Ситуация скатилась в какой-то абсурдный сюр. В тесной кабинке интернет-кафе Е Цинь сидел зажатый между Ляо Ифаном слева и Чэн Фэйчи справа. В ушах звенело от их разговоров о какой-то высшей математике, в которой Е Цинь понимал не больше, чем заяц в геометрии. Он чувствовал себя умственно отсталым, по ошибке затесавшимся на симпозиум нобелевских лауреатов.
— Е Цинь, — Ляо Ифан, видимо, решил, что другу скучно, и полез в рюкзак. Он выудил оттуда сборник тестов «Пять-Три»* и открыл на втором разделе. — Вот, химия. Это твоё слабое место. Порешай пока, а Чэн Фэйчи тебе, если что, объяснит сложные моменты простым языком.
Е Цинь замахал руками, как мельница:
— Не-не-не! Я ещё домашку не сделал! Мне домой пора...
Ляо Ифан искренне изумился:
— Да ты что? Нам же задали упражнения из учебника! — Он тут же вытащил книгу, — Я-то свои в тетради решил, так что бери мой учебник. Я там всё важное обвёл и даже ход решения расписал, чтобы тебе понятнее было.
Против такой гиперопеки в стиле «заботливая мамочка» у Е Циня аргументов не нашлось. Обречённо вздохнув, он взял учебник и, стараясь слиться с мебелью, принялся вяло ковырять задачи, мечтая провалиться сквозь землю. Пытка закончилась только когда у Чэн Фэйчи истекло время аренды компа.
К вечеру народу в клубе прибавилось. Ляо Ифан, раскинув руки, как наседка крылья, прокладывал путь своим подопечным сквозь толпу. У выхода он снова включил режим старосты:
— Парни, тут вечером полно всякой шпаны. Как закончите с учёбой, сразу домой, не слоняйтесь тут.
Е Цинь кивнул для вида, а про себя усмехнулся: «Только такой ботаник, как ты, мог поверить, что мы сюда учиться пришли». Он успел заметить, что на мониторе Чэн Фэйчи была открыта почта. Интересно, кому он писал? Может, отчёты Е Цзиньсяну? Отец обожал бюрократию и требовал от всех, даже от Е Циня, писать ему «семестровые отчёты» с правильным шрифтом и отступами. Неужели он и бастарда заставляет строчить такие доклады?
На улице Ляо Ифан, сияя энтузиазмом, предложил поужинать вместе.
— Ой, я ж совсем забыл вас представить! — спохватился он, хлопнув себя по лбу, — Пойдёмте поедим, заодно и познакомитесь нормально.
Перспектива ужинать с Чэн Фэйчи Е Циня не прельщала.
— Да знакомы мы, знакомы! — поспешно вставил он, — Это же Чэн Фэйчи, гений из параллельного. Кто ж его не знает.
— Знакомы? — удивился Ляо Ифан, — Странно, ты не говорил...
Чэн Фэйчи перевёл взгляд на Е Циня. В его глазах читался немой вопрос: «Ну давай, расскажи, откуда мы знакомы. Мне самому интересно». Язык у Е Циня заплетался:
— Ну ну так ты же копировал его конспекты в прошлый раз. Я ходил их возвращать и увидел его через окно…
— А, точно! — просиял Ляо Ифан, — Ученик Чэн такой видный парень, неудивительно, что ты его запомнил с первого взгляда. Кстати… На той физкультуре, когда ты сорвался с турника, тебя же именно он поймал?
Е Цинь кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Их отношения с Чэн Фэйчи явно выходили за рамки «случайной встречи».
— А ученик Чэн знает Е Циня? Мы с ним с первого класса вместе. Е Цинь у нас в классе самый млад...
— Маленький Брат! — поспешно перебил его Е Цинь. — Меня все зовут Братом!
Только сейчас он понял, почему Чжоу Фэн вечно пытался заткнуть рот старосте. Дай этому парню волю — он будет строчить как пулемёт, выдавая все секреты.
— Да? — Чэн Фэйчи, казалось, заинтересовался, — А вот я ученика Е совсем не помню. Что ж, давайте найдём место, где можно поесть, и там обсудим наше знакомство.
***
Сидя в дешёвой забегаловке у школы, Е Цинь был готов лезть на стену от злости. Чэн Фэйчи издевался. Он точно знал, что Е Цинь подслушал его разговор в кафе. И теперь, притворяясь незнакомцем перед старостой, он давил на него. Это был шантаж: молчи о моём секрете, и я промолчу о твоих грешках. Е Цинь яростно кромсал бумажную салфетку на мелкие полоски, представляя, что это Чэн Фэйчи.
Цены здесь были смешные. Ляо Ифан, как организатор, заказал два горячих блюда и суп. Заметив, что его спутники молчат как партизаны, он попытался разрядить обстановку:
— Проголодались, небось? Тут готовят небыстро, зато вкусно. Я часто здесь обедаю, когда домой не успеваю. Съешь тарелку риса с мясом — и сразу силы учиться появляются!
Е Цинь брезгливо огляделся. Обшарпанные столы, липкие от жира, старый телевизор с битыми пикселями на стене. Выглядело всё это убого и антисанитарно. Он сомневался, что местную еду вообще можно брать в рот. Стараясь не касаться локтями липкой столешницы, он отвернулся... и обнаружил в своей тарелке горсть конфет.
— Перекусите пока, — предложил Чэн Фэйчи.
Е Цинь узнал марку. Молочные — его любимые. Желудок предательски заурчал. Увидев, что Ляо Ифан уже закинул одну в рот, Е Цинь, озираясь как воришка, тоже схватил конфету, быстро развернул и отправил по назначению.
Все трое были голодны как волки, поэтому ели молча. Еда в забегаловке оказалась неожиданно сносной: продукты свежие, порции щедрые. Е Цинь, забыв про свой снобизм и то, что с обеда у него во рту маковой росинки не было, умял две миски риса под кисло-сладкие помидоры с яйцом.
Когда принесли счёт, он по привычке потянулся за бумажником, но Ляо Ифан встал грудью:
— Е Цинь, так не пойдёт. Мы теперь одна команда, будем часто видеться. Если ты всё время будешь платить, мы будем чувствовать себя обязанными.
Чэн Фэйчи молчал, всем видом выражая согласие. Е Цинь закатил глаза. «Какая к чёрту команда? Надеюсь, я вас больше не увижу», — подумал он, но вслух скривился и нехотя позволил разделить счёт на троих.
Прощаясь, Ляо Ифан оседлал свой велосипед и помахал им рукой, сияя как начищенный пятак:
— Отлично посидели. Давайте не теряться. Будем вместе учиться, тянуться к знаниям.
От этого потока позитива Е Циню стало даже как-то неловко за свою мизантропию. Проводив старосту взглядом, он развернулся к парковке, пнув подвернувшийся камень. Чэн Фэйчи шёл в ту же сторону, чуть впереди.
— Эй! — окликнул его Е Цинь.
Чэн Фэйчи остановился и обернулся.
— Ну короче то, что было там… — начал мямлить Е Цинь, подбирая слова.
Чэн Фэйчи сунул руку в карман, достал горсть конфет и протянул ему:
— Это всё, что осталось.
Е Цинь, который за ужином слопал штук пять, вспыхнул как маков цвет. Опять этот придурок держит его за ребёнка.
— Да не нужны мне твои конфеты, — рявкнул он, — Я про другое. Я был в интернет-кафе. За стенкой…
Он ждал, что Чэн Фэйчи испугается и сам предложит сделку: молчание за молчание. Но тот стоял невозмутимо, как сфинкс, и явно ждал продолжения. Е Цинь от стыда и злости готов был сквозь землю провалиться. Поняв, что намёки не работают, он рубанул с плеча:
— Я слышал твой разговор. И знаю твой секрет. Если ты будешь держать язык за зубами про… про то дело, то и я никому не скажу.
Чэн Фэйчи на секунду замер. А потом улыбнулся. Впервые Е Цинь видел его настоящую улыбку. Не ухмылку, не тень эмоции, а настоящую, открытую улыбку. Уголки губ поползли вверх, глаза весело прищурились. Е Цинь опешил.
— Чего лыбишься? — начал было он.
Чэн Фэйчи чуть вскинул подбородок, продолжая улыбаться:
— Какой секрет?
У Е Циня челюсть отвисла. Это ж какие стальные нервы надо иметь или какую толстую кожу, чтобы так нагло блефовать, когда тебя прижали к стенке с таким компроматом? Почувствовав, что над ним откровенно издеваются, Е Цинь покраснел до корней волос.
— Да пошёл ты, — выплюнул он, пнув камень в сторону Чэна. Развернувшись, он бросился прочь. Развязанные шнурки мотались из стороны в сторону, рискуя отправить хозяина в полёт, но он даже не остановился.
***
Прошла неделя. В школе было тихо, Ляо Ифан не приносил никаких сплетен. Е Цинь расслабился, решив, что Чэн Фэйчи всё-таки принял условия перемирия.
Но беда пришла, откуда не ждали. Прогуляв вечернюю самоподготовку, он примчался домой и застал страшную картину: мать, Ло Цюлин, сидела на диване и горько плакала.
— Зачем ты вызвала сына? — рявкнул Е Цзиньсян. Первым делом он, заботясь о том, чтобы соседи не услышали, захлопнул входную дверь, а потом обернулся к Е Циню и приказал: — Марш к себе в комнату. Нам с матерью надо поговорить.
Е Цинь примчался домой по звонку домработницы. Ещё недавно он строго-настрого наказал ей звонить ему при любой подозрительной активности — боялся, что отец начнёт водить в дом посторонних. Не думал он, что его «сигнализация» сработает так скоро.
Ло Цюлин, не желая, чтобы сын видел её слёзы, поспешно вытерла лицо и натянула фальшивую улыбку. Пытаясь казаться спокойной, она подталкивала его к лестнице:
— Ты чего так рано? Уроков нет? Иди, иди к себе, позанимайся… Я сейчас попрошу тётушку суп тебе разогреть.
Глядя на эту жалкую, вымученную улыбку, Е Цинь почувствовал, как сердце сжимается в тиски, а кровь ударяет в голову. Не помня себя от ярости, он размахнулся и снёс стоявшую на консоли дорогую фарфоровую вазу. Грохот бьющегося фарфора прогремел как выстрел. Узорчатые осколки брызнули во все стороны.
Е Цзиньсян отшатнулся от неожиданности, а потом заорал, тыча в сына пальцем:
— Ты что творишь? Отца ударить хочешь? Совсем страх потерял? — Он развернулся к жавшейся в углу жене: — Полюбуйся на своего сыночка. Это ты его так воспитала? Да в нём нет ничего от наследника рода Е.
Вся напускная интеллигентность слетела с Е Цзиньсяна как шелуха. Под маской благородного джентльмена оказался обычный грубиян. Е Циню было горько это признавать, но где-то в глубине души он понимал: его собственный взрывной характер и агрессия — это папины гены.
Ло Цюлин, перепуганная до смерти, забыла про слёзы и вцепилась в сына, пытаясь увести его:
— Цинь-Цинь, умоляю, иди наверх! Мама сейчас придёт, всё хорошо!
Но Е Цинь вцепился в перила так, что костяшки побелели. Он стоял неподвижно, как скала, и в упор смотрел на отца тяжёлым, немигающим взглядом, словно хищник перед прыжком. Всем своим видом он требовал правды.
Е Цзиньсян нервно прошёлся по гостиной. Чувствуя, что перегнул палку, и зная за собой вину, он сбавил тон:
— Всё не так, как ты думаешь. Я понятия не имею, как эта вещь оказалась в моём кармане, — он проникновенно посмотрел на жену, прижав руку к груди, — Дорогая, ты же знаешь, сколько вокруг вертихвосток, мечтающих запрыгнуть ко мне в постель. Но клянусь, я даже не смотрю в их сторону.
Е Цинь слушал эту ложь и его мутило. Но сказать правду — значило убить маму.
На следующий день в доме воцарился шаткий мир. Ло Цюлин, поливая свои орхидеи, с видом полной покорности судьбе пересказала сыну вчерашнюю ссору. История была банальной до зубовного скрежета. Как она сама призналась, женская интуиция давно подсказывала ей, что что-то не так, но прямых доказательств не было.
— Впрочем, ты же слышал папу, — мягко сказала она, обрывая сухой листок, — Я просто накрутила себя. У него работа такая — встречи, переговоры, постоянные разъезды. Всякое бывает, недоразумения случаются. Ты ещё маленький, не забивай себе голову. Послушай маму, забудь об этом.
Она улыбалась, но глаза её оставались пустыми и мёртвыми. Е Цинь видел это, и его душила бессильная злоба.
***
Ночью сон не шёл. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором всплывала чёрная машина отца, припаркованная у трущоб в Юйлине. А потом — перекошенное от ярости лицо Е Цзиньсяна: «В нём нет ничего от наследника рода Е». Е Цинь лежал, уставясь в потолок сухим, воспалённым взглядом.
Конечно. У него ведь есть запасной вариант. Другой сын. Поэтому ему плевать на маму, плевать на семью, которую он создал.
В памяти всплыл ледяной, презрительный взгляд Чэн Фэйчи.
Детектив докладывал, что Е Цзиньсян восстановил связь с той семьёй только в конце прошлого года. Он наведывался к ним тайком, всегда выбирая время, когда Чэн Фэйчи не было дома. А в школьных анкетах у Чэна в графе «отец» стояло «умер». Выходило, что Чэн Фэйчи ни сном ни духом не ведал о богатом папаше. Возможно, он даже не знал, что его отец жив. Но…
Е Цинь до скрежета стиснул зубы. Логика отступала перед эмоциями. Он не мог не ненавидеть Чэн Фэйчи.
Рано или поздно правда вскроется. Бастард узнает, кто его отец. И тогда он придёт за своим. Займёт место Е Циня, заберёт компанию. Компанию, которая по праву принадлежала семье Ло. Всё это состояние было построено на деньгах деда, на слезах матери.
Какое право имеет Е Цзиньсян отдавать это чужаку? И какое право имеет Чэн Фэйчи на это претендовать?
Перед глазами снова мелькнуло лицо Чэн Фэйчи. Янтарные глаза холодно сузились, а губы искривились в насмешливой ухмылке.
«Он ведь всё это время ржал надо мной, да? — думал Е Цинь, проваливаясь в сон, — Смеялся над тем, как я пыжусь, как скачу вокруг него, пытаясь укусить, а он давит меня одной левой, даже не напрягаясь. Я для него — просто жалкий клоун».
В темноте он с силой зажмурился, чувствуя, как дрожат ресницы.
***
Пока Е Цинь, сжимая во сне кулаки, видел кошмары, его мучитель уже был на ногах. Одеться, умыться, сварить кашу матери. Когда Чэн Фэйчи выносил велосипед из подъезда, на бледном небе ещё висел тонкий серп месяца.
Вчера хозяин закусочной попросил прийти пораньше. Какой-то набожный клиент заказал огромную партию ритуальных пампушек для храма на горе Красных Листьев, и рук катастрофически не хватало.
Для Чэн Фэйчи, который с детства помогал матери на кухне, работа с тестом была делом привычным. Ещё до рассвета он налепил добрую сотню манто. Довольный хозяин отпустил его пораньше, нагрузив в дорогу целой корзиной баоцзы и соевого молока — угостить одноклассников.
Когда он с пакетами вошел в класс, сосед с передней парты, такая же ранняя пташка, тут же оживился:
— Ого. Сегодня аттракцион невиданной щедрости? Мне перепадёт?
— Конечно, — улыбнулся Чэн Фэйчи.
Он подошёл к своей парте и попытался запихнуть рюкзак в ящик стола. Тот не лез — что-то мешало. Пошарив рукой внутри, Чэн Фэйчи извлёк на свет пухлый розовый пакет из дорогой бумаги. Одноклассник, жевавший халявный пирожок, вытаращил глаза:
— Нифига себе! Учёба учёбой, а личная жизнь кипит? Сначала письма, теперь завтраки. Кто эта счастливица?
В пакете обнаружился «люксовый» набор: импортное молоко, сэндвич из дорогой кофейни и коробка элитных конфет. На дне лежала открытка. Корявым, прыгающим почерком там было выведено: «Приятный день начинается с завтрака». И подпись: YQ
Чэн Фэйчи перебрал в уме всех знакомых. Никого с инициалами YQ он не знал. Е Цинь — Ye Qin — в его список «возможных поклонников», разумеется, не входил. Решив, что курьер просто ошибся партой, он отложил пакет, ожидая, что хозяин объявится. Но день прошёл, а за подарком так никто и не пришёл.
На следующее утро розовый пакет снова ждал его в ящике стола. Одноклассники, пришедшие раньше, клялись, что никого не видели. На этот раз записка гласила: «Вчерашний сэндвич понравился? Сегодня пробуем новый вкус». Подпись та же — YQ.
Так продолжалось до четверга. Чэн Фэйчи всё ещё не вычислил отправителя, зато у таинственного дарителя, похоже, лопнуло терпение. В новой записке подпись изменилась. Решив приоткрыть завесу тайны, но сохранить интригу, «поклонник» подписался игривым и двусмысленным «Yours lovely»*, а следом приписал один иероглиф. Написан он был так небрежно, что разобрать его было почти невозможно.
Чэн Фэйчи вгляделся. Похоже на «Те» (Железо). YQ... Железо... В памяти всплыл никнейм на экране в интернет-кафе: «ТвойБратЦиньНеЖелезный». Сложив два и два, Чэн Фэйчи наконец понял, кто его кормит.
***
На следующее утро Е Цинь, смачно зевая, ввалился в класс под самый звонок. И тут же застыл: на его парте красовался до боли знакомый розовый пакет — тот самый, который он заставил Чжоу Фэна купить оптом.
Подойдя ближе, он увидел, что под пакетом лежит его же открытка. Ниже его каракулей, похожих на следы пьяной курицы, появилась строчка, выведенная безупречным, летящим почерком: «Ученик Е, моё место — 2-й год, 1-й класс, 4-й ряд, предпоследняя парта у окна». И подпись, строгая, как официальное письмо, но с ироничным подтекстом: «Yours sincerely, Чи».
———
Примечание переводчика:
* «Пять-Три» — легендарный сборник тестов для подготовки к экзаменам («5 лет экзаменов, 3 года симуляций»). Кошмар всех китайских школьников.
* Твой милый = Yours lovely.
* Искренне твой = Yours sincerely. Это классическая «канцелярская» подпись в конце писем.
———
Переводчик и редактор — Rudiment.
http://bllate.org/book/14768/1333113
