Два часа назад.
Шэнь Цзицин, покрытый с головы до ног кровью и грязью, пробирался по запомнившемуся ему маршруту, пока не нашел маленький дворик семьи Шэнь.
Ограда дома семь Шэнь была облупленной и покрытой пятнами. Сквозь широко распахнутую деревянную калитку виднелся двор, сплошь заросший сорняками, словно в заброшенном доме, где давно никто не жил и не ухаживал за ним.
Скри-и-ип
Дверь в центральную комнату отворилась, и на пороге появилась седая, сгорбленная, исхудавшая женщина. Опираясь на косяк, она вышла наружу.
Стояла холодная погода, и большой чан для воды во дворе покрылся коркой льда. Женщина, прикрывая рот и кашляя, с трудом подняла стоявшую рядом бамбуковую жердь и принялась ею с усилием колотить по льду.
— Позвольте мне.
— Кх-кх… Спасибо тебе, парень, — прокашлялась Шэнь Сюмэй, и, опершись на стену, медленно опустилась на порог. — В доме осталась только одна больная старуха, да и денег нет никаких. Если какая-нибудь утварь — котелки, миски, ковши — тебе приглянется, забирай и уходи.
Она посмотрела в сторону деревянной калитки.
— Только уходя, не закрывай калитку. А то мой Цин-эр ещё не сможет найти дорогу домой.
— Мама…
— Как ты меня назвал? — Тело Шэнь Сюмэй затряслось, она обернулась.
— Мама, это я, Цин-эр. — Шэнь Цзицин присел на корточки перед старухой, взял её руку и прижал к своей щеке. — Вернулся твой непутевый сын, Шэнь Цзицин.
— Цин… Цин-эр? Ты — Цин-эр?
Шэнь Сюмэй долго стояла в оцепенении, но, наконец, узнала его. Обняв рослого парня, что стоял перед ней, она принялась безостановочно бить его по спине.
— Бессердечный ты мой! И всё же додумался вернуться! Зачем теперь пришёл? Хочешь посмотреть, вымерла ли здесь вся семья? Бессовестный! Бессовестный! Твой отец уже ушёл из жизни, сынок мой, вернулся ты слишком поздно, слишком поздно, у-у-у…
Шэнь Сюмэй закрыла лицо руками и разрыдалась. Ей было всего сорок лет, но голова её была уже совсем седой, а облик — изможденным и иссохшим, словно у глубокой старухи.
— Сын оказался непочтителен, сын подвел и вас, мама, и отца.
Шэнь Цзицин опустился на колени перед старухой и тяжело ударил лбом три раза.
Шэнь Сюмэй приняла его поклоны и, когда сын закончил, взяла его руку и сказала:
— Твой отец в комнате. Нужно войти и рассказать ему, что ты вернулся.
Восемь лет назад он покинул дом. Тогда его родители, чтобы он не волновался, провожали его с улыбками. Кто мог подумать, что спустя восемь лет всё обернётся так, что он даже не успеет увидеть отца в последний раз.
Стоя на коленях перед поминальной табличкой, Шэнь Цзицин почувствовал, как глаза его наполняются влагой.
— Отец, твой непочтительный сын, Шэнь Цзицин, вернулся.
— Отец, наш мальчик, Цин-эр вернулся! Теперь ты и на том свете, наконец, сможешь успокоиться, — сквозь слёзы проговорила Шэнь Сюмэй.
— Есть кто дома, сестрица Сюмэй? — послышался зов со двора.
— Это тётушка Цуйхэ пришла, — Шэнь Сюмэй смахнула следы слёз, и на её лице появилась слабая улыбка. — Пока тебя не было все эти годы, тётушка Цуйхэ немало нам помогала.
Мать с сыном, держась за руки, вышли из центральной комнаты.
Яо Цуйхэ, увидев, что они выходят вместе, громко и весело рассмеялась:
— Вот почему с самого утра сороки без умолку стрекотали! Оказывается, Сяо Цзицин вернулся!
Шэнь Цзицин почтительно поздоровался:
— Тётушка.
— О-ой, а ты ещё помнишь тётку?
— Помню. Все те годы, что меня не было дома, большое вам спасибо за помощь и заботу о моей матери.
Яо Цуйхэ поспешно замахала руками.
— Так и положено. В первые годы после того, как я вышла замуж и переехала в деревню Яо, твоя мама тоже немало мне помогала.
— Кстати, принесла вам с матерью кое-какой провиант — риса и муки, а ещё несколько лепёшек с зелёным луком. Они ещё тёплые, можно прямо сейчас кушать.
Яо Цуйхэ протянула корзинку. Видя, что Шэнь Цзицин не торопится брать, она сделала шаг вперёд и сунула её ему прямо в руки.
— Можешь считать, что тётка тебе одолжила, ладно?
Шэнь Сюмэй похлопала сына по руке.
— Бери.
Только тогда Шэнь Цзицин принял корзинку.
— Ну всё, сестрица, поболтайте с сыном, а у меня дома дела, я пойду.
Не дав Шэнь Сюмэй её удержать, Яо Цуйхэ уже вышла со двора.
— Столько лет прошло, а твоя тётушка Цуйхэ ни капельки не изменилась, всё так же стремительна в своих действиях, — улыбнулась Шэнь Сюмэй.
— На улице холодно, заходи в дом, посиди, а я пойду, вскипячу воды, чтобы ты мог обтереться.
— Вы отдыхайте, я сам вскипячу.
Пока Шэнь Цзицин растапливал очаг на кухне, Шэнь Сюмэй вошла в спальню и нашла сыну сменную одежду.
Смыв с себя кровь и грязь, облик мужчины наконец можно было разглядеть четко. На суровом смуглом лице проходил шрам длиной около пяти сантиметров, который наискось пересекал надбровную дугу, не доставая всего полсантиметра до века.
Дрожащей рукой Шэнь Сюмэй коснулась щеки сына.
— Цин-эр, сынок мой, сколько же тебе пришлось выстрадать.
Шэнь Цзицин ответил:
— Сыну не было тяжело. Защищать дом и родину — это то, что подобает делать мужчине.
— Тебе было пятнадцать, когда ты покинул дом, промелькнуло восемь лет — ты стал выше и ещё более степенным, чем раньше, — глядя на сына, Шэнь Сюмэй испытывала сердцем полную материнскую жалость. Она смахнула слезу с уголка глаза и поднялась. — Ты с раннего утра проделал путь, наверное, сильно проголодался. Сначала поешь лепёшек с луком от тётушки Цуйхэ, а я принесу тебе миску каши.
— Сидите, я сам.
Шэнь Цзицин пошёл на кухню, налил две миски каши, и мать с сыном беседовали за едой.
— Тогда из всех мужчин из нашей деревни, кого забрали в солдаты, постепенно вернулись, лишь от тебя одного не было ни весточки. Мы с отцом так переживали, что ночами не спали. Потом Шэнь Сыгоу повсюду рассказал, что ты погиб на войне. У твоего отца и так здоровье было не ахти, а когда он услышал, что все говорят о тебе, как о покойнике, сразу не выдержал. Если бы не твоя тётушка Цуйхэ и дядя Чаншоу, которые помогли доставить его в лечебницу в посёлок, он бы тогда скончался.
— Сын брата тётушки Цуйхэ по материнской линии служил помощником судьи в уезде. Я просила его навести о тебе справки. Чиновники сказали, что ты жив. Твой отец держался благодаря этой вести полтора года, но в конце концов так и не смог дождаться твоего возвращения, вот и оставил нас, мать с сыном, одних.
У Шэнь Сюмэй защемило в глазах.
— И, пожалуй, это к лучшему. Твой отец большую половину жизни мучился от болезней, и наконец-то ему не придётся больше страдать.
Шэнь Цзицин не мог заставить себя есть. Он смотрел в сторону таблички Шэнь Юшаня, переполненный самоосуждением и чувством вины.
— Цин-эр, не вини себя. Твой отец никогда на тебя не сердился, — Шэнь Сюмэй смотрела на сына, и в её глазах появился свет. — Главное, что вернулся. Ты ещё молод, жизнь постепенно наладится, всё обязательно будет хорошо.
Шэнь Цзицин кивнул.
— Кстати, Цин-эр, я присмотрела для тебя невесту. Вернее, молодого человека гэра по имени Яо Муэр, из семьи тётушки Цуйхэ. Эх, и этот ребёнок несчастлив, с детства рос без родной матери, мачеха, что вошла в дом, плохо к нему относилась, целыми днями ругала и била его.
Шэнь Сюмэй сказала сыну:
— Не вини мать за самоуправство. Последние два года моё здоровье всё ухудшалось. Боялась, что после моей кончины, вернёшься и увидишь, что в доме никого нет — как бы не стало тебе горько.
— Сын не винит вас. Просто при нынешних обстоятельствах сын, боюсь, не сможет дать ему того, чего он хочет, и лишь напрасно задержу его.
— Ничего страшного. Твоя тётушка Цуйхэ говорила, что Муэр-гэр живёт несладко, и приход в нашу семью будет для него избавлением. К тому же, послезавтра уже день официального распределения, и уже нет времени присматривать другую семью. Муэр-гэр — парень хороший, а ты — трудолюбивый и приземлённый, в будущем жизнь непременно станет всё лучше и лучше, и тогда наверстать упущенное для Муэр-гэра будет не поздно.
Шэнь Цзицин молча доел, поднял голову, увидел седеющие волосы матери и кивком согласился на эту свадьбу.
— Цин-эр, иди сюда.
Шэнь Сюмэй подозвала сына в спальню, достала из шкафа старую деревянную шкатулку.
Открыв шкатулку, внутри можно было увидеть серебряную шпильку и серебряный браслет, потускневший от времени, но тщательно вычищенный до блеска.
— Это подарок твоего отца, когда он сватал меня. В самые трудные годы в семье мы не осмелились его использовать.
Шэнь Сюмэй с ностальгией погладила шпильку, а затем передала шкатулку сыну.
— Скоро праздник Новый год, в доме многого не хватает. Завтра, когда заберёшь Муэр-гэра, идите молодой парой в посёлок, прогуляйтесь, купите немного риса, муки и праздничных припасов.
Шэнь Цзицин не взял её, вместо этого достал из-за пазухи два ляна серебра и положил матери в руку.
— Мама, у сына есть деньги.
Если бы по дороге не встретил горных разбойников, денег в руках было бы ещё больше.
Шэнь Цзицин сделал паузу, затем заговорил, торжественно обещая:
— Не беспокойтесь, в будущем сын непременно обеспечит вам хорошую жизнь.
Уголки губ Шэнь Сюмэй задрожали, она и плакала, и смеялась.
— Хорошо, мать ждёт.
Теперь расскажем о другой стороне.
Прошло шесть дней.
Яо Муэр закончил вышивку, и ранним утром отправился в семью Сюэ в посёлке, чтобы получить плату от Сюэ Саньнян. В этот раз он также принёс десять яиц, которые Сюэ Саньнян тоже купила.
— Тётушка, вы дали на восемь вэнь больше. — Яо Муэр отсчитал лишние и положил на стол.
— Нет, не лишние. Это доплата за вышитые иероглифы, бери. — Сюэ Саньнян, теребя платок, выглядела довольной. — Сначала ты сказал, что сможешь вышить лишь на семь-восемь частей из десяти, это было скромно. Я смотрю, и кажется, будто иероглифы, написанные моей госпожой, и эти вышитые — будто из одной формы отлиты. Тётка лишний раз спросит, Муэр-гэр, ты ведь грамотный, да?
— М-хм. В детстве учился немного у моей матери.
Яо Муэр убрал деньги, попрощался с Сюэ Саньнян и с пустой бамбуковой корзиной за спиной отправился на рынок за покупками, которые велела приобрести Яо Гуйчжи.
Проходя мимо книжной лавки, он остановился, несколько мгновений колеблясь на месте, затем шагнул внутрь.
— Это ещё что за Сяо гэр?
Продавец, увидев входящего, тут же выпрямился, но, разглядев бедного Сяо гэра, снова лениво облокотился на прилавок.
Другой продавец, чуть помоложе, вышел из-за стойки и с улыбкой направился к нему навстречу.
— Здравствуйте, Сяо гэр. Пришли выбрать книги для вашего супруга?
Яо Муэр впервые был в книжной лавке. Глядя на аккуратно расставленные книги, он не мог не нервничать, но продавец был очень вежлив, не только не смотрел на него свысока, но и стал подробно ему всё объяснять.
— Смотрите пока, я вам кратко представлю. Эти несколько книг — это вводные книги для детей, те две — книги для учащихся Туншэн, готовящихся к экзаменам, а те книги на полках — для Сюцаев. Посмотрите, что вам требуется из этого?
Когда продавец закончил, он сжал лямку своей корзины, набрался смелости и сказал: — Покупаю для моего младшего брата. Он никогда не учился, подойдут самые основы, «Троесловие» сойдет.
Первый продавец, прислонившийся к прилавку, услышав это, фыркнул: — Одно «Троесловие» стоит полторы тысячи вэнь! Тебе такое по карману?
— Ничего, у нас тоже есть рукописные копии, — поспешно сказал молодой продавец.
Яо Муэр кивнул: — Можно я полистаю?
— Конечно, смотрите сколько угодно, только будьте осторожны, не повредите страницы.
— И ещё листает! Ты что, понимаешь? — Первый продавец снова подал голос.
Яо Муэр не обратил на него внимания, открыл страницу и тихо прочитал: — Жэнь чжи чу, син бэнь шань. Син сян цзинь, си сян юань. Гоу бу цзяо, син най цянь. Цзяо чжи дао, гуй и чжуань. (Люди в начале жизни по природе добры. Природа схожа, привычки отдаляются. Если не учить, природа изменится. Путь учения — ценит сосредоточенность.)
— Не думал, что Сяо гэр и впрямь грамотный! — Молодой продавец очень удивился.
Яо Муэр слегка улыбнулся уголками губ: — Некоторое время учился у домашних.
Первый продавец, видя, что его осадили, тут же почувствовал, что полностью потерял лицо, с почерневшим от злости лицом повернулся и зашел во внутреннюю комнату.
Яо Муэр не смотрел на реакцию первого продавца, а несколько озадаченно спросил: — Есть ещё что-нибудь подешевле?
Рукописные копии тоже различались по цене: копии с четким и изящным почерком стоили дороже, а с небрежным почерком — наоборот.
Только что виденные им копии все были оценены в три-четыре сотни вэнь и выше, он не мог себе этого позволить.
Молодой продавец покачал головой: — Нет... есть, есть!
С этими словами он из угла вытащил копию без обложки, с нечетким, но ещё разборчивым почерком, и протянул ему.
— В прошлом году в лавке протекала крыша, эта книга лежала с краю и промокла. Хотя её аккуратно обработали, из-за отсутствия страниц и повреждения текста её до сих пор никто не купил. Если ты, Сяо гэр, хочешь, можешь забрать её за сто вэнь.
Услышав это, Яо Муэр, словно нашёл клад, сказал: — Беру именно её!
— Эй. Сяо гэр, нужно ли ещё что-нибудь?
— Пока нет.
— Ладно, я сейчас упакую её для вас.
Молодой продавец тоже очень обрадовался. Хозяин сначала, чтобы продать эту книгу, назначил за неё хорошие проценты, но, к сожалению, учёные мужи, презирая её повреждённое состояние, не брали, и её пришлось убрать в угол пылиться. Не думал, что сегодня ему повезёт, и он всё же продаст книгу!
Первый продавец вышел из внутренней комнаты, увидел, что новичок заключил сделку, и его глаза наполнились завистью и ревностью.
Сегодня, получив выгоду, и проходя после закупок мимо лавки с паровыми булочками, Яо Муэр щедро отсчитал шесть вэнь и купил одну мясную булочку и две вегетарианские.
Мясная булочка стоила три вэнь за штуку. Он понюхал её, но не стал есть, а тщательно завернул и спрятал в старой одежде, чтобы сохранить тепло.
— М-м, если бы сала положили ещё чуть больше, на вкус было бы точно ещё ароматнее.
Яо Муэр, уплетая горячую вегетарианскую булочку, разговаривал сам с собой.
http://bllate.org/book/14803/1319530
