Су Циньюй погиб в автокатастрофе в один из вечеров позднего лета.
Смерть оказалась ровно такой, какой он её себе и представлял, и назвать её приятной было очень сложно. Говорят, что в момент смерти перед глазами человека проносится вся его жизнь. Видимо, последние двадцать пять лет были слишком насыщенными — в сознании Су Циньюя всплыло столько образов, что они, переплетаясь и набухая, вызвали невыносимую головную боль. Неизвестно, было ли это последствием боли, но Су Циньюй почувствовал, что некоторые сцены явно не принадлежали его нынешней жизни. Он попытался ухватиться за эти образы сквозь пронзительный гул автомобилей и хаос голосов, но боль лишь усилилась, распространившись от головы до пальцев правой руки.
Су Циньюй опустился на колени, его дрожащие пальцы коснулись бетонной дороги, но ни одна пылинка, оставленная машинами, не запачкала их. Раньше пальцы у него никогда не болели — возможно, фаланги были сломаны в аварии, и боль заставляла запястья содрогаться.
Внезапно на землю опустилась бледная, тонкая рука, и весь хаос вместе с болью исчез.
Су Циньюй на мгновение застыл, глядя на эту руку, а затем позволил ей помочь ему подняться. Но едва он встал на ноги, как тут же отдернул свою. Когда он поднял взгляд, то увидел перед собой двух мужчин. Тот, кто помог ему, был бледен, словно окутан лёгкой морозной дымкой. Он был одет в белое, и ни дорожная пыль, ни копоть не смели коснуться его. Всё в его облике говорило о том, что посторонним лучше не приближаться. Его спутник, напротив, был облачен в черное пальто и брюки, словно растворенный в мрачной тьме. Когда Су Циньюй посмотрел на него, тот приподнял бровь и широко улыбнулся. Мужчина в белом даже не взглянул на него. Он стоял перед Су Циньюем и молча рассматривал книгу в руках.
Первым заговорил мужчина в черном, казалось, он действовал в полной гармонии с мужчиной в белом, словно между ними существовало какое-то безмолвное взамопонимание:
— Су Циньюй?
Су Циньюй машинально кивнул, но, придя в себя, осознал: сейчас происходит что-то неладное. Его тело было невредимым, что не могло быть правдой. Так не должно быть — сейчас он должен был находиться в том искореженном автомобиле…
Картина аварии все еще четко стояла у него перед глазами. Виадук Ханьцзян в Цзиньчжоу пролегал над рекой Хань и состоял из трех разветвленных дорог с крутыми поворотами. Аварии здесь были нередким делом. Перед съездом с виадука Су Циньюй даже заметил на дорожном знаке предупреждение: «Осторожно, опасный участок». Он мог быть порой беспечным, а иногда и безрассудным, но в таких вещах никогда не терял бдительности. Съезжая с виадука, он соблюдал правила и вел машину предельно аккуратно, но внезапно в него врезался какой-то Land Rover. Учитывая, что это был спуск с моста, нетрудно представить, насколько ужасными были последствия.
Он машинально захотел обернуться.
— Не смотри, — сказал мужчина в белом, который помог ему подняться.
Его голос был холодным и слегка хриплым, словно он долго не говорил, но в этих двух словах не было приказа — лишь что-то, проникающее прямо в душу и заставляющее Су Циньюя остановиться. И он не обернулся. Он опустил взгляд на свои пальцы, которые оставались чистыми, несмотря на то, что касались земли, и окончательно осознал: это не его тело.
Он умер.
В сердце поднялось странное, беспричинное чувство то ли сожаления, то ли печали. Но оно не было глубоким или долгим, быстро подавленное внезапной и, как ни странно, логичной догадкой.
Он поднял глаза на двух мужчин перед собой — одного в черном, другого в белом.
— Вы?..
— Да, мы — Хэй и Бай У Чаны*, — с улыбкой ответил Хэй У Чан.
П.п.: персонажи китайской мифологии, посланники загробного мира, приходящие за душами умерших.
Су Циньюй моргнул, пытаясь осознать эту информацию. Он снова взглянул на них. В отличие от традиционных образов из фильмов и легенд, эти У Чаны были одеты не в старинные халаты и остроконечные шапки, а в современные, лаконичные одежды — один в черном, другой в белом.
— Когда каждый день умирает так много людей, У Чаны должны еще и лично приходить забирать души? Вам разве не хватает работы?
В последние годы Хэй У Чан действительно редко занимался сбором душ лично, но за свою долгую службу он повидал их бесчисленное множество. Су Циньюй оказался одним из тех, кто воспринял свою смерть удивительно спокойно. Он не умолял, не задавал вопросов и не рыдал. Он даже не заикнулся о собственной смерти, а вместо этого спросил о них. Возможно, из-за любопытства и легкого восхищения Хэй У Чан ответил ему мягче обычного:
— У Его Высочества У Чана есть миллионы подчиненных, — он посмотрел на Су Циньюя и добавил: — Кроме того, ты особенный.
Пока Су Циньюй разговаривал с ними, резкие и шумные звуки вокруг исчезли, будто они перенеслись в другое пространство.
После слов Хэй У Чана воцарилась тишина — короткая, но напряженная.
Бай У Чан по-прежнему листал книгу в руках — вероятно, это была книга его жизни — и не удостоил его взглядом. Су Циньюй несколько секунд смотрел на блокнот Бай У Чана, собираясь спросить, в чем же его особенность, как вдруг в его сознании раздался тихий, робкий голос.Подобно застенчивому ребенку, которого учитель вызвал читать перед классом, голос старался звучать строго, но при этом дрожал от волнения:
————
[527: Здравствуйте! Я — Система Фэнду 527, относящаяся к ветви «Преображение подонков». В каждом мире есть плохие люди, вызывающие ненависть. Если вы сможете заставить достаточное количество таких раскаяться, то вернетесь в реальный мир и очнетесь в больничной палате. Желаете ли вы заключить со мной контракт?]
————
Вместе с этими словами в сознании Су Циньюя появился договор. Все условия были четко прописаны: сколько заданий нужно выполнить и сколько заслуг накопить, чтобы вернуть себе жизнь. Су Циньюй промолчал. Так вот в чем его «особенность»? Они хотят использовать одного подонка против другого?
Он читал романы о путешествиях между мирами, будь то телепортации или перерождения, и понимал, что такое «система». Но как вообще в одном мире могут существовать «система» и «ангелы смерти»? Эти вещи совершенно не связаны! Единственное, что их объединяет, — они идут наперекор науке.
Актер Су Циньюй был ошеломлен и растерян, но это никак не отразилось на его лице. Бай У Чан оторвался от блокнота и, кажется, почувствовал его сомнения.
— Загробный мир Фэнду* управляет реинкарнацией жизни и смерти в шести мирах, а также круговоротом кармы, — его голос звучал монотонно, будто повторяя заученную формулировку. — Поэтому нам приходится контролировать и системы, которые влияют на кармические циклы разных людей.
П.п.: Фэнду — это знаменитый китайский загробный город. Название Фэнду буквально означает «Город духов». Согласно китайской мифологии, именно сюда попадают души умерших после смерти, чтобы пройти суд небесных судей. Здесь правят два царя подземного мира — Яньло-вана и Юаньлуо-вана, чьи образы воплощены в многочисленных статуях и храмах комплекса.
Су Циньюй промолчал. В этом действительно есть смысл. Хэй У Чан усмехнулся:
— За последние годы мы ликвидировали множество нелегальных систем. Официальные системы обязаны регистрироваться в Фэнду. Та, что обратилась к тебе, — из числа наших. Если говорить на языке твоего мира… это как система госуслуг загробного мира?
Су Циньюй молчал, обрабатывая информацию.
— Ты согласен заключить контракт с системой Фэнду? — продолжил Хэй У Чан. — Если выполнишь задания, сможешь вернуться в этот мир и продолжить жить.
Су Циньюй, привыкший к юридическим тонкостям, быстро пробежался глазами по договору с печатью префектуры Фэнду и спросил:
— А если откажусь?
Хэй У Чан откинулся назад, будто опираясь на невидимую спинку кресла.
— Тогда, к сожалению, ты умрешь окончательно. Ты погиб в аварии, и мы обязаны доставить тебя в загробный мир.
Су Циньюй задумался на секунду, затем пожал плечами.
— Звучит сложно. Может, лучше просто умереть? Этот мир и так достал — почему бы не начать с чистого лица в следующей жизни?
Хэй У Чан выпрямился, и в его руке материализовалась небольшая книга. Перелистывая страницы, он произнес:
— В этой жизни ты не накопил заслуг. Тебе придется несколько лет отработать в загробном мире, прежде чем ты сможешь переродиться. Твоя следующая жизнь не будет богатой и беззаботной. Возможно, ты будешь уродливым или бедным.
Су Циньюй снова пожал плечами:
— Быть слишком красивым — хлопотно. Быть слишком богатым — тоже.
Хэй У Чан опешил. Разве так люди говорят? Действительно, не самые приятные слова.
Трое «призраков» замолчали, и на несколько секунд воцарилась тишина.
Наконец, Хэй У Чан серьезно продолжил уговаривать:
— Ты идеально подходишь для системы «Преображения подонков». Вместо того, чтобы переродиться заурядным человеком и влачить скучное существование, почему бы не испытать более яркую и необычную жизнь? Ведь именно поэтому ты стал актером, не так ли?
«Он действительно умеет убеждать», — подумал Су Циньюй, но вслух сказал другое:
— Я стал актером ради денег и наслаждения вниманием толпы.
Хэй У Чан бросил взгляд на Бай У Чана, но тот, казалось, оставался безучастным, продолжая листать книгу. Тогда Хэй У Чан снова принялся уговаривать:
— Там тебя ждут миры, которые даже трудно представить! К тому же, ты будешь копить заслуги. А заслуги — это всегда полезно.
Су Циньюй молча смотрел на него. В его нынешнем состоянии духа его фигура казалась почти прозрачной, длинные ресницы колыхались от невесомого ветерка, а во взгляде читалось полное безразличие, будто ничто в этом мире не имело для него значения.
Бай У Чан по-прежнему не вмешивался, лишь внимательно изучал страницы книги, словно жизнь Су Циньюя его искренне заинтересовала. Хэй У Чан надул щеки, стиснул зубы и выпалил:
— Ладно! Так уж и быть, раз мне срочно нужны заслуги, я дам тебе стартовый бонус, которого не получал ни один другой избранник! — в его руке появился небольшой флакон. — В свой день рождения я выпросил его у госпожи Мэн*. Обычный смертный не получил бы эту вещь, даже пройдя сотни перерождений.
П.п.: Госпожа Мэн — богиня забывания в китайской мифологии. Она готовит специальный чай, который заставляет души умерших забыть прошлую жизнь, очищаясь для следующего перерождения.
Флакон был прозрачным и изящным, с тонким горлышком. Жидкость внутри тоже казалась совершенно бесцветной, лишь слегка переливалась в его устойчивой руке. Су Циньюй пристально посмотрел на сосуд и спросил:
— А сколько лет тебе исполнилось?
— Шестьсот.
Су Циньюй задумался. Если для смертных шестидесятилетие — повод для праздника, то для обитателей загробного мира шестьсот лет — тоже солидный срок. Если Хэй У Чан не лжет, то подарок, полученный на такой юбилей, должен быть действительно ценным. Он протянул руку для рукопожатия.
— Договорились.
На самом деле, когда он впервые услышал о системе, то уже был готов согласиться. Хэй У Чан был прав — ему хотелось испытать жизнь в других, удивительных мирах. Эта миссия его искренне заинтересовала. К тому же, в нынешней жизни он проделал огромный путь, чтобы достичь своего положения, и не собирался так легко все бросать.
После согласия Су Циньюя Хэй У Чан не стал медлить. Он вручил ему флакон и мягко сказал:
— В будущих мирах, если будет тяжело — сделай глоток.
Он не стал уточнять, какими именно свойствами обладает этот эликсир. Но как только Су Циньюй собрался спросить, в его сознании снова раздался тихий голос системы:
————
[527: Привязка успешна. Подготовка к входу в первый мир.]
————
Флакон оказался в его руке — это означало, что договор заключен. Он вот-вот покинет этот мир.
Вечер позднего лета. Ветер с реки несет в себе влажность зноя и легкую прохладу ранней осени, смешанную с привычным Су Циньюю свежим запахом воды, характерным для этого города. В ушах снова зазвучали людские голоса. Среди шума четко различалось его имя, которое кричали множество людей. Начался дождь, и воздух стал еще более влажным.
Перед тем как навсегда уйти из этого мира, Су Циньюй хотел обернуться — взглянуть на последствия аварии, которая забрала его жизнь, но оказалось, что посмотреть на собственную смерть куда сложнее, чем он предполагал. Его движение замедлилось на несколько секунд, и, когда он все же повернулся, капли дождя, падавшие на него, уже исчезли.
Мир вокруг растворился.
Перед ним замер край белого зонта. Дождевые капли стекали по серебристым спицам, смешиваясь с кровью, растекающейся по земле. Бай У Чан был выше Су Циньюя, поэтому естественным образом прикрыл его зонтом:
— Счастливого пути.
Тело Су Циньюя становилось все легче, он явно готовился к переходу. Внезапно его глаза заискрились улыбкой, когда он шагнул ближе к центру зонта и повернулся к Бай У Чану.
— Разве не говорят, что Бай У Чан улыбается? Почему ты не улыбаешься?
Когда душа покидает тело, она какое-то время сохраняет его черты. Перед самым исчезновением его душа была прозрачной, как утренний туман, будто готовая рассеяться от малейшего дуновения влажного ветра. Но когда он улыбался, его душа становилась яркой, как свет, пробивающийся сквозь туман.
Все знали, что Су Циньюй — актер, но никто не был более известен и более «замаран», чем он. Он устроил настоящую бурю в индустрии развлечений, собрав вокруг себя целый «гарем» поклонников и поклонниц. Такой человек, прежде всего, обладал врожденным обаянием и умением играть на нервах. Раньше он, казалось, сдерживался, но теперь сбросил все маски, снова поставив их в тупик.
Когда его фигура окончательно растворилась, Хэй У Чан фыркнул и с легкой досадой произнес:
— Ну и что нам теперь с ним делать?
Перевод: brynzapila
Редакт: brynzapila
http://bllate.org/book/14813/1319787
