Стигмата - Глава 6 Том 1
— Лошади, выращенные на той равнине, считаются первосортными. Мне как раз нужна одна — не могли бы вы устроить?
По колоннаде прокатился приглушённый смешок. Губы Парвеллона чуть дрогнули от реплики старшего клирика.
— Граф будет на коронации сегодня. Скажете ему сами.
— Ха, не стоит так утруждаться. Мне просто нужна хорошая лошадь. Ах, и если это жеребец, кастрируйте его перед тем, как прислать. У меня уже есть пламенная лошадь, лишний дикий будет только мешать. Лошадь с равнины должна быть надёжной.
То была старая молва: будто Парвеллон — бастард, сын графини Ассар и конюха-раба.
Официально же говорили, что она овдовела после прежнего мужа, унаследовала титул, вышла замуж за нынешнего герцога Киримова и родила Парвеллона преждевременно от него. Но, разумеется, в это никто не верил.
Большинство принимало за правду, что тот самый раб-конюх, сопровождавший её на каждой охоте, и был настоящим отцом Парвеллона. Злые языки шли дальше: будто то был наёмный развратник, нанятый утолить её страсти. Как бы то ни было, слух о том, что Парвеллоне бастард, оставался неизменным.
Вопросов было два: зачем графиня Ассар пошла на то, чтобы сделать бастарда своим законным сыном, и почему герцог Киримов согласился признать его, рискуя спором о наследстве?
Но уж точно никто не осмеливался спросить об этом напрямую ни графиню, ни герцога.
— Понимаю. Честно говоря, я беспокоился, что лошади с равнины трудны в обращении… но, похоже, мои страхи напрасны.
— Хм?
— Когда впервые садятся на равнинного жеребца, он встаёт на дыбы и испытывает всадника — проверяет, сходится ли их нрав. Поэтому их трудно приручить. Но если приручишь, они верны на всю жизнь. Вот если бы вам достался конь не схожего с вами нрава — я бы опасался падения. А мерин* — другое дело.
[П.п: Кастрированный жеребец]
— Ты сейчас…
— А что до здоровья графини Ассар — спросите у неё сами. Я слишком давно в духовенстве, чтобы знать о делах семьи.
С этими словами Парвеллоне похлопал старшего клирика по плечу. Затем, под взглядом, темневшим у того на глазах, указал на свой красный мант — будто говоря, что больше не обязан ему угождать.
Лицо того побагровело, губы дёрнулись, готовые изрыгнуть что-то грязное —
— Ваше Высокопреосвященство Парвеллоне!
К счастью, поспешные шаги, плохо подходящие для колоннады, прервали перепалку. Парвеллон обернулся к слуге, мчавшемуся к нему. Голубой плащ на плечах означал, что тот служил непосредственно Святому Королю.
— Что такое?
— С-с… случилось нечто…
Слуга пытался перевести дыхание, бросая косые взгляды на десятки глаз, уставившихся на него. Он колебался, стоит ли говорить наедине с Парвеллоном или при всех.
— Коронация… будет отложена на несколько часов.
Но большинство собравшихся здесь занимали высокие посты в Храме, они имели право знать.
По колоннаде прошёл ропот.
— Коронация? Что случилось?
— Таково желание Его Высочества…
Парвеллон резко понизил голос:
— Что-то стряслось с Его Высочеством?
— Нет, Ваше Высокопреосвященство. Сегодня утром Его Высочество выглядел немного взволнованным, но здоровьем был вполне крепок.
— Взволнованным?
— Это ведь неудивительно, не так ли? Перед столь важным событием, само собой…
Вроде бы разумно. Но неужели Сиеннас так уж хрупок?
Парвеллон нахмурился, оглядывая толпу. Болтливые уже открыли было рты, но тут же передумали.
— Веди меня к Его Высочеству.
— Да, Ваше Высокопреосвященство.
Парвеллоне сбросил тяжёлый мант, швырнув его в руки королевского слуги. Тот замялся, бросив взгляд на обнажённое плечо и на мант.
— Вы же сможете надеть его снова у дверей?
— Ах, да, ну…
Какие же упрямые люди. Парвеллоне подтолкнул его вперёд и махнул своему слуге следовать за ними. Прочие духовные отступили, освобождая дорогу.
* * *
Он коснулся своего лица.
Неужели человеческая кожа может быть такой мягкой? Ощущение, словно он прикасался к облаку, пробежало от кончиков пальцев к мозгу. Сиеннас отдёрнул руку, поражённый собственным прикосновением. Обернулся к зеркалу и провёл пальцами по ослепительно-золотым волосам.
Руки без единого мозоля были гладкими, словно отполированный мрамор. Лишь отпечатки пальцев доказывали, что они принадлежат человеку, а не кукле. Подняв взгляд, он встретился глазами в зеркале — фиолетовые зрачки, будто вырезанный и инкрустированный аметист, смотрели на него. При виде их по телу прошла дрожь, и он отшатнулся. Каблук зацепил что-то, раздался звон. Он услышал, как за дверью встрепенулись слуги.
— С вами всё в порядке, Ваше Высочество?
— Всё в порядке! Не входите!
— Да, Ваше Высочество.
С той самой минуты, как он открыл глаза, слуги неотступно следовали за ним — и всё же по какой-то причине они не вошли с ним в купальню. Странно. Но если он пожалуется, они, чего доброго, потребуют следовать и туда, а потому он промолчал. Сиеннасу нужно было побыть одному. Время, чтобы упорядочить хаос в голове.
— Хаа…
Что же всё-таки произошло?
Неужели он, будучи Сиеннасом, просто «видел сон», будто жил как «Сион», ничтожный священник? И сон этот был настолько явственным, что стёр все воспоминания о его истинной жизни? Нет, это невозможно. Сон остаётся сном, каким бы реальным он ни был; он не способен стереть действительность.
Нет. Истина была другой.
По какой-то прихоти Бога он, бывший Сион, оказался в теле Сиеннаса.
И не только это — его швырнуло назад, на пять лет в прошлое.
Если это Божья воля, то чего ещё Ему нужно от него? Он уже достаточно хлебнул с этих божественных «шуток»: живьём содранная кожа, смерть под обломками. Если бы в мире была справедливость, Бог должен был бы сказать, — «Ах, прости, стигмата досталась тебе по ошибке. Вот теперь живи в роскоши как любимый младший сын богатого дома».
Но нет. Вместо этого…
— Чтоб тебя…
Его втолкнули в ненавистное тело заклятого врага, одного лишь отражения которого хватало, чтобы сердце сжалось.
— Ваше Высочество?
— Ещё нет! Сколько раз повторять?!
— П-простите.
Он тут же пожалел. Если он не «настоящий» Сиеннас, не следовало так грубо с ними обращаться.
Он прикусил ноготь, задумавшись. Что ж. Пусть так. Допустим, Бог, который никогда не даровал ему ни крупицы милости, в последнюю шутку вложил душу Сиона в тело Сиеннаса пять лет назад. Тогда что стало с «оригиналом»? Проще всего предположить, что они поменялись местами — значит, нынешний Сион теперь носил душу Сиеннаса. Или, может, душу Сиеннаса метнуло вперёд, в труп Сиона? Тогда он погиб бы мгновенно. Что, если подумать, было бы справедливым наказанием за того, кто в прошлом стал причиной его смерти.
— Нет, подожди. Это значит, что того Сиона в будущем пытал я сам.
В сущности, ничего не менялось. Если события пойдут тем же руслом, то, будь это «сон» или «будущее», он снова встретит Сиона через несколько дней. Он помнил это отчётливо: встреча со Святым Королём, взгляд в ледяные зрачки, нескрываемое отвращение на лице.
— Чёрт, да я должен разбить здесь все зеркала.
Но взгляд вновь упал на зеркало. Сердце екнуло; он резко обернулся, подставив ему спину.
— Стоп.
И тут его осенило.
А что со стигматами?
Он осмотрел тело — никаких других стигмат видно не было. Когда он впервые попал в Святое Королевство, слышал, будто Сиеннас тайными методами собирал стигматы и пересаживал их по всему телу, за что его называли «Лоскутным Святым Королём». Но даже обнажённый в купальне, он не нашёл ни одной.
Заставив себя взглянуть через плечо, он увидел в зеркале лопатки — на каждой зиял жуткий рубец, словно глубокий порез ножом. Это была стигмата святого Зеона.
— Постой… неужели этот чёртов Бог взял и…
О чём он молился перед тем, как его раздавила каменная плита? Что-то вроде, — «В следующий раз даруй стигмату достойному в мире людей».
Сиеннас закрыл лицо руками. Если он был прав, это означало, что Бог просто «не понял простого языка», «милостиво» извратив молитву Сиона в такую нелепицу. Разумеется, чтобы это было истинной благодатью, получатель должен чувствовать благодарность…
— Да ты потому такой, что кроме себя самого ни с кем не говоришь! Для разнообразия хоть с ангелами поболтал бы!
Он пробормотал это себе под нос, чтобы слуги не услышали, но злость внутри не унималась.
— Где же оригинал? Ты ведь слышишь меня, верно? Если Ты и вправду Бог, Ты должен слышать голос, исходящий из Великого Храма.
Ответа, конечно, не последовало. Он пнул ногой масляный кувшин, звон напугал слуг за дверью.
— Это навсегда или временно? Вернётся ли кто-нибудь требовать обратно своё тело? Мне нужно знать, чтобы построить план.
План.
При этом слове его передёрнуло. Да. План. Он знал хотя бы в общих чертах, что случится в следующие пять лет. Пять лет после коронации нового Святого Короля будут хаотичными — бесконечные кризисы, и всё вокруг Святого Короля и проклятого дома Майе.
Что если каждый раз, когда поднимется хаос, он сможет исправить бесчисленные ошибки Святого Короля?
Что если ему удастся провести эти пять лет спокойно?
Цель его жизни всегда была одной: жить долго и тихо. Бог должен был иметь причину, отправив его на пять лет назад. Если он не будет враждовать с Сионом и если сумеет так повернуть события, что когда случится загадочное «обрушение Великого Храма», они оба окажутся далеко и в безопасности — тогда даже если их вновь поменяют местами, он сможет продолжить мирную жизнь как Сион. Нет — сперва нужно найти настоящее тело Сиона и убрать его куда подальше, подальше от Парвеллоне. Что бы ни случилось, нужно держать их раздельно. Вот что главное.
Эта мысль остудила его ярость.
— Я прав, да?
Бог, разумеется, не ответил.
— Вернусь ли я через пять лет или останусь так навсегда — неизменно одно: я обязан справиться с ролью Святого Короля…
Он слишком долго пробыл рядом с Парвеллоне, чтобы не понимать расклады и связи высшего духовенства. Неизвестными оставались лишь мелочи повседневной жизни — привычки, вкусы. Тут придётся смотреть на реакции: люди удивляются — остановиться, кивают — кивнуть в ответ. Кто вообще способен вообразить обмен телами? В Писании об этом не сказано.
Он оделся, плеснув на себя масла, и только тогда понял, почему слуги не вошли: если стигмата переместилась вместе с телом, значит, прежнее тело теперь было изуродовано отвратительными шрамами, и хозяин наверняка запретил приближаться к нему нагим.
Повезло Сиеннасу. Иначе начались бы слухи, что его стигматы изменились, а это привлекло бы высшее духовенство с расспросами.
— Если что-то тревожит здоровье Вашего Высочества, просим сказать нам.
— Нет, всё в порядке.
Говорить свысока с теми, кого он прежде почитал, было странно, но Сиеннас сохранил ровный тон и позволил им служить.
И он задумался — если через пять лет он останется в этом теле, как жить? Святой Король не может жить «тихо». Какие же Святые Короли жили долго и счастливо?
Например, покойный Святой Король Искаллот — он правил до восьмидесяти и скончался мирно. Он представил его жизнь: рождённый в северном дворянстве, вступил в духовенство в двадцать, медленно поднимался, затем в шестьдесят лет, после внезапной смерти предшественника, был избран и правил почти двадцать лет.
У Сиеннаса тоже было дворянское происхождение — дом Майе на юге. От этого хотелось скривиться, но он сидел спокойно, пока слуги возились с его золотыми волосами.
По слухам, оригинал поступил в семинарию в десять, стал простым священником к пятнадцати, архиепископом — к шестнадцати, а Верховным жрецом — к восемнадцати. Два года спустя Святой Король умер.
— Слишком быстро.
Повозка, что несётся слишком быстро, перевернётся от любого камня.
— Прошу прощения, Ваше Высочество.
— Нет… всё в порядке.
Руки, заплетавшие ему волосы, замедлились. Сиеннас больше не хотел говорить и замолк.
Он не мог остановить коронацию. А со стигматой святого Зеона уже вырезанной на его лопатках, стать Святым Королём могло оказаться самым надёжным способом сохранить жизнь. Теперь нужно было думать о том, как выжить и прожить спокойно после.
Прежде всего — не наживать новых врагов. У дома Майе их и так хватало. И нужно было тайно отправить кого-то в его родные земли Руин на поиски «прошлого Сиона». Если то тело и вправду хранит душу оригинала, действовать придётся осторожно. Даже если слух о перемене душ выйдет наружу, его не сместят — пока на нём стигмата Святого Короля.
Да — легитимность. Пока она с ним, трон его.
Стигмата закреплена. Если сумеет пройти коронацию без серьёзного промаха, дальше можно будет разбираться на основе того, что он видел и слышал рядом с Парвеллоне. Оригинал не был выдающимся правителем — решения принимались на уровне Парвеллоне, а влияние дома Майе обеспечивало остальное.
Проблема в том, что Сиеннас не имел ни малейшего понятия о порядке самой церемонии.
— Голова пуста от волнения… напомните мне порядок обряда?
Он отстранил слуг и подозвал к себе серьёзного судью, стоявшего в стороне.
— Ваше Высочество?
— У тебя ведь тоже бывало? Перед экзаменом, например, когда вдруг не можешь вспомнить ни слова…
— Э-э…
— Что, закон запрещает повторять протокол, если однажды уже рассказан?
— Нет, Ваше Высочество. Просто… неожиданно.
— Неожиданно? Что именно?
Неужели он сказал что-то подозрительное? Тон? Лишние слова?
— Вы ведь велели мне всё уладить самому…
— Я не о деталях, а об общем порядке. Даже его не могу вспомнить сейчас. Неужели мне нужно всё разжёвывать?
— Н-нет, я хотел сказать… то есть, прежде… впрочем, ничего.
— Да чтоб тебя… Договаривай! Прежде что?
— Прежде вы сказали, что вам вовсе не нужно знать порядок, Ваше Высочество.
Значит, он заявлял, что знает всё наизусть? Возможно, из-за гордости дворянским происхождением. Но зачем же теперь говорить обратное? Сиеннас нахмурился. Судья, решив, что Святой Король рассердился, отчаянно замахал руками и низко поклонился.
— Д-да, конечно. Кто мог бы доверить такие дела слугам? Я изложу весь порядок подробно.
— Слугам?..
___________________
Переводчик и редактор: Mart Propaganda.
http://bllate.org/book/14763/1317299
