На следующее утро ранние насекомые уже грызли деревья, а ранние птицы вовсю клевали этих насекомых. Битва за жизнь успела развернуться в несколько раундов, и когда солнце поднялось высоко, и жуки, и птицы заключили перемирие. Ленивый кот, наследник Шэнь, поёрзал и поворочался в своей колыбели-постели и, наконец, медленно стянул с себя тёплое одеяло.
Говорят, что зимняя постель — это край тепла, с которым невозможно расстаться, но это утверждение однобоко. Потому что весенняя постель — точно такая же.
Человеку требуется всего несколько дней, чтобы превратиться из трудолюбивого в ленивого. Причина проста: это слишком комфортно. «От бережливости к роскоши перейти легко» — хотя Шэнь Цзыцинь переместился в этот мир не так давно, словосочетание «сверхурочная работа», казалось, уже осталось в бесконечно далёком прошлом.
Приведя себя в порядок, Шэнь Цзыцинь вышел наружу. Каждое утро ему приходилось выпивать чашу лекарства, после которого во рту оставался кислый и горький привкус. В такие моменты его настроение, естественно, не было радужным, но именно в это время нашелся тот, кто решил «прыгнуть на амбразуру».
Шэнь Цзыцинь столкнулся с Шэнь Минхуном.
Шэнь Минхун сегодня отдыхал дома, и о вчерашних событиях он тоже был наслышан.
Он всегда смотрел косо на Шэнь Цзыциня — своего сводного брата, занимающего место наследника. Видя его безмятежное выражение лица и вспоминая ночной разговор с маркизом Инь Нанем об опасениях, что Чу Чжао снова завоюет расположение императора, Шэнь Минхун почувствовал, как в нем вскипает злость.
Естественно, его слова, обращённые к Шэнь Цзыциню, не могли быть приятными.
— Выглядишь недурно, — язвительно бросил Шэнь Минхун.
Шэнь Цзыцинь равнодушно приподнял веки:
— А по тебе видно, что ты не выспался.
Цвет лица Шэнь Цзыциня нельзя было назвать здоровым, просто из-за чрезмерной бледности кожи даже малейший прилив крови к губам делал их ярко-алыми и притягательными. А вот Шэнь Минхун после разговора с отцом всю ночь промучился от тревоги и не сомкнул глаз, из-за чего обзавелся ужасающими темными кругами.
В сравнении друг с другом Шэнь Минхун сейчас выглядел куда более больным, чем Шэнь Цзыцинь.
Он-то полагал, что стоит выдать брата замуж в качестве мужской жены, и путь к титулу наследника будет свободен. Но при одной мысли о возможных переменах его тело словно муравьи кусали, а сердце ныло от беспокойства.
Фраза Шэнь Цзыциня успешно пробила его защиту. Скрежетнув зубами, он процедил:
— Не думай, что принц Цинь сможет так просто возвыситься и защитить тебя.
В этот момент его зацикленный мозг внезапно прояснился, и его посетила вспышка озарения:
— Я слышал, вчера принц Цинь горой стоял за тебя. Но, возможно, он просто притворялся, вынужденный обстоятельствами?
В самом деле, женившись на мужчине, принц теряет право на престолонаследие. Кто бы смог такое стерпеть? Даже если принц Цинь действительно обретет силу, станет ли он воспринимать Шэнь Цзыциня всерьез?
Шэнь Минхун словно прочистил свои энергетические каналы. Чем больше он думал, тем логичнее это казалось. На его лице с темными кругами наконец расплылась высокомерная улыбка, и из пациента с приступом агрессии он превратился в мрачного любителя загадок. С глубоким смыслом он произнес:
— Брат, ты никогда не знал особой любви и заботы, поэтому стоит кому-то проявить к тебе каплю доброты, как ты сразу теряешь голову. Но человеческое сердце — штука хрупкая, оно не выдержит проверки реальностью.
Слова Шэнь Минхуна били по больному месту — ведь с тех пор, как скончалась уездная принцесса Пинъян, рядом с Шэнь Цзыцинем не осталось никого, кто бы о нем заботился.
Шэнь Минхун ожидал увидеть резкую перемену в лице брата, но не ожидал, что его удар придется в «шипастую броню».
Это была шутка. Шэнь Цзыцинь из современного мира действительно рос без любви, но он не превратился в жалкое существо, выпрашивающее крохи привязанности. Напротив, он стал «истребителем» с высочайшим уровнем атаки и защиты.
Уголки губ Шэнь Цзыциня приподнялись. Даже его насмешка была настолько красивой, что казалось, будто весь сад расцвел.
— Человеческое сердце как раз очень легко увидеть насквозь, — сказал «белый лотос» Шэнь Цзыцинь. — Например, я вижу, что ты занервничал.
Чтобы разжечь огонь, не нужно кричать. Иногда пара легко брошенных слов подбрасывает в костёр больше дров, чем любой крик.
Ярость Шэнь Минхуна мгновенно взлетела до небес:
— Я проявляю к тебе заботу, а как ты разговариваешь со старшим братом!
Шэнь Цзыцинь оставался невозмутим:
— Вот, видишь — занервничал.
Чем спокойнее он был, тем большим вызовом это казалось Шэнь Минхуну. Тот окончательно потерял самообладание:
— Шэнь. Цзы. Цинь!
Шэнь Цзыцинь тут же применил прием противника против него самого:
— Я лишь советую тебе сохранять душевное равновесие. Как ты разговариваешь с наследником титула?
Если бы можно было измерить давление, у Шэнь Минхуна оно сейчас перевалило бы за сто восемьдесят.
— Пфф!
Раздался внезапный смешок, но он не принадлежал ни Шэнь Цзыциню, ни Шэнь Минхуну.
Оба удивленно вскинули головы, но обнаружили, что там, откуда донесся смех, никого нет.
Шэнь Минхун даже забыл про злость, его волосы на затылке встали дыбом:
— Кто здесь? Кто это там корчит из себя призрака!
Ответом ему был лишь порыв ветра, качнувший траву.
Среди бела дня Шэнь Минхун покрылся холодным потом: «Неужели и правда привидение?!»
Шэнь Цзыцинь же был убежденным материалистом и доверял только логике. Хотя он тоже на мгновение удивился, он тут же спокойно проанализировал ситуацию: «Неужели это чей-то шпион или наемник пришел на разведку? Хоть уровень мастерства и подкачал — чуть не выдал себя, но пришли-то они за поместьем маркиза. Какое мне до этого дело? В конце концов, я в этом доме — самый бесполезный для убийства наследник».
Шэнь Цзыцинь не хотел больше тратить время на Шэнь Минхуна. Пользуясь моментом, он развернулся и ушел, оставив позади брата, который от злости и испуга раздулся как рыба-фугу.
За воротами поместья карета принца Циня слегка качнулась. Бай Сяо спрыгнул вниз, похлопывая себя по груди:
— Ванфэй вышел! Уф, как опасно, я почти попался.
Хэй Ин, сидевший на козлах, удивился:
— В поместье маркиза есть мастера?
Иначе кто бы смог заметить Бай Сяо с его-то навыками? Хэй Ин караулил у поместья несколько дней и не видел там никого настолько искусного.
— Нет... Просто Ванфэй так забавно подкалывал того типа, что я не удержался и прыснул. Прости.
Из кареты донесся заинтересованный голос Чу Чжао:
— И что же он сказал?
Бай Сяо пересказал недавнюю сцену.
Чу Чжао весело рассмеялся:
— А он действительно интересный человек.
Вдоволь насмеявшись, он неспешно добавил:
— Пойти на разведку и почти выдать себя... По правилам стражи, полагается наказание. Бай Сяо, следующие три дня ты остаешься без сладостей.
Бай Сяо поник, но принял наказание беспрекословно:
— Слушаюсь.
— И еще: когда увидишь его, не называй неправильно. Он — наследник Шэнь, а еще не Ванфэй.
Бай Сяо перестал почесывать затылок:
— А, точно, он же еще не переступил порог нашего дома.
Но Чу Чжао имел в виду другое:
— Он вряд ли горит желанием выходить за меня. Пока мы с ним не договоримся, прибереги обращение «Ванфэй».
С точки зрения Чу Чжао, они оба были заложниками обстоятельств, и Шэнь Цзыцинь был даже более жалок, чем он сам. Конечно, он не знал, что в глазах Шэнь Цзыциня именно он — принц — был тем самым «беднягой».
Чу Чжао откинул занавеску и вышел из кареты, ожидая гостя.
Как и сказал Бай Сяо, Шэнь Цзыцинь вскоре появился, и Чу Чжао лично помог ему подняться в карету. Шэнь Цзыцинь считал, что помощь ему не нужна, но рука Чу Чжао была быстрой, а движения — предупредительными. Раз уж за него взялись, не мог же он оттолкнуть человека — иначе окружающие подумали бы, что он чем-то недоволен.
Вчера Чу Чжао приехал верхом, но сегодня, чтобы забрать Шэнь Цзыциня, специально выбрал карету.
Шэнь Цзыцинь заметил, что снаружи экипаж принца Циня не имел лишних украшений, но резьба была изысканной и величественной. Внутри карета оказалась просторнее, чем выглядела снаружи. В углу висел резной деревянный шар — модный в то время вид ароматического саше, наполненный благовониями, источающими приятный аромат.
Шэнь Цзыцинь сел напротив Чу Чжао. Сиденье было мягким, оббитым мехом снаружи и чем-то вроде пуха внутри.
Если вкратце — неброская роскошь.
Чу Чжао явно не пользовался любовью императора, но при этом был весьма богат? Или же после указа о браке император восполнил все те награды, что задолжал ему раньше?
Чу Чжао открыл встроенный ящичек в карете, где лежало несколько видов сладостей:
— Наследник, вы уже завтракали? Не желаете ли отведать десертов?
Шэнь Цзыцинь уже поел, но, подняв глаза, увидел пять-шесть видов изысканных пирожных, аккуратно разложенных внутри: мягкие молочные кексы, яркие цветочные лепешки и прочее. От них исходило тепло и аппетитный аромат, а вид заставлял проснуться аппетит.
Шэнь Цзыцинь был сыт, но внезапно почувствовал, что его желудок может еще немного «постараться».
Поблагодарив, он принялся за еду.
Движения Шэнь Цзыциня были изящными, но ел он не медленно. Чу Чжао заметил, что соленое печенье тот попробовал лишь раз, а вот лепешки с османтусом и молочные кексы съел по две штуки.
«О, так он любитель сладкого», — отметил про себя принц.
Чу Чжао взял кусочек соленого печенья. В его голове очень кстати всплыл популярный в современном интернете спор между любителями соленого и сладкого.
Сам Чу Чжао предпочитал соленое.
Но здесь, если пошутить и спросить кого-то, какой соевый пудинг лучше — сладкий или соленый, никто не улыбнется в ответ. Люди лишь сочтут это странным и просто принесут тебе обе миски.
«Эх, — жевал Чу Чжао соленое печенье, — жизнь воистину одинока, как снег».
Шэнь Цзыцинь съел несколько штук и остановился. Амортизация у кареты принца была отличной: она шла ровно и совсем не тряслась. Шэнь Цзыцинь мысленно похвалил «производство династии Ци» и начал украдкой наблюдать за Чу Чжао.
Сегодня на Чу Чжао было одеяние глубокого черного цвета, а на поясе — приметный белый нефритовый ремень. Резкий контраст подчеркивал его стройную и сильную талию.
У обоих была узкая талия, но когда люди смотрели на талию Шэнь Цзыциня, казалось, что её можно обхватить одной ладонью. А глядя на талию Чу Чжао, думали: «Отличная талия, сразу видно — мастер делать сальто».
Люди действительно бывают очень разными.
Шэнь Цзыцинь по обыкновению накинул сверху плащ, скрывающий фигуру. Он тайком потрогал свой бок, признавая, что немного завидует. «Когда здоровье поправится, может, заняться спортом? Это не только улучшит фигуру, но и поможет продлить жизнь».
Пока он размышлял, карета остановилась.
Хэй Ин натянул поводья:
— Ваше Высочество, наследник, мы прибыли.
Перед загородным поместьем герцога Дингоу нескончаемым потоком тянулись кареты и паланкины. Многие гости еще не вошли внутрь и обменивались любезностями у ворот — было очень оживленно.
Но стоило прибыть карете принца Циня, как шум мгновенно стих.
Взоры всех присутствующих разом устремились на экипаж: кто-то смотрел многозначительно, кто-то — с жалостью и вздохами, а кто-то — с явным пренебрежением.
Причина, по которой некоторые осмеливались вести себя высокомерно перед принцем, крылась в том, что в умах многих чиновников нынешнего двора сложился стереотип: принцы значат меньше, чем влиятельные министры и титулованная знать.
Нынешний император, Чэнъань, был самодуром. В государственных делах он не блистал ни талантом, ни добродетелью, зато «курс управления людьми» окончил с отличием — его искусство придворных сдержек и противовесов было доведено до совершенства. Если бы дело ограничивалось только этим, у него еще был бы шанс прослыть правителем-консерватором.
Но беда была в том, что император Чэнъань был «не в себе», и с возрастом это только усугублялось.
Наслаждаясь безграничной властью, он начал грезить о вечной жизни. Он специально учредил должность Государственного наставника, который не занимался ничем, кроме варки эликсиров бессмертия для него.
Его погоня за долголетием дошла до безумия. По мере того как он старел, молодые и полные сил принцы становились для него бельмом на глазу.
У императора Чэнъаня было шесть сыновей, Чу Чжао был шестым. Четвертый и пятый принцы умерли в детстве из-за слабого здоровья (тут не было заговора), но вот беды, случившиеся с остальными, выглядели подозрительно.
Наследный принц, знаток стратегии и литературы, вежливый с мудрецами, погиб от рук разбойников, возвращаясь в столицу из инспекции провинций. Второй принц, обладавший и талантом, и добродетелью, не прослужил при дворе и двух месяцев, как на одном из ночных дворцовых пиров упал и сломал ногу, навсегда оказавшись в инвалидном кресле.
Не было никаких прямых доказательств того, что к судьбе двух взрослых принцев приложил руку император, но его отношение давало умным людям повод учуять неладное. Говорят, что в императорской семье нет места чувствам отца и сына — принцы еще ничего не успели предпринять, а император уже не мог усидеть на месте.
В какой-то момент в гареме воцарился хаос. Ведомство астрономии вовремя провело гадание по звездам и провозгласило, что череда несчастий с принцами — это зловещее знамение. Если еще один принц погибнет не своей смертью, это может подорвать столетнюю удачу династии Ци.
Император хоть и разгневался, но все же проявил осторожность и придержал руку. Астрономы осмелились явиться с таким докладом только потому, что получили указание от вдовствующей императрицы. Если бы не это, с Чу Чжао, чей дед был великим маршалом армии, наверняка уже давно случился бы какой-нибудь «несчастный случай».
Император играл только во власть, почти не занимаясь настоящими делами, и чиновничий аппарат быстро превратился в зловонное болото. Почти никто не верил, что Чэнъань найдет способ обрести бессмертие — все понимали, что рано или поздно он умрет. Но часть людей предпочитала не делать ставки на принцев, а использовать текущую ситуацию для захвата власти. Пока рычаги управления в их руках, не все ли равно, кто станет следующим императором — они сами будут диктовать условия. Кого волнуют бесправные принцы? «Удерживать императора, чтобы командовать князьями» — куда более заманчивая перспектива.
С этими мыслями толпа молча наблюдала, как Чу Чжао выходит из кареты.
Оказалось, в карете был кто-то еще.
Когда Чу Чжао протянул руку, чтобы помочь этому человеку выйти, в притихшей толпе раздались отчетливые вздохи.
У кого-то в голове всплыли все известные стихи и оды, кто-то просто мысленно выругался от изумления, но суть была одна:
«Как человек может быть настолько красив!»
Болезненная бледность не только не портила его внешность, но, напротив, оттеняла блеск глаз и яркий цвет губ, делая его облик еще более притягательным. Истинный красавец, равных которому нет в мире.
Люди преисполнились любопытства: «Кто это?»
Шэнь Цзыцинь оперся на руку Чу Чжао. Он подозревал, что принц и впрямь принимает его за хрупкую фарфоровую вазу, которую нельзя оставить без присмотра. Он попытался воззвать к логике:
— Ваше Высочество, вообще-то я правда могу сам садиться и выходить из кареты.
Чу Чжао:
— Угу, угу.
Шэнь Цзыцинь:
— ...
«Мог бы ты не потакать мне с таким искренним видом?»
Слуга у ворот поместья герцога подошел, поклонился и с улыбкой поднес коробку, предлагая гостям вытянуть жребий.
Оказалось, сегодня вход сопровождался забавой: нужно было вытянуть листок с верхней строчкой двустишия и подобрать к ней нижнюю. Конечно, все пришедшие были почетными гостями с приглашениями и вошли бы в любом случае, но удачный экспромт добавил бы им престижа и внес бы нотку изящества в праздник любования цветами.
Задания были несложными, скорее для весеннего настроения.
Слуга зачитал строчку, которую вытянул Чу Чжао:
— «Золотая ласточка расправляет крылья навстречу весне».
Чу Чжао в пятнадцать лет уехал на северную границу и вернулся в столицу лишь год назад. Все знали, что он хорош в боевых искусствах, но никто не знал уровня его образованности, поэтому все навострили уши.
Чу Чжао, не моргнув глазом, мгновенно выдал ответ. Видя такую легкость, некоторые удивились: неужели еще один принц, искусный и в мече, и в пере?
Но тут он уверенно произнес:
— «Соленая рыба лежит пластом в ожидании зимы».
Остальные:
— ...
Кто-то так сильно вытянул шею от удивления, что пошатнулся; кто-то потер уши, проверяя, не послышалось ли ему.
Постойте, что это за чушь?! Ладно бы ответил плохо, но зачем отвечать так странно?
Улыбка слуги застыла, и только Шэнь Цзыцинь удивленно вскинул голову: «Соленая рыба?» (прим. пер.: кит. сленг «соленая рыба» — ленивый человек, не имеющий амбиций; «лежать пластом» — сдаться, ничего не делать).
Неужели это та самая «соленая рыба», о которой он подумал? Да еще и в связке с «лежать пластом» (тан пин)... Неужели это действительно...
Сердце Шэнь Цзыциня часто забилось от волнения. Но не успел он дать волю воображению, как Чу Чжао с самым серьезным видом принялся нести чепуху слуге:
— А что, по-моему, отлично подходит. Золотая ласточка — символ Ци, соленая рыба — тоже наш деликатес, и многие семьи готовят её именно на зиму... Наследник, почему вы так на меня смотрите?
Подпрыгнувшее было сердце Шэнь Цзыциня медленно опустилось на место. Полет фантазии был прерван в зародыше.
«...Значит, просто совпадение. Эх».
Шэнь Цзыцинь слегка улыбнулся:
— Ничего, просто подумал, что пара подобрана очень искусно.
И это было действительно искусно. Объединить «соленую рыбу» и «лежание пластом» — это мудрость людей будущего. Кто бы мог подумать, что Чу Чжао, пройдя сквозь время и пространство, нащупает эту прекрасную метафору. Шэнь Цзыцинь подумал, что они с Чу Чжао могли бы стать отличными собеседниками.
Остальные же решили, что у такого красавца — на редкость лживый рот: «Где тут хоть капля искусства?!»
Слуга быстро восстановил самообладание, записал ответ Чу Чжао, и настала очередь Шэнь Цзыциня.
Верхняя строчка: «Весь сад в цвету, в красе соревнуясь».
Такую строчку, по идее, невозможно испортить. Шэнь Цзыцинь, не раздумывая и не подбирая слов, ответил:
— «А котик прикорнул, весну и лето просыпая».
Слуга:
— ...
Он подозревал, что будь в строчке больше иероглифов, этот господин добавил бы еще «осенью томясь, а зимой впадая в спячку». Спать все четыре сезона — звучит ну очень лениво.
Остальные не знали мема про «соленую рыбу», но если бы знали, то поняли бы: основная идея у Шэнь Цзыциня и Чу Чжао была совершенно одинаковой: «Сачковать и бездельничать — вот оно, истинное счастье».
Чу Чжао хлопнул в ладоши:
— Отличная пара!
Шэнь Цзыцинь скромно ответил:
— Вы мне льстите.
Окружающие впали в ступор.
Чу Чжао же потер подбородок и подумал: «Ого! Неужели в этой помешанной на карьере и интригах столице именно наследник Шэнь окажется тем самым родственным духом, которого я так долго искал?»
http://bllate.org/book/14865/1395480
