Вместе цзо и юэ были двумя компонентами, составлявшими правую сторону иероглифа Суй*. Название бюро естественным образом напоминало Суй в названии династии Суй.
*左月 – Цзоюэ пишется иероглифами, которые могут означать «левый» и «луна». Вертикальное написание иероглифов создает правую половину иероглифа «Суй» (隋), названия текущей династии.
После того, как Ян Цзянь занял трон, он использовал омофон своего унаследованного титула – герцог Суй – для названия своей династии и постановил, что его правление будет называться Кайхуан: «Правление императора-основателя». Во второй год эры Кайхуан, через шесть месяцев после создания бюро Цзецзянь, тихо возникло другое бюро под названием бюро Цзоюэ.
Как и бюро Цзецзянь, оно было независимы от трех управлений и шести министерств. Но в отличие от бюро Цзецзянь, оно не попадало под юрисдикцию императора. Служащие в бюро Цзоюэ получали приказы напрямую от императрицы.
Императрица Дугу внесла большой вклад в развитие нации. Она разделяла правление императора, и он любил ее больше всего на свете. Таким образом, она сделала нечто совершенно беспрецедентное: она основала свое собственное особое бюро.
Народ называл императора и императрицу «Двумя Святыми», и на то были веские причины. Императрица Дугу обладала властью, которая намного превосходила власть любой императрицы прошлых династий, даже императрицы Люй, знаменитой влиятельной первой императрицы династии Хань. Но принципиальное различие между ней и императрицей Люй заключалось в том, что, в отличие от мужа императрицы Люй, Ян Цзянь был подкаблучником: он одновременно любил, боялся и уважал свою императрицу.
Полномочия бюро Цзоюэ были сопоставимы с полномочиями бюро Цзецзянь. Его цель была той же – собирать информацию, и служащие бюро свободно перемещались как на севере, так и на юге страны. Но император и императрица были любящей парой, и императрица Дугу не хотела отвлекать на себя внимание или подрывать репутацию императора. Поэтому она ограничила круг обязанностей своего бюро и постановила, что они будут заниматься только спорами и делами, связанными с цзянху.
Бюро Цзоюэ управлял один командующий, которого поддерживали два заместителя и несколько всадников. Сотрудников в бюро Цзоюэ было меньше, чем в бюро Цзецзянь, и они действовали гораздо более скрытно. Его члены вообще редко появлялись на людях, даже доверенные высокопоставленные чиновники и министры знали только, что бюро Цзоэю существует и ничего больше.
Тем не менее, схожая юрисдикция означала, что конфликты были неизбежны. Хотя бюро Цзецзянь и бюро Цзоюэ не имели между собой вражды и управлялись императором и императрицей, которые правили в гармонии, они не могли не конкурировать друг с другом.
В нескольких предыдущих делах Пэй Цзинчжэ недолго общался с членами бюро Цзоюэ и знал, как трудно с ними справиться. Следовательно, он знал о бюро Цзоюэ даже больше, чем большинство людей. И хотя он не был знаком с командующим бюро, он знал двух его заместителей. Одним из них была женщина, стройная и прекрасная, как госпожа из знатной семьи, а другим – мужчина, молчаливый и тихий, как аскетичный монах. Хотя бюро Цзоюэ кишело чудаками и скрытыми мастерами, эти два заместителя были исключительно странными даже среди них. В конце концов, был еще и руководитель бюро Цзоюэ, таинственный человек, который избегал внимания общественности. Пэй Цзинчжэ ни разу его не видел. Как бы он ни старался, он не мог связать это место, более непостижимое и загадочное, чем даже бюро Цзецзянь, с лежащим перед ним инвалидом.
Может быть, хрупкая женщина и могла быть мастером боевых искусств, а молчаливый мужчина смертоносным бойцом, но справедливо ли это было в отношении служителя Цуй, который не мог даже самостоятельно поднять плечо или пошевелить рукой. Мог ли он быть шпионом из бюро Цзоюэ? Могло ли его болезненное тело и прикрытие даоса еще больше способствовать сохранению анонимности?
Пэй Цзинчжэ на мгновение задумался, а затем сказал:
– Поскольку павильон Линьлан проводит здесь свой аукцион, то люди из цзянху тут тоже будут. Как вы думаете, могло ли бюро Цзоюэ отправить сюда шпионов, чтобы следить за всем? Но он знал, что мы из бюро Цзецзянь. Если он действительно из бюро Цзоюэ, почему он нам не сказал?
– Храм Пурпурной Зари в прошлом мог быть связан с госпожой Цинь, но этот человек прибыл сюда всего два месяца назад, через четыре или пять лет после того, как госпожа Цинь покинула Люгун. Я никогда не думал, что он связан с этим делом. Однако около двух месяцев назад императорский двор как раз решил предпринять кое-что против тюрков.
Понимание тот час осенило Пэй Цзинчжэ:
– Выходит, вы с самого начала только хотели раскрыть его прошлое? Но если он действительно из бюро Цзоюэ, разве мы не станем их врагами?
Хотя эти два бюро и конкурировали между собой, они все еще подчинялись императорскому двору. Конечно, жесткое отношение к своим и нанесение ущерба отношениям между бюро не могло не сказаться на них.
Но Фэн Сяо, казалось, не беспокоился об этом:
– Если мы станем врагами, то станем врагами. Ненавидит он меня или нет, не имеет значения. В этом городе был убит посол Хотана, ты действительно веришь, что у них нет намерения вмешаться и присвоить себе часть славы?
Несмотря на то, что город Люгун находился в отдалении, у людей Фэн Сяо было несколько специальных каналов, по которым им постоянно сообщали новости из столицы. Несколько дней назад император и его многочисленные чиновники завершили переезд в новую столицу, город Дасин. Простые люди уже переехали туда. Старая столица, которая простояла много поколений, теперь была маленькой и тесной. В дождливые дни грязь и нечистоты скапливались в канавах, а вода затапливала улицы. После восхождения на престол, одним из первых действий Ян Цзяня было распоряжение о строительстве новой столицы рядом со старой. Всего два года спустя город Дасин был возведен, и император Суй объявил всеобщую амнистию. По просьбе чиновников он также начал скупать книги, которые в результате войны оказались разбросаны по всей стране. Тем самым он мог пополнить национальную сокровищницу и сохранить классику для будущих поколений.
Эти многочисленные примеры благожелательного управления свидетельствовали о характере новой династии и действиях просвещенного правителя. Среди всего прочего Ян Цзянь также решил направить войска против каганата и раз и навсегда подавить беспорядки на севере. Никто не сомневался в решимости императора. Три департамента и шесть министерств принялись за работу, в то время как бюро Цзецзянь и Цзоюэ также выполняли приказы двора и составляли планы. Любой, кто сыграет ключевую роль в этом вопросе, получит значительные почести. Бюро Цзоюэ жаждало сбить спесь с бюро Цзецзянь. Как они могли упустить такую возможность?
Цуй Буцюй, погруженный в беспокойные сны, тихо кашлянул.
Пэй Цзинчжэ взглянул на него. До того, как он заподозрил, что Цуй Буцюй может быть из бюро Цзоюэ, он не придавал особого значения его состоянию. Но, снова взглянув на Цуй Буцюя, он не мог не почувствовать немного сочувствия.
– Тогда... должен ли этот подчиненный нейтрализовать яд?
Фэн Сяо посмотрел на него, как на умственно отсталого:
– Зачем нам это делать? Поскольку он отказался признаться, это прекрасный шанс для меня заставить его работать на нас. Даже если он раскроет свою личность, мы не можем знать, что он не лжет. Не позволяй ему водить тебя за нос. В городе Люгун мое слово – закон.
Уголки губ Пэй Цзинчжэ дернулись. Он давно знал, что его начальник не был добрым или милосердным человеком.
***
Застряв в муках болезни и кошмаров, Цуй Буцюй совершенно не осознавал, что Фэн Сяо и Пэй Цзинчжэ открыто обсуждали его, находясь совсем рядом.
В своих снах Цуй Буцюй шел по очень длинной дороге, которая не имела конца. Колючие лозы с шипами то и дело прорастали с обеих сторон и скользили вокруг его лодыжек, крепко обвивая ноги. Ему нужно было продолжать идти, поэтому он разрывал шипастые лозы голыми руками. Его пальцы были изранены и кровоточили, но лозы все не редели. Вместо этого они множились, становясь толще и многочисленнее. Шипы впивались в его плоть. Каждое движение только сильнее раздирало его, посылая спазмы боли по всему телу. Но Цуй Буцюй не только оставался бесстрастным, он продолжал вырывать лозы, как будто вообще не чувствовал боли.
Всю свою жизнь, если Цуй Буцюй чего-то хотел, он не останавливался, пока не добивался успеха. Неважно, чего это ему стоило, неважно, насколько трудна была дорога. Ничто не могло остановить его. И прямо сейчас он хотел продолжать идти, дойти до конца дороги и посмотреть, что там.
Наконец, не в силах помешать ему, лозы признали поражение. Рассыпавшись в пепел, они исчезли. Но Цуй Буцюй даже не взглянул на свои окровавленные руки, потому что перед ним внезапно предстал дом.
Дом был старый, вероятно, ему было больше сотни лет.
До основания Великой Суй на севере царили беспорядки, и эти земли несколько раз переходили из рук в руки. Но хозяин этого дома оставался непобежденным, а его семья процветала, становясь силой, с которой приходилось считаться.
Цуй Буцюй наконец остановился.
Ворота дома были плотно закрыты, но на ступенях стояли двое мужчин. У одного была седая голова и белая борода, он выглядел величественно и торжественно. Другой, высокий, с небольшими усами, выглядел гораздо моложе. На руках у него был завернутый в тряпки младенец.
– Отец, пожалуйста, дай ему имя! – говорил он, обращаясь к старику.
– Просто назови его А-Да или А-Эр*, – холодно отвечал старик. – Этого будет достаточно.
*阿大 и 阿二. Имена, которые по сути означают «первый сын» и «второй сын» соответственно.
– Он уже потерял обоих родителей, – взмолился молодой мужчина. – Неужели вы не можете проявить к нему хоть немного милосердия?
– Посмотри, какой он хилый. Он не проживет больше пары лет. Какой смысл давать ему имя?
– Даже если так, разве это не будет чем-то, по чему его будут помнить?
Старик фыркнул:
– Его родители уже умерли. Кто в этом мире будет помнить его?
– Я буду.
Эти двое долго не могли прийти к единому мнению, пока старик наконец не сказал:
– Под моими ногами каменные ступени. Так что давай назовем его Цзе – ступени. По каменным ступеням ходят тысячи. Неблагозвучное имя означает, что его легче будет воспитать.
– Но его родословная...
– Он не достоин.
Он не достоин.
Эти три слова пронзили слои тумана и мглы, достигнув ушей Цуй Буцюя.
Голос старика скрипел от возраста, от превратностей жизни но все еще нес неоспоримый авторитет. В этом древнем доме он был похож на гниющее дерево, сгнившее до самой сердцевины, но не желающее увядать. Он все еще желал занимать положение и управлять судьбами других.
По каменным ступеням ходят тысячи. Неблагозвучное имя означало, что его легче будет воспитать.
Цуй Буцюй внезапно разразился ледяным смехом.
Звук напугал и старика, и молодого мужчину. Они повернулись к нему, но в одно мгновение их поглотил туман, унося прочь.
Все снова погрузилось во тьму.
За спокойствием Цуй Буцюя скрывалась вездесущая бездна. Но после стольких лет он добрался до места, гораздо более опасного, чем эта бездна. Достаточно опасного, чтобы он мог смотреть с презрением в эту бездну. Невыносимая боль пронзила его грудь, и металлический привкус поднялся к горлу. Он не смог удержаться от кашля, но во рту у него остался только солоновато-сладкий рыбный привкус.
В этот момент он проснулся.
Его веки были воспалены и опухли, и даже малейший проблеск света вызывал невольные слезы. Прошло немало времени, прежде чем он смог разглядеть муслиновую занавеску, висящую прямо перед ним.
Внезапно из-за этой занавески появилось красивое лицо.
– Ты очнулся, – Фэн Сяо посмотрел на него сверху вниз. – Как чувствуешь себя?
Цуй Буцюй не потрудился ответить. Он закрыл глаза, давая им отдых.
Но Фэн Сяо все равно продолжил говорить:
– Благовоние Найхэ в твоем теле дремлет, но его еще предстоит нейтрализовать. Через день или два оно снова проявит себя. Если ты готов подчиниться и следовать моим приказам, я подумаю о том, чтобы нейтрализовать для тебя этот яд. Ну как?
Цуй Буцюй медленно открыл глаза.
– Имею ли я право отказаться? – хрипло спросил он.
– Нет.
– Тогда зачем спрашивать? – Цуй Буцюй закатил глаза.
Казалось, Фэн Сяо, не заметил это, потому что опять спросил:
– Ну как?
– Я не владею боевыми искусствами, – сказал Цуй Буцюй. – И ничем не смогу помочь.
Фэн Сяо расплылся в улыбке:
– Разве ты не из дворца Люли на острове Фанчжан? Я слышал, что все люди оттуда хорошо разбираются в историях о боевых искусствах и знают знаменитые имена цзянху. Мне как раз нужен такой человек для участия в аукционе в павильоне Линьлан.
Цуй Буцюй немного помолчал, прежде, чем ответить:
– Я сделаю это, но у меня есть одно условие.
– Нейтрализовать яд не могу.
Цуй Буцюй зашелся в приступе кашля:
– Я хочу есть и пить. Ты, ублюдок, даже воды мне не дал, а уже чего-то от меня требуешь?
***
Некоторое время спустя Цуй Буцюй уставился на рисовую кашу и тарелку с маринованными овощами, стоящую перед ним. Он был не в силах сохранять невозмутимое выражение лица.
Фэн Сяо, все еще сидевший у постели Цуй Буцюя, приторно-сладким голосом спросил:
– Ну же. Почему ты не ешь?
– Я теперь пленник и полностью в твоей власти, но ты все равно хочешь, чтобы я на тебя работал. Я тяжело болен и еще не полностью восстановился, и вот это ты даешь мне в качестве еды? – медленно проговорил Цуй Буцюй.
– Что не так? – озадаченно спросил Фэн Сяо. – Ты и сам знаешь, что сейчас тебе не следует есть ничего слишком жирного. Боюсь, что из-за проблем с пищеварением, ты завтра снова окажешься прикован к постели.
– Я не прошу никаких экзотических деликатесов. Я хочу только миску свежего овощного супа. У тебя ведь это есть?
– Извини, я очень беден. У меня действительно ничего нет.
Цуй Буцюй лишился дара речи. Ему очень хотелось надеть эту миску с кашей на голову Фэн Сяо, затем взять тарелку с маринованными овощами и размазать ее по его довольному лицу.
Фэн Сяо понятия не имел, о чем думал Цуй Буцюй, но он знал, что это не было чем-то хорошим. Он не торопился уходить. Он даже находил сдержанную реакцию Цуй Буцюя ужасно забавной. Расхаживая взад-вперед, казалось, он испытывал выдержку Цуй Буцюя. Он рассматривал цветы за окном, листал книги на полке, просто ожидая момента, когда Цуй Буцюй хлопнет рукой по столу и встанет, громко заявив, что он из бюро Цзоюэ.
Он ждал и ждал, но Цуй Буцюй не только не взорвался, он молча взял свою миску и положил несколько маринованных овощей в рот.
Фэн Сяо был уверен, что не ошибся – этот служитель Цуй был довольно темпераментным. Даже когда во время их первой встречи он заявлял о своей невиновности, он не мог скрыть нетерпение, бурлящее под его кожей. Но Фэн Сяо никогда не предполагал, что внутри этого болезненного тела находится стальной стержень, настолько сильный, что даже благовония Найхэ не смогут его сломить. Даже не владея боевыми искусствами, такой человек наверняка нашёл бы себе место в бюро Цзоюэ.
Интерес Фэн Сяо в отношении Цюй Буцюя только возрос.
Служитель Цуй тщательно жевал и глотал. Ему потребовалось больше часа, чтобы доесть одну миску каши, но Фэн Сяо не торопил его. Он терпеливо ждал рядом с Цуй Буцюем, пока тот наконец не отложил палочки.
– Могу ли я спросить, какую услугу Ваше Превосходительство желает получить от меня?
– Почему ты обращаешься ко мне, как к чужаку? Насколько я помню, я уже называл свое имя. Я являюсь вторым ребенком в своей семье, поэтому ты можешь называть меня Фэн-эр или эрлан.*
*дословно – второй господин
Цуй Буцюй проигнорировал его.
– Я пробыл в Люгуне два месяца и слышал немало вещей. Например, что прямо перед аукционом в павильоне Линьлан был убит посол Хотана. Если тебе нужна моя помощь, то ты должен рассказать мне все от начала и до конца.
– Разумеется, – улыбнулся Фэн Сяо.
С разрешения Фэн Сяо Пэй Цзинчжэ подробно рассказал всю последовательность событий: что посол Хотана в снежную бурю был убит ночью за городом, и что резню обнаружили проезжающие торговцы. Он также описал, что они нашли на телах.
Цуй Буцюй внимательно слушал. Когда Пэй Цзинчжэ закончил, он спросил:
– Вы исследовали аромат цветущей сливы, который был внутри повозки?
– Конечно, – Пэй Цзинчжэ не мог удержаться от взгляда на Фэн Сяо. Он и этот человек пришли к одной и той же мысли. В начале расследования Фэн Сяо тоже считал, что аромат цветущей сливы является ключевой подсказкой, хотя эта идея пока и не принесла плодов.
– Мы обошли все лавки с благовониями в городе и проверили их формулы, но не смогли найти аромат, который мы чувствовали в тот раз. Этот аромат… – Пэй Цзинчжэ задумался, подыскивая подходящее описание, а затем выпалил. – Он похож на благовоние Найхэ. Если вы почувствуете его один раз, вы никогда не спутаете его ни с чем другим.
Как только он произнес это, то почувствовал, что его слова прозвучали несколько неуместно. Цуй Буцюй только что подвергся пыткам этим самым благовонием. Не было ли это слишком болезненным напоминанием?
Но Цуй Буцюй остался бесстрастным. Он только кивнул, слегка кашлянул и больше ни о чем не спросил.
http://bllate.org/book/14833/1320829
