня. Ли И сидел боком, а юноша, поддерживая его одной рукой, сказал:
— Солнце слишком печет. Найдем пещеру, и там я займусь твоей раной.
«Белая яшма» вскоре неспешно пошла среди высокой травы. Следом, понурив голову, словно провинившийся ребенок, осторожно плелась «Румяная Савраска»(4). Из-за травмы Ли И сидел неустойчиво, и когда конь пошел быстрее, ему пришлось с трудом цепляться за седло, чтобы удержать равновесие. Вдруг юноша сжал бока коня коленями, и тот пустился вскачь. Ли И мгновенно потерял баланс и в испуге едва не соскользнул вниз, но юноша быстрым и точным движением обхватил его.
— Держись крепче, — негромко прозвучал его низкий голос.
В душе Ли И всё перевернулось(5), но видя абсолютное спокойствие юноши, ему пришлось одной рукой крепко обхватить того за шею, а другой продолжать держаться за седло. Он опустил голову, чтобы скрыть вспыхнувшую в глазах радость(6).
Холмы императорских угодий бесконечной лентой уходили вдаль, колыхалась густая трава. Двое всадников на одной лошади в мгновение ока пересекли открытое пространство. Вскоре юноша нашел подходящую пещеру. Ли И на руках спустили на землю.
Юноша был на несколько лет старше Ли И; благодаря многолетним занятиям боевыми искусствами его тело уже стало статным и крепким. Ли И чувствовал, какой силой налиты эти руки, надежно сжимавшие его в своих объятиях.
Найдя убежище, юноша первым делом опустил Ли И на землю. Он снял верхнее платье и расстелил его на сухом и ровном месте в глубине пещеры, и лишь устроив всё, снова перенес Ли И на импровизированное ложе.
Он опустился на одно колено и при свете дня принялся осматривать лодыжку. Прощупав поврежденное место, он осторожно достал из висевшего на поясе лекарственного мешочка какой-то порошок, тщательно развел его водой из фляги и нанес на багровую опухоль.
Ли И видел, как сосредоточен и даже суров стал его спутник. Он действовал так бережно, словно Ли И был бесценным сокровищем. Ли И не сводил глаз с этого чистого и благородного лица; темно-красная лента, вплетенная в волосы юноши, скользнула и коснулась плеча Ли И. В этот миг он замер, не в силах пошевелиться.
Закончив с раной, юноша поднял голову и увидел, что Ли И завороженно смотрит на него. Все слова, что он собирался сказать, мгновенно вылетели из головы.
— Циюань... — позвал Ли И. Его голос, чистый, как горный родник, звонко отозвался в сердце, а пещерное эхо добавило ему едва уловимую дрожь.
Тень мелькнула перед глазами, и Ли И оказался в объятиях юноши. Он отчетливо слышал, как сердце того бьется всё быстрее и быстрее, в то время как его собственный пульс уже давно превратился в бешеный, неразличимый стук. Дыхание было так близко, что Ли И невольно затрепетал всем телом. Глаза юноши сияли ярче звезд; его лицо, с глубокими и мужественными чертами, было совсем рядом. Он перехватил руки Ли И, пригвоздив их к полу по обе стороны от головы, и прижал его к земле.
Долгий, тягучий поцелуй. Сладкий до горечи.
Внезапно Ли И почувствовал резкую, невыносимую боль в обоих запястьях, и всё перед глазами поглотила тьма.
Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что лежит в кровавом озере самого ада. Глаза, уши, рот и нос — повсюду он видел лишь багровую муть, вдыхал запах крови, ощущал на языке её вязкую горечь, а пальцами касался липкой густоты. Вокруг не было ничего, кроме океана крови и коченеющего холода.
Ли И инстинктивно чувствовал, как жизнь стремительно покидает его. Смерть была совсем рядом, но как бы он ни рвался, как бы ни пытался спастись — он не мог пошевелить ни единым мускулом. Он хотел закричать, позвать на помощь, но чья-то рука железной хваткой вцепилась в его горло, не давая издать ни звука!
Именно от этого удушья Ли И и проснулся.
Тогда, в прошлом, он чудом остался жив, но с тех пор его часто преследовали подобные кошмары. Каждое воспоминание начиналось по-разному, и вначале всегда было прекрасным, как в те годы. Но внезапно прекрасный сон обрывался, низвергая Ли И в один и тот же финал: он заперт в кровавом озере преисподней, и всё его существо захлебывается в крови.
Чем сладостнее были воспоминания, тем жесточе оказывалась явь. Истинная насмешка судьбы.
К счастью, в последние годы эти кошмары начали отступать. Более того, последний год Ли И вообще не видел снов — ни хороших, ни плохих. То, что ужас вернулся, объяснялось просто: в последнее время столица была пропитана страхом и смертью. События дня вновь пробудили его личных демонов. Он думал, что почти забыл прошлое, но стоило наступить глубокой ночи, как всё вернулось с пугающей ясностью.
Ли И выпил еще полчашки холодной воды и медленно побрел обратно к постели. Сон окончательно улетучился. Он опустил взгляд на свои руки: два темно-коричневых шрама, похожих на ползучих змей, тянулись вдоль его бледных, словно вырезанных из нефрита, запястий.
Он коснулся этих старых рубцов. Все вокруг верили, что это следы неудачного самоубийства из страха перед новым императором. Никто не знал, что настоящим палачом был тот самый юноша из сна — в те годы наследник титула князя Дяньнаня.
При этой мысли Ли И невольно тяжело вздохнул.
— Господин? — Пинъань всё же проснулся. Увидев, что Ли И бодрствует, а он сам этого не заметил, слуга в испуге вскочил, собираясь просить прощения. Ли И небрежно опустил рукава, скрывая шрамы, и успокоил его:
— Всё в порядке, спи.
Пинъань, взглянув на него, о многом догадался сам:
— Господину снова привиделось дурное? Не беспокойтесь, тот подлый человек в будущем обязательно получит по заслугам.
Вид раздосадованного Пинъаня заставил Ли И улыбнуться:
— Разве ты не слышал? Добрые люди долго не живут, а злодеи коптят небо тысячу лет.
— Тьфу! Господин, не говорите глупостей! Это неблагодарное ничтожество... Если бы не вы, когда он был заложником в столице, его бы замучили до полусмерти, а то и вовсе убили. Как у него рука поднялась отплатить за добро злом и покуситься на вашу жизнь!
Ли И покачал головой.
— Тогда он поднял на меня руку, чтобы доказать преданность новому императору. Мне потребовалось время, чтобы понять: он поступил расчетливо. Убив меня, он сделал за императора ту грязную работу, которую тот не мог совершить открыто. Этим он снискал милость, добился возвращения на родину и смог унаследовать титул князя Дяньнаня. Мне следовало предвидеть это и быть осторожнее. Я четырнадцать лет был сыном наследного принца и оказался так глуп — винить некого.
Пока Пинъань продолжал сыпать проклятиями в адрес князя Дяньнаня, мысли Ли И унеслись далеко. На самом деле он давно знал, в чем его беда. Причина, по которой Ли И так и не приспособился к интригам и расчетливости императорского двора, крылась в том, что он был «пришлой душой». Характер и опыт его прошлой жизни было не так-то просто изменить.
В том мире Ли И был тезкой нынешнего наследного внука императора(7), молодым профессором в Академии национальной живописи. Он был талантлив и признан в профессиональных кругах, но обладал мягким, неконфликтным нравом. Он жил лишь искусством и не стремился к славе. В тот год, во время поездки в горы, организованной академией, он случайно сорвался в глубокий омут. Очнулся он уже в империи Цин — вымышленном древнем государстве.
У Ли И был отец-наследник, любимец деда-императора, которого весь двор почитал как образцового правителя. Казалось, Ли И ждет безбедная жизнь в роскоши, но чем дольше он жил в этом мире, тем сильнее росла его тревога. Его отец был слишком благородным и правильным — в его глазах просто не существовало темных помыслов и подлых приемов.
Даже по тем немногим сериалам, что Ли И видел в прошлой жизни, он понимал: добром это не кончится. И действительно: когда старый император тяжело заболел, наследный принц внезапно скончался. На трон взошел Цинь-ван, а титул Ли И изменили с И-вана на «Инь»- вана(8).
Намек нового императора был предельно ясен: если Ли И хочет жить, ему нужно «поджать хвост» и не высовываться. Но прежде чем другие успели столкнуть его в пропасть, наследник князя Дяньнаня первым нанес ему два удара ножом. Ли И выжил лишь чудом, и после этого сам попросил лишить его титулов и низвести до простолюдина.
Новый император, желая прослыть великодушным и успокоить императорский род, не стал добивать его и милостиво согласился на просьбу Ли И.
От юного нежного возлюбленного до безжалостного судьи — за десять лет один прошел путь от заложника до могущественного князя Дяньнаня, добившись власти. А Ли И из наследного внука превратился в бедняка, доживающего свой век. Оба они сменили небо на землю, только двигались в противоположных направлениях.
Хотя кошмары всё еще преследовали его, удельные князья без особого указа не имели права являться в столицу. Ли И уже сыграл роль «господина Дунго», спасшего волка, и этот «волк из Чжуншани» давно скрылся в лесах(9). Между ними больше не было ничего общего. Кошмар — это всего лишь сон, а не реальность. Ли И верил: пройдет время, и он окончательно всё забудет.
Луна клонилась к закату. Ли И медленно лег обратно. Он заставил себя закрыть глаза. В столице наступили смутные времена, и Ли И, дважды обманувший смерть, больше не хотел рисковать своей жизнью. Завтра его ждало слишком много забот.
---
Примечания:
(1)Пинъань (平安 /Píng'ān) - имя слуги означает «Мир и спокойствие». Горькая ирония в том, что в нынешней жизни Ли И нет ни того, ни другого.
(2)Подрезать стремя — классический способ политического убийства, замаскированного под несчастный случай.
(3)Циюань (其渊/ Qí Yuān) - имя юноши из сна (того самого заложника «чжи» (质 /Zhì). В древнем Китае сыновья влиятельных региональных князей (как князь Дяньнаня) отправлялись в столицу «на обучение», но фактически они были гарантами лояльности своих отцов. Жизнь такого заложника всегда висела на волоске.
(4)«Белая яшма (白玉骢 /Báiyù cōng) и «Румяная Савраска» (胭脂骝 /Yānzhī liú/янчжи) – имена и названия мастей лошадей. Янчжи — это румяна/помада. Красивое, «нежное» имя для коня наследника, подчеркивающее его былой статус. «Белая яшма» против «Румяной савраски» - контраст белого и рыжевато-красного коней создает красивую визуальную пару, характерную для классической китайской живописи.
(5) «В душе Ли И всё перевернулось» - в оригинале «В душе...гуляли бесы/в душе есть привидения» (心中有鬼 /xīn zhōng yǒu guǐ), что означает, что у Ли И на душе был какой-то секрет или он чувствовал неловкость/скрытое влечение. В данном контексте это именно внутренняя сумятица, смущение и скрытые чувства, которые герой боится обнаружить.
(6) «...чтобы скрыть вспыхнувшую в глазах радость» - в оригинальном тексте используется идиома «хуаньси» (欢喜 /huānxǐ) - это не просто «радость», это чувство глубокого восторга или симпатии. В контексте того, что Ли И обхватывает шею Циюаня, это его первая, едва осознанная влюбленность.
(7)«...он был тезкой нынешнего наследного внука императора» 皇太孙 /Хуан Тайсунь. Тайсунь (太孙 /Tàisūn) - буквально «Великий внук». Это официальный титул наследника престола во втором поколении (сын наследного принца). Статус Ли И в юности был невероятно высок, что делает его нынешнее падение еще более болезненным.
(8)Инь-ван (隐王) - иероглиф «Инь» (隐) означает «скрытый», «тайный», «отшельник». Буквально «скрытый князь». Это титул-клеймо: живи так, чтобы тебя не было видно и слышно.
(9)Господин Дунго и волк (东郭先生与狼) - знаменитая китайская басня о человеке, который спас волка от охотников, а тот, едва выбравшись, решил его съесть. Ли И прямо называет себя этим наивным добряком, подчеркивая свою ошибку в отношении Циюаня.
http://bllate.org/book/14868/1349135
