Побег был подготовлен куда тщательнее, чем я ожидал. Всё провернули так, чтобы избежать встречи с теми, кого мы знали лично.
Для переезда в Сеул мы использовали однотонный грузовик, который вот-вот должны были списать в утиль. Его достал через знакомых один хён из сёрфинг-компании. План был таков: по приезде в Сеул мы паркуем грузовик в условленном месте, а владелец, который поедет за нами на междугороднем автобусе, заберёт его.
После этого старший товарищ хёна по армии познакомил нас с частным детективным агентством. В гостинице мы пробыли всего два дня, а потом сразу через это агентство сняли комнату.
Мы оставили письмо, в котором намекнули, что если нас попытаются найти до того, как мы сами выйдем на связь, то мы прибегнем к более отчаянному сопротивлению, например, к самоповреждению. Но даже так нельзя было сбрасывать со счетов вероятность, что наши следы попытаются отыскать из Песчаного Дома. Нет, она была очень высока.
Чтобы подготовиться к этому, нам нужно было передвигаться, максимально заметая следы с помощью профессионалов, таких как частное детективное агентство.
Директор агентства, который, по всей видимости, был земляком того армейского старшего, не выглядел как человек, занимающийся подобными делами, хотя я не мог знать наверняка. Судя по одной лишь внешности, владелец сёрфинг-компании куда больше походил на «директора частного детективного агентства».
— Даже не трогайте деньги на своих банковских счетах. Мы заберём их как есть. Для нас… ну, мы можем просто пару раз их отмыть и вывести. Мы выдадим вам эквивалент ваших сбережений наличными, так что вы должны пользоваться только ими. Полагаю, вы и так знаете, что кредитками пользоваться нельзя, верно? В наше время даже обычные люди насмотрелись столько фильмов и всякого, что у них хватает на это здравого смысла.
Жалуясь, что в последнее время его работа стала сложнее из-за клиентов, которые насмотрятся фильмов и начинают корчить из себя экспертов, указывая, что ему делать, директор достал из сейфа наличные — сумму, эквивалентную накоплениям хёна и Мораэ.
Деньги, которые хён копил около года, экономя на всём подряд после окончания школы и до призыва в армию, вместе с накоплениями Мораэ, которые она собирала с карманных денег от взрослых с самого детства, составили довольно крупную сумму.
— Что такое? Кажется, что мало, раз уж увидели вживую? Может, мне отсчитать вам всё десятитысячными купюрами, чтобы вы почувствовали себя лучше?
Директор ухмыльнулся, глядя на нас, застывших в напряжении. Сколько бы он ни носил строгий костюм, как офисный работник, и ни укладывал аккуратно волосы, в такие моменты он и впрямь казался человеком из теневого мира.
— Шучу, шучу. Пятидесятитысячные лучше, их хранить удобнее.
Однако нам даже не пришлось прятать эти деньги глубоко в ящик или под линолеум — вся сумма ушла на аренду комнаты.
Для нас это были большие деньги, но единственные варианты, что мы могли позволить себе в Сеуле, были либо полуподвал, либо комната на крыше. С точки зрения «жарко летом и холодно зимой» они были примерно одинаковы, но мы сошлись на том, что комната на крыше лучше, потому что там хотя бы видно солнце.
Она была далеко от станции метро, а чтобы дойти до автобусной остановки, приходилось преодолевать довольно крутую лестницу, но слова директора о том, что мы сможем прожить здесь как минимум год-два и нас не найдут, принесли нам облегчение.
На данный момент этого было достаточно.
Поскольку лишних денег у нас не было, единственной мебелью, заполнявшей крошечную однокомнатную квартирку на крыше, были складной ящик для одежды, одеяло и несколько самых необходимых кухонных принадлежностей. Вот и всё. Мораэ это понравилось — по её словам, так комната казалась просторнее.
Прошло уже около трёх недель с тех пор, как мы вот так переехали.
Возможно, сработала тщательная подготовка, но наша повседневная жизнь налаживалась без каких-либо признаков угрозы. Не прошло и недели после переезда, как я начал подрабатывать в компании по переездам, а у Мораэ и хёна работа была уже припасена заранее.
«Что случилось на Бали».
Кафе, расположенное в глубине жилого квартала, а не на оживлённой улице с высокой арендной платой, полностью соответствовало своему названию, навевая мысли о свободном и неспешном побережье южной страны. Тот самый старший товарищ по армии, который познакомил нас с детективным агентством, был владельцем кафе, хён стал помощником повара, а Мораэ отвечала за зал.
После окончания ужина владелец делился оставшимися за день продуктами, и тогда хён для практики готовил дома блюда из меню кафе.
Сидеть на деревянной скамейке, стоявшей на краю крыши с самого нашего переезда, пить баночное пиво с едой, приготовленной хёном, и болтать о том, что случилось за день, — это стало одним из наших ежедневных ритуалов.
Мы были всё ещё настолько юны, что слово «молодость» не могло в полной мере описать наше состояние. Нам было совершенно наплевать на такие вещи, как шум от молодожёнов этажом ниже, которые ругались, словно на войне, почти каждый день, или на убогое состояние комнаты на крыше, которая в середине лета наверняка превратится в парилку.
Подниматься по всем шестидесяти двум ступеням было тяжело, но ночной вид на Сеул отсюда не казался таким уж холодным или высокомерным. Он был похож на огни лодок для ловли кальмаров, плывущих далеко в море, а ещё напоминал «Звёздную ночь над Роной».
Свобода, словно от чего-то освободился, смутное беспокойство, непрошеное волнение в груди и тревога, будто за тобой гонятся. Это были дни, когда всё это переплеталось внутри меня и тихо колыхалось.
***
— Так кто это был? — спросила Мораэ, проявив интерес к моей истории о сегодняшних событиях.
— Он младший брат маминой подруги… в детстве недолго был моим учителем рисования.
При упоминании человека, связанного с моими родителями, на их лицах промелькнуло и тут же исчезло едва уловимое выражение.
— И вы вот так просто снова встретились? Удивительно. Если отправить такую историю на радио, как минимум выиграешь подарочный сертификат.
Сказала Мораэ, собирая ложкой последний кусочек наси-горенга со своей тарелки. Несмотря на её попытку разрядить обстановку, выражение лица хёна оставалось немного напряжённым.
— Он сказал, что узнал о ситуации в моей семье от тёти.
— …Вот как?
Только тогда лицо хёна расслабилось, и он сделал глоток пива.
— Он сказал, что работал в Гонконге и приехал в Корею около четырёх лет назад. Теперь работает в частной галерее.
— В галерее? Он учил тебя рисованию, а теперь работает в галерее… значит, он всё это время был связан с миром искусства, да? — спросила Мораэ, прожевав последний кусок наси-горенга и проглотив еду.
— Похоже на то. Сказал, что у него на носу три выставки подряд, так что ему некогда заниматься домом. Когда я пришёл помогать ему с переездом, у него был настоящий бардак.
Ответил я, легонько покручивая в руке банку пива, наполненную примерно на треть. Сегодня я выпил немного больше обычного. Возможно, из-за этого я чувствовал лёгкий жар на щеках, хотя ветерок был приятным.
— Ты согласишься? — спросила Мораэ так, будто хотела, чтобы я принял предложение учителя.
— Я ещё не уверен.
— Если тебе тяжело его видеть, не заставляй себя, — это были слова хёна, который беспокоился, что это может без нужды разбередить старые раны.
Но дело было не в том, что мне было тяжело видеть учителя или что-то в этом роде. На самом деле, честным чувством, которое я испытал, как только узнал его, была радость. Лицо учителя не было связано ни с какими болезненными воспоминаниями.
— Со Е Хён — практически бог в организации. Не то чтобы этот человек делает это из сочувствия, зная твою ситуацию; ему просто нужен был кто-то, а ты идеально подошёл, вот он и сделал предложение. Если ты беспокоишься, что будешь обузой, не волнуйся об этом. Это было бы ещё большей грубостью по отношению к нему. Просто делай то, что подсказывает сердце.
Сказала Мораэ, полностью закончив свою трапезу, а затем залпом допила пиво, которое приберегла.
— Да, так и сделаю.
Хоть я и ответил так, но было нелегко определить, к чему склоняется моё сердце.
— Мы с Мораэ оба работаем, и пока что мы не так уж отчаянно нуждаемся в деньгах, так что не торопись и решай, — хён, казалось, был более осторожен, чем Мораэ. В конце концов, люди по-разному реагируют на раны и справляются с ними…
На следующий день мне нужно было быть в районе Кванджин к семи часам. Пора было закругляться ради завтрашнего дня. Нужно было поскорее уснуть, пока молодожёны снизу снова не начали ругаться во всё горло.
***
Когда открываешь хлипкую входную дверь, которая выглядит так, будто отвалится, если взрослый мужчина несколько раз сильно её дёрнет (не знаю, отвалилась бы на самом деле, но выглядела она именно так), попадаешь в узкое пространство кухни, где могли бы лечь бок о бок два человека, а за раздвижными дверями, открывающимися в обе стороны, находилась комната.
Директор агентства, который показывал нам эту комнату вместо хозяина, якобы вернувшегося к фермерству и живущего где-то в провинции Чолла, подчеркнул, что это «в некотором роде полустудия».
Мораэ и хён были за дверью, а я — на кухне. Мы так и разделились, расстелив свои спальные маты.
Они оба яростно возражали, спрашивая, почему я настаиваю на том, чтобы спать на кухне, когда в комнате есть место, и не пытаюсь ли я выставить их последними сволочами, но я просто хотел сохранить для них хотя бы это.
Хоть они и не вели себя как пара передо мной, я знал, что их совершенно непринуждённый, дружеский вид — это не вся их сущность.
— Е Хён, просто спи в комнате с нами. Нуна не против, знаешь ли?
Мораэ, которая прислонилась к раме открытой раздвижной двери и безучастно смотрела, как я расстилаю постель на кухне, сегодня снова выдала ту же фразу.
Я сел на пушистый новый спальный мат, обнял подушку и посмотрел на неё с нарочито озорным выражением.
— Нуна.
— Да?
— Я тоже не против. Я просто посплю здесь.
Мораэ усмехнулась. Затем она тепло улыбнулась с взглядом, полным нежности. Пожелав мне спокойной ночи, и скрылся за дверью.
И всё же мы не могли вечно жить так, разделённые одной дверью. Сейчас было тепло, и это было нормально, но как только наступит осень, холодный воздух начнёт просачиваться через хлипкую входную дверь. Я также не хотел, чтобы они постоянно чувствовали себя виноватыми и беспокоились обо мне.
Я знал, что их побег был не просто побегом влюблённых, а своего рода борьбой за право быть собой, но всё же мне не нравилось, что они, заполучив с таким трудом свободу и возможность любить, до сих пор не могли даже без оглядки прикоснуться друг к другу.
До этого момента я следовал их советам, но теперь мне нужно было составить план для своей собственной жизни.
Лёжа лицом к потолку и заложив руки за голову, я слышал, как за раздвижной дверью с матовыми стёклами в раме, разделённой на квадраты, словно плитка шоколада, тихо разговаривают хён и Мораэ. Содержания я разобрать не мог.
На их вопрос я ответил, что не знаю, как поступить, но я отчётливо понимал, что сейчас не время перебирать работами. Если это работа, которая приносит деньги, я должен был браться за что угодно.
Засыпая, я чувствовал, что мы зашли далеко. Тишина вокруг, отсутствие шума волн говорили об этом.
Я всегда рисовал один, но где-то в четвёртом классе начальной школы мне захотелось пойти в художественную студию. Родители тут же меня записали. Но когда я начал ходить, оказалось, что это не так уж и весело.
Я хотел научиться изображать то, что мне хочется, так, как я это вижу. Но большую часть времени нас заставляли играть, прижимая измазанные краской ладони к альбому, или всё заканчивалось тем, что дети просто баловались с водой в стаканчиках и кисточками.
Через неделю я заявил, что больше ходить не хочу. Родители ничего не спросили и разрешили бросить. Конечно, деньги за оставшиеся три недели уже оплаченного месяца нам вернуть не удалось. Тогда я ещё не понимал, каким щедрым шагом это было для моих родителей, учитывая скромное положение нашей семьи.
А потом к нам домой стал приходить учитель, чтобы рисовать со мной.
Именно он научил меня не только переносить мир, который я видел, на холст, но и смотреть на этот мир глазами художника.
Уроки с учителем были похожи на захватывающее приключение. Обыденное окружение, которое, как мне казалось, я знал вдоль и поперёк, преобразилось, став таким же живым, как объёмные открытки, которыми обмениваются на Рождество.
Я рисовал не просто дерево, а его узловатые корни, выпирающие из земли; не просто дом, а тень соседского дома, падающую на стену нашего. Мир был полон вещей, которые хотелось нарисовать, и то, что я видел сегодня, завтра становилось новым.
Так мы и рисовали с учителем около года. Сейчас я думаю, что он, вероятно, прекратил уроки, когда окончил университет и уехал в Гонконг. Всё это было десять лет назад.
Хён и Мораэ, похоже, беспокоились, что встреча с учителем заставит меня ворошить прошлое, но то прошлое, которое я вспомнил при виде него, было куда более далёким. Временем, когда мир был полон приключений и тайн.
***
— А, вот теперь, когда в желудке что-то есть, я чувствую себя живым.
Учитель, подчистую съев двенадцать кусочков суши, аккуратно разложенных в прямоугольном ланч-боксе, отложил деревянные палочки и расслабленно откинулся на спинку стула.
— Дела всё никак не заканчивались, так что я около трёх часов назад перекусил роллом кимбапа и с тех пор умирал с голоду.
Смущённо улыбаясь, объяснил учитель мне, пока я уплетал за обе щеки суши с невиданной ранее текстурой.
— Ты ешь, не торопись. Извини, что могу предложить только покупную еду.
— Что вы. Я впервые в жизни ем такие вкусные суши.
Шёл уже пятый день, как я приходил в этот дом, приняв предложение учителя. Кажется, он не преувеличивал, когда говорил, что так занят, что не заметит, если выйдет на улицу в разных ботинках, ведь сегодня я впервые это в живую.
Его рабочий день ещё даже не был окончен. Он заскочил домой, чтобы забрать какие-то материалы, и решил заодно поужинать; после еды ему нужно было возвращаться в галерею. И это при том, что было уже почти одиннадцать часов.
— Ты… не пошёл в колледж?
___________________
Переводчик и редактор: Mart Propaganda.
http://bllate.org/book/14776/1317952
Готово:
