Тот, кто подслушивал за дверью, все еще был там, поэтому внутри они не могли позволить себе долгого затишья.
Шэнь Цзыцинь был из тех, кто в трудную минуту берет дело в свои руки. Сжав одеяло, он решился:
— Зайти в тупик — не выход. Я начну издавать звуки первым.
Чу Чжао: — Хорошо, я буду тебе подыгрывать.
Шэнь Цзыцинь прочистил горло и попробовал издать некое «А-а».
Чу Чжао вторил ему коротким «Хм».
После этой первой попытки оба мгновенно умолкли.
Потому что даже они сами слышали: их голоса были абсолютно безэмоциональными, сухими, а актерская игра — вопиюще неестественной.
«А» Шэнь Цзыциня звучало так, будто человек, только начавший учить алфавит, монотонно читает по слогам. «Хм» Чу Чжао вышло слишком тяжелым и нарочитым — это был не приглушенный стон удовольствия в постели, а натужный звук кузнеца, который машет молотом и, вместо того чтобы крикнуть во всю глотку, упрямо сжимает губы.
Так дело не пойдет.
Шэнь Цзыцинь хоть и стремился к жизни «соленой рыбы» (ленивца), но если уж он за что-то брался, то требовал эффективности и качества. Если они не обманут того, кто за дверью, проблем в будущем станет только больше, и о спокойных днях можно будет забыть.
Поэтому сегодняшнюю фальшивую озвучку «постельной сцены» нужно было выполнить безупречно.
Из них двоих хотя бы один должен был звучать эмоционально и убедительно.
Чтобы придать голосу искренности, перед тем как в следующий раз открыть рот, Шэнь Цзыцинь ущипнул себя за руку.
Он не нажимал сильно, лишь хотел, чтобы легкая боль помогла голосу литься естественнее. Однако тело наследника Шэня оказалось крайне склонным к появлению следов: от одного этого щипка на белоснежной коже расцвели алые пятна, похожие на цветы сливы.
Шэнь Цзыцинь продолжил: — А-а...
Все еще не на «отлично», но прогресс был налицо.
Шэнь Цзыцинь остался доволен и уже собирался закрепить успех, но Чу Чжао перехватил его руку.
Шэнь Цзыцинь посмотрел на него недоуменным взглядом.
Чу Чжао: — Если уж и щипать, то меня.
Шэнь Цзыцинь ущипнул себя слишком быстро, Чу Чжао не знал, что он задумал, поэтому не успел остановить его в первый раз.
Взгляд Чу Чжао скользнул по красным отметинам на руке Шэня. Он подумал: «От легкого щипка он выглядит так жалко... В будущем, когда слуги будут делать ему массаж плеч или спины, нужно велеть им следить за силой рук...».
Стоп, массаж?
У Чу Чжао возникла блестящая идея.
— Кое-что придумал, это получше щипков будет.
Чу Чжао размял запястья: — Я постоянно в армии, научился паре приемов лечебного массажа и вправления суставов. Я тебя немного разомну, а ты издавай звуки в такт моим движениям?
Вправление суставов — это ведь и есть массаж? Массаж — это хорошо!
В современной районной больнице сеанс стоит 88 юаней. Шэнь Цзыцинь, будучи офисным рабом без времени на спорт, позволял себе такое удовольствие лишь пару раз, когда совсем изнемогал от переработок. Кто бы мог подумать, что в древности ему не только не придется работать сверхурочно, но он еще и получит бесплатный массаж.
Повышать голос, поддаваясь силе массажа, действительно эффективнее, чем щипать себя.
Шэнь Цзыцинь откинул половину одеяла и послушно улегся на живот: — Начинай.
Он откинул одеяло, чтобы открыть спину и поясницу, но ткань соскользнула вниз и замерла в крайне пикантном положении.
Аккурат под его «почтенным тылом». Одеяло прижало свободные нижние штаны, отчего часть тела выше одеяла, но ниже талии, стала выглядеть пугающе заметной.
Чу Чжао, разминавший запястья, на мгновение замер.
Затем он невозмутимо потянул одеяло вверх, укрыв Шэнь Цзыциня до самой талии.
Истинный джентльмен.
Массаж и вправление суставов — дело тонкое: всё зависит от силы рук и точек нажатия. Можно заставить человека сладко стонать, а можно — истошно вопить; конечный эффект требует мастерства.
Воины по большей части люди толстокожие и крепкие, они привыкли к силе. В армии, чтобы эффект был быстрым, используют жесткие методы. С Шэнь Цзыцинем так поступать было нельзя: Чу Чжао должен был сделать свои руки легкими, невообразимо легкими.
Чу Чжао сначала надавил на плечи Шэнь Цзыциня, пробуя силу: — Так нормально?
— Можно посильнее... еще чуть-чуть полегче... а, вот так, отлично, больше не меняй, сейчас в самый раз!
Этот диалог заставил Чу Чжао невольно усмехнуться. Он повел руками от плеч к шее. Сквозь тонкую ткань он всё отчетливее чувствовал, что в Шэне «совсем нет мяса» — определенно, с завтрашнего дня нужно менять рацион.
Что ни говори, а руки у принца Чу Чжао были золотые. Шэнь Цзыцинь сначала издал тихий вздох блаженства, полностью расслабившись. Всё тело обмякло, словно он погрузился в горячую воду. Шэнь хотел было воспользоваться этим моментом, чтобы попробовать «сыграть» стон, но при следующем нажатии Чу Чжао он вскрикнул совершенно застигнутый врасплох.
— А-а!
Звук вышел мелодичным, томным и пробирающим до костей, отчего у слушателя невольно размякли бы уши.
Чу Чжао: — !
Шэнь Цзыцинь: — ...
Дело плохо. Это была не актерская игра — у наследника Шэня оказалось крайне чувствительное тело!
На плечах и шее это было незаметно, но стоило нажать на спину — и Шэнь Цзыцинь не смог сдержать голос.
Шэнь Цзыцинь почувствовал, как руки Чу Чжао мгновенно замерли.
Даже не видя сейчас ошеломленного лица Чу Чжао, неловкости в воздухе было достаточно, чтобы Шэнь захотел провалиться сквозь землю.
Спустя мгновение он услышал за спиной смущенный голос Чу Чжао:
— Мощно. У тебя талант... Э-э, нет, я имею в виду, у тебя талант к актерской игре, ничего другого.
Он и сам не понял, сыграл ли это Шэнь Цзыцинь или это было по-настоящему. В конце концов, Шэнь только что буквально подпрыгнул на месте.
Но этот голос действительно потряс Чу Чжао.
Он был слишком «к месту», что произвело на принца немалое впечатление.
Чу Чжао глубоко вздохнул: «Ничего, ничего. Это хорошее начало, разве не ради этого мы стараемся?».
Раз уж всё зашло так далеко, Шэнь Цзыцинь не мог признаться, что просто разомлел и не удержал звук. Пусть лучше Чу Чжао думает, что он великий актер. Он обхватил подушку покрепче, пряча в ней свои сжатые пальцы, и притворно-легко бросил:
— Давай продолжать.
Чу Чжао: — ...Хорошо.
Он приложил костяшки пальцев и продолжил массаж.
Чу Чжао заметил, что тело Шэнь Цзыциня напряглось, из-за чего он и сам невольно начал испытывать какое-то необъяснимое волнение.
При первом нажатии Шэнь Цзыцинь не издал ни звука, но его напряженная спина дрогнула, словно не в силах вынести прикосновения, а дыхание заметно участилось.
При втором нажатии Шэнь не выдержал и издал тихий, гортанный стон.
Зарывшись лицом в подушку, он раскраснелся до корней волос, думая: «Лучше бы я просто сразу закричал погромче. Эти попытки скрыть звуки только загоняют меня в ловушку».
Он едва не начал «рыть пальцами ног трехкомнатную квартиру» от стыда.
Он сам не видел, но Чу Чжао видел ясно: белые мочки ушей наследника Шэня уже покраснели так, будто с них вот-вот капнет кровь.
У Чу Чжао рука больше не поднималась продолжать, он и сам почувствовал, как к лицу приливает жар.
Он попытался в тон ему издать короткий гортанный звук, но, несмотря на свой широкий характер, почувствовал, как внутри всё закипает от неловкости.
Впрочем, голос Чу Чжао всё еще звучал скованно, что, наоборот, развеселило Шэнь Цзыциня в его «бедственном» положении: «Надо же, не я один нервничаю».
К тому же, ему сейчас делают массаж — получается, он в выигрыше.
Настрой Шэнь Цзыциня постепенно стал расслабленным, он отбросил остатки стыда. Это не было «гори оно всё синим пламенем», скорее он решил смело войти в роль: начал стонать и охать, то повышая, то понижая тон. Эмоции били через край, атмосфера была воссоздана идеально.
Слушая это, принц Цинь чувствовал колоссальное давление, обливаясь холодным потом.
Чу Чжао был очень занят: на каждые три звука Шэнь Цзыциня он должен был отвечать своим, и при этом в процессе массажа выделять одну руку, чтобы раскачивать кровать, заставляя её скрипеть.
При такой занятости — под руками у него было хрупкое тело, которое не переставало дрожать, прекрасное и беззащитное; а в ушах стоял перезвон стонов, страстных и искушающих.
Перед глазами стояли черные волосы на белой коже, и Чу Чжао чувствовал, как мерцающий свет свечей заставляет его сознание туманиться. Внимание стало рассеиваться.
Шэнь Цзыцинь ничего не замечал. Расслабившись, он стал подавать голос настолько смело, что вошел в кураж. Слыша всё еще скованное исполнение Чу Чжао, он даже почувствовал себя «опытным мастером» и решил, что раз он научился быстрее, то обязан как следует подтянуть партнера.
В конце концов, он старше Чу Чжао на год. Если судить по возрасту, Чу Чжао должен звать его «братом»...
— Хм-м!
Уверенность Шэнь Цзыциня была внезапно прервана.
Одновременно с резко усилившимся нажатием рук раздался низкий, хриплый стон Чу Чжао.
В отличие от предыдущих, этот звук был полон магнетизма и горячего пара. Он ударил в уши Шэнь Цзыциня подобно грому, вдребезги разбивая его притворное спокойствие.
Плюс к этому — сила костяшек Чу Чжао... Шэнь Цзыцинь вздрогнул всем телом, и его поясница мгновенно обмякла.
Он услышал, как Чу Чжао тяжело перевел дух, а его голос стал заметно сиплым:
— ...Прости, не рассчитал силу.
На самом деле Чу Чжао лишь слегка приналег, Шэнь Цзыциню было совсем не больно, но он просто не выдержал такого резкого импульса.
Шэнь Цзыцинь тщетно пытался унять дрожь: — ...Угу.
Пропал. Он честно хотел говорить нормальным голосом, но сейчас, что бы он ни произнес, это звучало «как-то не так».
И еще... голос Чу Чжао был слишком бархатным, от него чесалось за ушами.
Жар рук, прижатых к его спине, передавался через тонкую ткань. Шэнь Цзыцинь чувствовал себя куском тофу, который кто-то разминает — всё тело стало вести себя странно.
Кошмар. Лицо Шэнь Цзыциня пылало, пальцы сжались еще крепче. Словно не в силах больше терпеть, он прополз немного вперед. Это было инстинктивное движение бегства. Чу Чжао удивился:
— Шицзы?
Принц, должно быть, наклонился ближе. Шэнь Цзыцинь почувствовал, что за спиной стало еще жарче. Неизвестно, было ли это игрой воображения, но дыхание Чу Чжао, казалось, щекотало его ухо.
Он подавил инстинкт побега и, несмотря на дрожь, упрямо выдавил:
— Ничего... просто что-то жарко стало. Давай продолжать.
Чу Чжао хотел сказать, что ему тоже невыносимо жарко, но сейчас признаться в этом — значит только умножить неловкость. Уж лучше делать дело.
Двоим в комнате было несладко, но и снаружи кто-то не находил себе места.
Это был не добросовестный евнух, а Хэй Ин (Черный Орел), притаившийся на крыше.
Хэй Ин начал сомневаться в смысле бытия.
«Его Высочество и Шицзы ведь играют, да? Но звуки слишком уж похожи на правду. Какая самоотдача! Стоит ли мне вообще продолжать здесь сидеть?».
Впервые подслушивая под дверью хозяина, Хэй Ин не знал, уйти ему или остаться. По его телу словно муравьи ползали. Но профессиональная выдержка взяла свое: в голове был бардак, но сам он оставался неподвижен, как скала. Евнух так и не заметил его присутствия.
Послушав еще немного, Хэй Ин прошел путь от твердой уверенности в актерской игре до полнейшего замешательства и подозрений.
То есть... а есть ли вероятность, что в комнате всё происходит по-настоящему?
Нет-нет-нет, принц же говорил, что его не интересует любовь... Но... а вдруг?
Посмотрите сами: наследник Шэнь — красавец небесный, да еще и с принцем они на одной волне. Надели свадебные одежды, прошли церемонию, выпили вина... Одинокие мужчина и мужчина в одной комнате, к тому же первая брачная ночь... Искра, буря, безумие — разве это невозможно?
Хэй Ин прокрутил эти мысли несколько раз, и вопрос вернулся к началу: «Так должен я быть на крыше или нет?».
У евнуха, присланного по приказу императора разведать обстановку, таких терзаний не было. Он прилежно слушал добрую половину часа, думая про себя: «Ну и бурно же там всё у них! Слышите, как кровать ходуном ходит? Ох, говорят, наследник Шэнь болезненный, выдержит ли его тело такой напор? Шестой принц, видать, только-только мужем стал — совсем не умеет жалеть людей».
Наслушавшись вдоволь и решив, что теперь есть о чем доложить императору, евнух применил свои посредственные навыки кунг-фу и на цыпочках покинул двор.
Стоило ему уйти, Чу Чжао это почувствовал. Он тут же убрал руки от спины Шэнь Цзыциня, но продолжил говорить шепотом:
— Ушел.
Только вот его голос всё еще мешался с дыханием и был странно охрипшим.
Опасаясь, что евнух может схитрить и вернуться, Чу Чжао продолжал одной рукой раскачивать кровать, поддерживая скрип.
Шэнь Цзыцинь пластом рухнул на постель. Слава богу, наконец-то ушел!
Вроде бы обычный массаж, и касались только спины, но ему казалось, что Чу Чжао размял ему кости до состояния киселя.
Без шуток, это было слишком остро. Сейчас он чувствовал, что даже пальцем пошевелить не может. Приятно-то приятно, но второй раз он на такое не подпишется.
Шэнь Цзыцинь выдохнул: — Наконец-то...
Убедившись, что евнух не собирается возвращаться, Чу Чжао бесшумно слез с кровати, увеличивая дистанцию. Только когда он отошел подальше, жар между ними начал медленно рассеиваться.
Последние слова Шэнь Цзыциня прозвучали с таким томным послевкусием, что невольно рождали лишние мысли.
Чу Чжао налил себе чашку холодного чая, чтобы прийти в себя.
Шэнь Цзыцинь лежал на подушке, восстанавливая дыхание, а затем слегка повернул голову, чтобы украдкой взглянуть на Чу Чжао.
Надо же было такому случиться — Чу Чжао в этот самый момент смотрел на него.
Шэнь Цзыцинь и Чу Чжао: — !
Оба молниеносно отвернулись, не сговариваясь. Но тут же почувствовали себя нелепо: они ведь не воры, чтобы прятать глаза, к чему это бегство?
Поэтому Шэнь Цзыцинь и Чу Чжао одновременно повернули головы обратно, и их взгляды снова встретились.
Синхронность была запредельной, и невольное выражение лиц друг друга полностью отразилось в их глазах.
В застывшем воздухе прошла секунда, две, три... и —
Шэнь Цзыцинь и Чу Чжао почти одновременно не выдержали: — Пфф!
Причину назвать было трудно, но оба просто не могли не рассмеяться.
Легкий смех вмиг разогнал неловкую и вязкую атмосферу. Душный жар постепенно отступил. Шэнь Цзыцинь перевернулся, натянул одеяло, закрыв половину лица, и оставил только смеющиеся глаза, которыми смотрел на Чу Чжао.
Как бы то ни было, сегодняшнее испытание они прошли плечом к плечу. Первый «проект» после свадьбы прошел при отличной поддержке друг друга.
Чу Чжао поставил чашку: — Уже поздно, ложись спать.
Шэнь Цзыцинь под одеялом едва заметно кивнул и перевернулся на бок.
Вскоре в комнате погас свет, кровать тихо скрипнула, матрас рядом слегка прогнулся — это Чу Чжао тоже улегся.
В первый день соседства ночная беседа — отличное время, чтобы сблизиться, прямо как ночные посиделки в студенческом общежитии. Шэнь Цзыцинь еще размышлял, не нужно ли упомянуть что-то важное, но пока думал, сам не заметил, как провалился в глубокий сон.
Ладно... завтра всё обсудим.
Шэнь Цзыцинь уснул с комфортом.
Сейчас он спит себе в удовольствие, еще не зная, что завтра утром, едва он откроет глаза, его будут ждать новые неприятности.
http://bllate.org/book/14865/1580831
