В первый же день Нового года ещё до того, как ощутилась новая атмосфера, случилось худшее.
Чэн Тяньдао чувствовал, что ему не следовало сегодня выходить на улицу.
Сначала он позвал Лао Ци, и после короткой встречи они расстались, и с другим произошёл несчастный случай. Затем в больнице он услышал, как его сын сказал что-то, от чего у него чуть не случился сердечный приступ.
В тот момент он не знал, куда деть своё старое лицо.
Атмосфера в машине была унылой.
Левая рука Лу Шеньсина висела, он прищурил глаза и курил. В воздух медленно поднимался белый дым. Выражение его лица было немного размытым, можно было различить только сведённые брови.
«Лао Ци, с тех пор как он был ребёнком, у него никогда не было друзей. Он не понимает, что ему нравится, для него это всё в новинку. Через пару дней он придёт в себя, – Чэн Тяньдао смотрел на дорогу впереди, держа руль потными руками, и говорил. – Не принимай его всерьёз».
Лу Шеньсин зажал сигарету между пальцами: «Я не буду».
Услышав ответ с заднего сиденья, Чэн Тяньдао вздохнул с облегчением. То, что он только что сказал, было полнейшей ерундой. Кто мог знать его собственного сына лучше? Он знал, что тот никогда не был легкомысленным и небрежным человеком. Он говорил лишь то, что имел ввиду.
Вот почему это было так серьёзно. Чэн Тяньдао вздохнул. Он не хотел отпускать сына от себя, но теперь, когда такое случилось, его сын должен был уйти. Он должен уйти как можно скорее.
Фан Вэнь, играющая дома со своей дочерью, увидела, что Чэн Тяньдао вернулся с пустым лицом, и с любопытством спросила: «Сяо Цзы только что вернулся, с ним что-то не так, почему и ты тоже такой? Это из-за Лао Ци…»
«Лао Ци просто повредил руку», – Чэн Тяньдао оставил её с этой фразой и пошёл наверх.
«Эй, обувь! Переобуйся!» – Фан Вэнь чувствовала себя беспомощной, её лицо было полно сомнений. С ними обоими в таком состоянии никто бы и не подумал, что они праздновали только прошлой ночью…
Чэн Цзы сидел в своей комнате за письменным столом. Горячая вода рядом с ним уже остыла. Он услышал, как за его спиной повернулся дверной замок, за которым последовали шаги и тяжёлый вздох.
«Как долго?»
Чэн Цзы не оглядывался назад: «Не могу вспомнить».
«Что тебе нравится в своём дяде?» За всю свою жизнь у Чэн Тяньдао было две жены. Первая была по соглашению между их родителями, он женился, даже не увидев её. Вторую, Фан Вэнь, ему представил друг.
Слово «нравится» имело довольно незначительный вес в браке или даже в отношениях.
П/п: Старая китайская мораль не одобряла нежных отношений между женихом и невестой – это считалось не только излишним, но и неприличным. Молодые люди вообще не должны были встречаться до помолвки. Их личные чувства никого не интересовали и не принимались во внимание.
Цель заключения семейного союза состояла не только в продолжении рода, но и в заботе об усопших предках. В женитьбе молодого человека были заинтересованы, прежде всего, его родители, которые, с одной стороны, отвечали за судьбу рода перед духами предков, а с другой – должны были заботиться о собственной загробной жизни.
«Просто нравится», – Чэн Цзы закрыл глаза, он не мог сказать, когда это заметил. Оставаясь с этим человеком, у него возникало такое чувство близости, словно они знали друг друга в прошлой жизни.
Чэн Тяньдао дожил до такого возраста, но действительно не понимал, на что это похоже: «Твой папа подумал об этом. Неважно, нравятся ли тебе мужчины, но это не может быть твой дядя».
Чэн Цзы спокойно сказал: «Я не твой биологический сын, я не имею с ним никакого родства».
«Пока ты называешь меня отцом, он всегда будет твоим Сяо Шу! – после крика Чэн Тяньдао протрезвел, и его голос замедлился. – Эрцзы, ты понимаешь, о чём я говорю?»
Чэн Цзы молчал.
«Когда уедешь за границу, тебе следует там усердно работать», – сказал Чэн Тяньдао.
Чэн Цзы поднял глаза и повернулся, чтобы посмотреть на человека перед ним, который воспитывал его в течение двадцати лет.
«Не смотри на меня так, – Чэн Тяньдао почувствовал себя неловко, как будто он превратился в злодейского тестя, который растаскивал пару уток-мандаринок. – Я спрашивал о тебе. Твой дядя думает о тебе только как о племяннике, не более того».
П/п: Утки-мандаринки символизируют любовь, романтику, преданность, привязанность и верность партнёру, так как в природе утки мандаринки, как и лебеди, выбирают пару на всю жизнь. Пара этих уточек имеют значение нерушимого семейного союза двух любящих сердец.
Уголки губ Чэн Цзы несколько сжались, образовав резкую дугу, но через мгновение он расслабился и тихо сказал: «Я понимаю».
«Мимолетное чувство пройдёт, – Чэн Тянь серьёзно сказал, – Эрцзы, ты всё ещё молод, если ты выйдешь и посмотришь, то обнаружишь, что в море ещё полно рыбы».
Чэн Цзы склонил голову, не говоря ни слова. Напряжённый контур челюсти придавал ему вид, словно всё это ему было невыносимо.
«Подумай об этом сам», – Чэн Тяньдао закрыл за собой дверь.
Чэн Цзы долго сидел в кресле. Он открыл ящик стола и достал альбом для рисования, несколько раз проведя по нему пальцами. Затем нашёл карандаш и закончил рисовать наполовину законченный образ, достал свой рюкзак и засунул альбом внутрь.
Бросившись на кровать, Чэн Цзы поднял руки и, подперев голову руками, в оцепенении уставился в белый потолок. Он хранил тайну в своём сердце, никогда не собираясь её раскрывать, но неожиданно, после того, как сегодняшние события заставили её выплыть наружу, он почувствовал себя намного спокойнее.
Он с самого начала знал конечный результат, но всё равно… был разочарован.
*
Шестого Чэн Тяньдао не пошёл его провожать. Он стоял на балконе и смотрел, как его сын выходит из дома с чемоданом, его одинокая фигура уходила всё дальше и дальше, пока не исчезла за углом.
Подошедшая Фан Вэнь сказала: «Почему ты плачешь? Не то, чтобы Сяо Цзы не вернётся».
Чэн Тяньдао протянул руку, чтобы вытереть слёзы в уголках глаз.
«Если тебе так неохота, почему ты его отпустил?» – Фан Вэнь не могла понять, в чём заключался план её возлюбленного. Он провёл большую часть своей жизни, думая об этом ребёнке, но, в конце концов, при первой же возможности отправил его за границу.
«Это для его же блага», – Чэн Тяньдао шмыгнул.
Фан Вэнь достала носовой платок и приложил к его к носу: «Ты уже такой старик, почему ты всё ещё плачешь».
Голос Чэн Тяньдао прогундел сквозь носовой платок: «Старики более уязвимы».
Лу Шеньсин всё ещё спал, когда его телефон завибрировал несколько раз. Он нащупал его рукой, включил и увидел текстовое сообщение. Оно было с незнакомого номера, всего два простых слова: “Береги себя”.
Отбросив телефон в сторону, он снова упал в постель. Да Чжицзы, удачного путешествия.
П/п: «Да Чжицзы» – обращение к Старшему племяннику.
*
С зимы по весну Лу Шеньсин время от времени болтал с Чэн Тяньдао за чаем и ходил к нему домой на ужин, но братья сознательно или же неосознанно избегали упоминания имени и этой темы.
Женщины более внимательны, и Фан Вэнь сначала удивилась, что происходит, но вскоре обнаружила, что, как только она упоминала что-то о делах Сяо Цзы, выражения их лиц становились немного странными. Более того, после того, как тот уехал в чужую страну, он мало разговаривал всякий раз, когда звонил домой, и всегда находил различные предлоги, чтобы повесить трубку, когда разговор касался Лао Ци.
Собрав всё это воедино, она почувствовала, что угадала возможность.
Попрощавшись с Чэн Тяньдао, Лу Шеньсин переобулся у входа и увидел Фан Вэнь, ожидающую его в углу за воротами: «Дасао».
Фан Вэнь убрала волосы с щеки за ухо и сказала без всякой причины: «Сяо Цзы звонил вчера и сказал, что у него всё хорошо. Кажется, у него появилось много друзей».
«Дасао, тебе не обязательно притворяться застенчивой», – у Лу Шеньсина было предчувствие.
«Тогда я просто скажу это прямо, – Фан Вэнь уставилась прямо на Лу Шеньсина, – Лао Ци, я знаю, что произошло, и хочу знать твоё мнение по этому поводу».
Через несколько секунд Лу Шеньсин понял цель Фан Вэнь и без колебаний сказал: «Он мой племянник».
Обведённые тонкими морщинками глаза Фан Вэнь прищурились, и на её лице появилась улыбка облегчения. Она сказала: «Лао Ци, помни о своём сегодняшнем обещании».
Наблюдая, как Фан Вэнь возвращается, Лу Шеньсин испытал странное чувство. Он не знал, откуда оно взялось, но, когда он его заметил, оно уже разворачивалось в его сердце.
Чэн Цзы сказал, что он ему нравится. Лу Шеньсин поправил манжеты своего пальто. Почему? Эта кожаная сумка была далека от традиционного стандарта красоты. Самое большее, у него были деньги, но другая сторона смотрела на его деньги свысока.
П/п: «Кожаная сумка» – буддийская метафора человеческого тела; в уничижительном значении: вонючая кожаная сумка, бренное человеческое тело.
Лу Шеньсин сунул руки в карманы пальто и направился к своей машине, наступая кожаными ботинками на опавшие листья. Он верил, что всё в мире происходит по какой-то причине.
Жизнь шла своим чередом. Инвестируя в проекты, Лу Шеньсин продолжал свою благотворительную деятельность, вкладывая в неё деньги и спасая общественную мораль.
Он не был уверен, когда это началось, но обнаружил, что, не видя этого ребёнка с ОКР, он внезапно почувствовал, что чего-то не хватает.
Зайдя, как обычно, в спортзал, Лу Шеньсин увидел в раздевалке мужчину и нахмурил брови: «Что ты здесь делаешь?»
«Итак, ты босс Shengshi, – представитель смешанной расы присвистнул, восхищаясь хорошо развитым прессом Лу Шеньсина. – Ты большая знаменитость, легко узнать, чем ты занимаешься».
«Я помню, что тебя звали Ари, – Лу Шеньсин натянул футболку, – если тебе есть что сказать, говори, если нет – проваливай».
«Этот парень, Ло Ян, заплатил кому-то, чтобы меня убили», – выражение лица Ари изменилось, он сдержал негодование, понизив голос.
«Думаю, ты не умер?» – Лу Шеньсин осмотрел следы поцелуев на ключице и шее другого. Тот явно хорошо проводил время.
«Мне повезло, чёрт возьми. Я думал, что трахаю кролика, и не ожидал, что это бешеная собака, – голубые глаза Ари наполнились раздражением, и он яростно почесал свои волосы. – Если бы знал, то не взял бы твои деньги».
«Ты тот, кто с ним играл, – Лу Шеньсин оставался невозмутимым. – Какое это имеет отношение ко мне?»
«Разве не ты мне сказал поиграть с ним?» – Ари не мог в это поверить.
«Кто-нибудь может это доказать?» – Лу Шеньсин усмехнулся.
Лицо Ари резко изменилось. Этот человек дал ему наличные, и в то время не оставил никаких доказательств своих слов. Да и он также забыл записать тот разговор. Он потерял дар речи.
«Больше всего я ненавижу, когда мне угрожают, – Лу Шеньсин похлопал его по лицу. – Что ты сказал в самом начале? Нужно ли мне напоминать?»
Ари выругался: «****!»
«На твоём месте я бы поджал хвост и спрятался за границей или в отдалённом горном районе, – Лу Шеньсин взглянул на него. – Или же последуй примеру Ло Яна и найди кого-нибудь более могущественного, чем его богатый человек, чтобы тот стал твоим покровителем».
Глаза Ари загорелись, он прижался к нему, поднял колено и потёр промежность Лу Шеньсина, дуя ему в ухо: «Как насчёт того, чтобы я последовал за тобой? Я очень хорош в забивании свай и также могу играть в минет, для меня это очень легко играть в течение двух или трёх часов за раз».
«От тебя пахнет некачественными презервативами, – Лу Шеньсин с отвращением схватил его за волосы и оттянул назад, заставляя того поднять голову. – Предупреждаю тебя, больше не появляйся передо мной».
«Хорошо, я сейчас ухожу», – от боли Ари взмолился о пощаде, отшатнувшись назад, прежде чем неохотно убежать.
Лу Шеньсин стоял там, облокотившись на дверцу шкафчика и куря сигарету. Он должен был убить его, просто позволяя ему уйти, это могло вызвать в будущем проблемы.
У Лу Шеньсина была проблема: как только он цеплялся за идею, ему было трудно от неё отказаться. Той же ночью он послал кого-то прикончить Ари, они были очень эффективны.
По его мнению, теперь этот вопрос считался исчерпанным.
Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿ ＿)>
http://bllate.org/book/14855/1321563
