Мысли в голове Е Циня ворочались медленно и со скрипом, но он был не настолько туп, чтобы задавать идиотские вопросы в духе: «А зачем нам в полицию?». Ответ был очевиден: Чэн Фэйчи собирался сдать его властям.
Сказать, что он не паниковал, было бы наглой ложью. Главная улика — искалеченный велосипед — ехала рядом. Его взяли с поличным, и отвертеться было нереально. Перспектива оказаться в комнате для допросов пугала до дрожи, поэтому Е Цинь решил зайти с другой стороны.
— Сколько стоит твой велик? — выпалил он, семеня следом, — Я заплачу.
Чэн Фэйчи молчал. Решив, что сумма кажется парню незначительной, Е Цинь тут же повысил ставки:
— Я заплачу вдвойне. Нет, втройне! Этого хватит, чтобы купить три таких драндулета.
Чэн Фэйчи продолжал хранить ледяное молчание. Е Цинь начал терять терпение. Он скосил глаза на велосипед: ржавая, старая развалина, ничего особенного. В нём снова взыграло привычное высокомерие и пренебрежение ко всему дешёвому.
— Да что за бренд-то у тебя такой? — фыркнул он, — Слушай, у меня есть крутой шоссейник, мне его из Франции пригнали. Я тебе его отдам. Он в сто раз круче твоего металлолома.
Чэн Фэйчи и бровью не повёл, продолжая молча шагать вперёд и тащить за собой пленника.
В кармане завибрировал телефон. Е Цинь свободной рукой кое-как выудил трубку. Из динамика тут же ударил голос Чжоу Фэна:
— Брат Цинь, ты куда пропал? Мы круг навернули — тебя нет! И велик этот сраный исчез… Твою мать…
Признаться в том, что его буквально волокут за шкирку, как нашкодившего щенка, да ещё и хозяин того самого «сраного велика», Е Цинь не мог — гордость не позволяла. Он отвернулся в сторону и зашипел в трубку:
— Это вы куда свалили, придурки?
— Да мы за гаечным ключом бегали, — радостно откликнулся Чжоу Фэн, — Этот драндулет, сука, крепкий оказался, седло никак не отрывалось. Кстати, мы тут камеры чекнули. Прикинь — они выключены. Тупо муляжи висят! Хахаха…
Е Цинь закатил глаза. «Меня уже повязали, идиот, а ты всё ржёшь», — подумал он с тоской. Но признаться в своём позоре и молить о помощи было выше его сил. Это означало бы полную потерю лица перед пацанами. Поэтому он напустил на себя скучающий вид и соврал:
— Я вас ждал-ждал, никого не было. Короче, я свалил домой. Вы тоже закругляйтесь.
Ни словом не обмолвившись о том, в какой заднице он оказался, Е Цинь продемонстрировал просто эталонную пацанскую верность. Сбрасывая вызов, он заметил, что Чэн Фэйчи оглянулся. На улице уже совсем стемнело, и в тусклом свете фонарей Е Цинь не смог разобрать выражения его лица — ухмылялся он или нет. Впрочем, плевать. Даже если на лице ничего не было, в душе этот урод точно ржал над ним.
От школы до ближайшего участка было всего пара кварталов. Завидев вдалеке светящуюся вывеску «ПОЛИЦИЯ», Е Цинь начал паниковать по-настоящему. В голове пронеслись сотни планов побега, вплоть до самых позорных — упасть на асфальт и орать «Спасите».
Но гордость победила страх. Он сам вызвался отвечать за эту диверсию. Если он сейчас сбежит, кем он будет? Они учатся в одной школе, постоянно сталкиваются в коридорах. Если пойдут слухи, что он трус, как ему потом людям в глаза смотреть?
Он плёлся следом, понурив голову Вдруг Чэн Фэйчи остановился и прислонил велосипед к стене «Пришли», — ёкнуло сердце Е Цинь набрал в грудь побольше воздуха, готовый встретить свою судьбу с гордо поднятой головой, как партизан на допросе. Он поднял взгляд и застыл в изумлении.
Перед ним был не полицейский участок. Это была крошечная, убогая веломастерская.
— Шеф, надо камеру заклеить, — крикнул Чэн Фэйчи вглубь помещения.
Дверь была распахнута настежь. Внутри полуседой старик ковырялся в перевёрнутом велосипеде.
— Я занят, — отозвался он, не отрываясь от работы, — Инструменты у входа, делай сам.
— Хорошо, — отозвался Чэн Фэйчи. Он ловко перевернул свой байк на бок, засучил рукава и принялся разбортировать колесо.
Е Цинь застыл столбом. Идти было некуда, стоять здесь — глупо. Помявшись, он всё же сделал пару шагов вперёд. Потёр запястье, на котором всё ещё горели красные следы от чужих пальцев, вытер липкие от страха ладони о штаны. Глядя сверху вниз на Чэн Фэйчи, копошащегося в грязи, он снова почувствовал прилив своего фирменного высокомерия.
— Нафига чинить это корыто? — фыркнул он, задирая нос, — Купи новый и не парься.
Чэн Фэйчи проигнорировал совет. Спустив воздух из колёс, он вытащил камеру и опустил её в таз с водой. Е Цинь, который в жизни не видел, как ремонтируют вещи, вытаращил глаза. Наблюдая, как Чэн Фэйчи методично прокручивает резину в воде, он не выдержал:
— Ты чё делаешь? Шины моешь, что ли?
На этот раз Чэн Фэйчи удостоил его ответом, продолжая своё занятие:
— Проверяю, где прокол. Смотри… пузыри.
Пузырьки в воде заплясали цепочкой Чэн Фэйчи нашёл место прокола, зажал его пальцем, помечая, и взялся за наждачку, чтобы зачистить резину. Е Цинь снова сунул нос под руку. Работа казалась ему нудной и грязной, но он не мог не отметить ловкость чужих пальцев.
— Ты ещё и велики чинить умеешь? — ляпнул он, не подумав.
Слово «ещё» вырвалось само собой, будто он признавал, что этот парень — мастер на все руки. Прозвучало это почти по-дружески, но Е Цинь даже не заметил, невинно хлопая ресницами в ожидании ответа. Чэн Фэйчи метнул на него быстрый взгляд, подхватил грязную тряпку и кинул в его сторону:
— Протирай.
Е Цинь брезгливо уставился на масляную ветошь Рука дёрнулась, но взять эту гадость он себя так и не заставил Тогда в голову пришла идея получше Он брезгливо подцепил тряпку двумя пальцами за самый край и начал торговаться:
— Слушай, давай так: я протираю, а ты ну, ты не сдаёшь меня ментам. Идёт?
Как бы он ни строил из себя крутого гангстера, в душе он оставался семнадцатилетним пацаном, который полицейский участок видел только в кино. Мысль о камере и наручниках пугала до дрожи в коленях. Правда, ледяной взгляд Чэн Фэйчи пугал не меньше. У парня были странные глаза — янтарные, прозрачные. Когда он смотрел вот так, без эмоций, от него веяло могильным холодом.
У Е Циня мурашки побежали по спине. Он уже открыл рот, чтобы выпалить «Ладно-ладно, тру», но Чэн Фэйчи вдруг отвернулся к своему колесу и бросил:
— Сначала протри. А там посмотрим.
У Е Циня лень была в крови — дома он бы пальцем не пошевелил, даже если бы пол горел. Свой велик он протирал разве что от пыли, и то раз в год. А тут… Сиденье было измазано какой-то ядовитой краской всех цветов радуги. Сделав пару движений, он с отвращением уставился на грязную тряпку — его аж замутило. И не удивительно — он был жутким чистюлей. Сделав один мазок по сиденью, он тут же бежал к крану и яростно намывал тряпку до скрипа. После пятого забега старик-механик не выдержал:
— Эй, хорош воду лить! Протри как-нибудь и хватит, у меня счётчик мотает.
С наступлением холодов Е Цинь обычно переходил на тёплую воду — даже руки мыл только подогретой. Он ненавидел холод лютой ненавистью. Сейчас, после возни в ледяной воде, пальцы совсем окоченели и перестали гнуться. Замечание старика стало последней каплей.
— Сколько с меня? — огрызнулся он, — Я заплачу.
Он мотнул головой в сторону Чэн Фэйчи:
— И за него тоже.
Старик, закончив свои дела, смачно затянулся сигаретой и закряхтел, посмеиваясь, но цену так и не назвал. Е Циня этот смех бесил. Он выдернул из кармана несколько сотенных и шлёпнул их на верстак:
— Этого хватит?
Старик расхохотался в голос:
— Сяо Чэн, где ж ты такого друга откопал? Больно щедрый парень.
Чэн Фэйчи, не отрываясь от колеса, спокойно бросил:
— Он мне не друг.
— А кто тогда? — удивился старик.
В голосе Чэн Фэйчи проскользнула едва заметная усмешка:
— На дороге подобрал.
Е Цинь вспыхнул до корней волос. Он яростно комкал грязную тряпку, но промолчал. Оказалось, что без свиты и родительских денег он — ничто. Хрупкий, жалкий, одинокий. От этого открытия было стыдно и обидно до слёз. Обида достигла пика, когда позвонила мама. Услышав родной голос, спрашивающий, где он пропадает, Е Цинь не выдержал и громко чихнул три раза подряд — аж слёзы из глаз брызнули. Он поспешно отвернулся от Чэн Фэйчи и прохрипел в трубку:
— Я гуляю. Скоро буду.
— Ты что, простудился? — встревожилась Ло Цюлин, — Сейчас же зайди в тепло. Я пришлю водителя.
— Не надо, я на такси, — шмыгнул носом Е Цинь, стараясь говорить бодро, — А папа дома?
— Нет ещё. У него сегодня банкет, к ужину не ждём.
Е Цинь украдкой покосился на Чэн Фэйчи. Тот мазал резину клеем с видом хирурга на операции — полностью поглощённый процессом, ни на что не реагирующий.
«Банкет, как же», — зло подумал Е Цинь. Наверняка папаша сейчас ублажает свою «вторую семью».
— Ну и пусть катится на свой банкет, — выпалил он в трубку, — Пусть завтра не приходит. И вообще никогда не приходит…
Когда с ремонтом было покончено, Е Цинь промёрз до костей — рук он уже не чувствовал. Сжавшись в комок, он поплёлся за Чэн Фэйчи. Едва они вышли на улицу, он снова чихнул — так, что эхо разнеслось по переулку. Впереди маячила вывеска полиции. Е Цинь, глядя под ноги, лихорадочно придумывал речь для следователя. Как бы так описать преступление, чтобы скостить срок? Чистосердечное признание? Сотрудничество со следствием?
Он так погрузился в мысли, что с размаху врезался лбом в спину остановившегося Чэн Фэйчи. Чэн Фэйчи стоял как скала, о которую разбился этот несчастный порыв. Он молча достал из кармана пачку бумажных платков и протянул Е Циню. Тот застыл, не понимая, в чём дело. Чэн Фэйчи вздохнул и указал пальцем на своё лицо:
— Ты грязный.
Е Цинь включил фронтальную камеру на телефоне. «Грязный» — это мягко сказано. Он был похож на клоуна-неудачника: разноцветные разводы краски на щеках, под глазами, на носу. Видимо, размазал, когда вытирал слёзы грязными руками.
Он тёр лицо добрых минут десять. Краска, которую где-то раздобыл Чжоу Фэн, была въедливой и воняла химией. Пачка салфеток ушла целиком. Последним листком он, брезгливо морщась от жёсткости дешёвой бумаги, высморкался, натерев нос до красноты. Закончив приводить себя в порядок, он выудил из кармана сотню:
— На. За салфетки.
Отмытый и причёсанный, Е Цинь мгновенно преобразился, снова нацепив маску надменного принца.
Чэн Фэйчи даже не взглянул на купюру. Он перекинул ногу через велосипед, устраиваясь в седле.
Е Цинь опешил:
— Мы что, не идём в полицию?
— Велосипед починен, — коротко бросил Чэн.
Е Цинь моргнул. До него начало доходить. Кровь бросилась в лицо:
— Ты что, развёл меня?!
Чэн Фэйчи не ответил. Он повернул голову, наблюдая за парой младшеклассников на тротуаре. Один из них промахнулся фантиком мимо урны, но тут же вернулся, поднял мусор и аккуратно опустил его в бак.
Е Цинь непонимающе проследил за его взглядом. Когда дети скрылись из виду, Чэн Фэйчи наконец произнёс, глядя куда-то вдаль:
— Отвечать за свои поступки — этому учат даже в начальной школе.
***
После того случая Е Цинь несколько ночей не мог нормально спать от злости. Его распирало от обиды, но рассказать кому-то было нельзя — засмеют.
Прокручивая ситуацию в голове, он понял, какой он идиот. Камеры не работали. Нож он оставил на парковке (главную улику, между прочим!). В полиции против него ничего не было.
Чэн Фэйчи просто взял его на понт. Разыграл как по нотам, чтобы проучить.
Ярость Е Циня достигла точки кипения. Он жаждал крови. Он каждый день тряс Чжоу Фэна, требуя новый план мести. Но вот парадокс: его энтузиазм рос, а Чжоу Фэн вдруг сдулся. После пары вялых попыток придумать что-то, он неожиданно объявил, что война с первым классом окончена.
— Да у него девка есть. Ижань уже почти перегорела, нафига мне теперь за ним бегать? — великодушно заявил Чжоу Фэн, чья жажда мести была переменчива, как весенний ветер, — Пусть мутит с кем хочет. У него своя личная жизнь, у меня — свои подкаты. Пока он меня не трогает, мы с ним параллельные прямые.
Теперь настал черёд Е Циня скрипеть зубами от досады. Вспоминая, как жалко он выглядел в тот вечер — хнычущий, насмерть перепуганный, — и зная, что Чэн Фэйчи видел этот позор в мельчайших деталях, он места себе не находил. Сердце колотилось как бешеное при одной мысли, что этот урод может однажды сболтнуть лишнего и выставить его посмешищем на всю школу.
Тем временем подоспел день рождения Сунь Ижань. Сразу после уроков шумная толпа, пользуясь статусом «своих», завалилась в элитный клуб семьи Лю. Они оккупировали самую большую VIP-ложу. Подносы с фруктами и элитным алкоголем потекли рекой.
Подружек у Сунь Ижань было море — только из соседних классов набежало человек десять. Они окружили именинницу плотным кольцом, как звёзды луну, усадили в центре и отдали микрофон, назначив принцессой вечера.
Но «принцесса» всё ещё страдала по разбитому сердцу. Она заказала дюжину самых слёзных баллад и выла в микрофон, размазывая тушь по щекам. Даже разрезая торт, она продолжала шмыгать носом. А когда кто-то спросил, что она загадала, Сунь Ижань швырнула нож на стол и разрыдалась в голос:
— Ну что во мне не так?! Почему он меня не любит?!
Девчонки тут же утащили её к бару, утешая и отпаивая коктейлями. Чжоу Фэн скакал вокруг шутом, пытаясь развеселить рыдающую богиню. Спустя полчаса коллективной терапии Сунь Ижань, послушав чьего-то мудрого совета, наконец улыбнулась сквозь слёзы, схватила микрофон и яростно, с надрывом затянула хит А-Лин «Расставание — не преступление».
Е Цинь сидел в самом тёмном углу дивана, безучастно подперев голову рукой. Глядя на этот балаган, он вдруг почувствовал себя чужим. Словно он внезапно повзрослел и больше не может, как раньше, быть частью этой стаи бестолковых подростков.
Выполнив долг перед именинницей, Чжоу Фэн, прижимая к груди охапку пива, подскочил к Е Циню. Откупорив бутылку, он сунул её другу под нос:
— Брат, ну ты чего кислый? Давай, по одной!
Е Цинь молча отпихнул его руку и отодвинулся подальше вглубь дивана.
— Чего это с А-Цинем*? — поинтересовался подошедший Чжао Юэ.
При виде этого деятеля Е Циня перекосило. Именно Чжао Юэ был генератором всех их идиотских идей, но карма почему-то била исключительно по Е Циню. А этот стоит тут, улыбается, как ни в чём не бывало. Убить мало.
— Эй-эй, хорош дуться! Праздник же! — Чжоу Фэн аж светился от распирающей его информации, — Я тут такое узнал... Хотите прикол?
Е Циню хотелось только одного — чтобы они все исчезли.
— Короче, Склифосовский. Говори или вали.
Чжоу Фэн, который физически не мог держать секреты в себе, дождался, пока остальные отвлекутся на очередной тост, сгрёб друзей в тесный кружок и, понизив голос до заговорщического шёпота, выдал:
— Короче... Тот зубрила из параллельного... Он по мужикам.
———
Примечание переводчика:
* А-Цинь — прозвище Е Циня.
———
Переводчик и редактор — Rudiment.
http://bllate.org/book/14768/1333111
