Алтарь Неба.
Му Гэшэн, глядя на силуэт неподалеку, тяжело и протяжно вздохнул.
В те времена, когда он затевал гадание на Небесное предопределение, его терзало множество сомнений. Если Сун Вэньтун был тем, в ком он уверен больше всего, то Чай Шусинь — тем, за кого он больше всего переживал.
Сун Вэньтун мог, не раздумывая, поставить на кон жизнь, помогая ему сдержать Воинство Инь, но он же быстрее всех пришел бы в себя после его смерти. Подобно острому клинку, который не ведает ржавчины — ясный, пронзительный и никогда не тратящий время впустую.
Чай Шусинь же был полной его противоположностью. Этот человек принимал всё слишком близко к сердцу; казалось, он ни к чему не привязан, но внутри него роились мириады одержимостей.
Перед смертью Му Гэшэн думал: раз Чай Шусинь согласился ему помочь, значит, он пойдет по этому пути до самого конца. И теперь, когда дело оборвалось на полпути, этот человек наверняка в ярости. Того и гляди, развеет его прах над рекой, чтобы излить злобу.
Впрочем, согласно традициям Врат Небесного Исчисления, тело Тяньсуань-цзы можно кремировать только через сто дней после кончины. Так что, даже если тот и захочет его развеять, придется подождать. Все они взрослые люди, и ста дней «периода охлаждения» должно хватить. Если же по прошествии этого срока Чай Шусинь так и не сможет отпустить ситуацию — что ж, пускай делает, что хочет.
Однако он никак не ожидал, что этот человек окажется настолько упрямым: простоять на Алтаре Неба целый месяц, не отходя от его трупа ни на шаг. Му Гэшэну, наблюдавшему за этим из призрачного марева, стало даже как-то неловко. Ему до смерти хотелось сказать Второму: «Да сожгите вы меня уже поскорее». Если Чай Шусинь продолжит нести этот караул, это будет выглядеть уже не как ненависть, а как сыновний траур по отцу.
Целый месяц без капли воды во рту — даже пресловутые «двадцать четыре примера сыновней почтительности» не казались столь душераздирающими. Великая Цин пала бог весть сколько лет назад, Мы, почившая вдовствующая императрица, не нуждаемся в погребальных жертвах, так что поскорее проваливай.
Сун Вэньтун поднялся на Алтарь Неба, прижимая к себе ларец.
Чай Шусинь стоял к нему спиной, не шевелясь. Одна его рука покоилась на гробе, в котором лежал облаченный в белые одежды Му Гэшэн.
Тело Тяньсуань-цзы после смерти не подвергается тлену вплоть до самой кремации, и лицо его оставалось таким же, как при жизни.
Сун Вэньтун сразу перешёл к делу:
— Я пришел не уговаривать тебя. Хочешь тут вдовствовать — никто не мешает. Но мы с Третьим братом скоро выступаем. Мы отправляемся на террасу Восседающей Птицы в горах Куньлунь.
Чай Шусинь не проронил ни слова, и Сун Вэньтун продолжил сам по себе:
— Перед тем как начать гадание, Четвертый приходил ко мне. Он оставил кое-какие вещи, я посмотрел — судя по всему, это предназначалось тебе.
Он поставил ларец на землю, развернулся и пошел прочь, бросив напоследок:
— Мы уходим сегодня на закате. Идти с нами или нет — решай сам.
Му Гэшэн подошёл поближе. Он мало что помнил о том периоде, и ему самому было крайне любопытно, что же он оставил Саньцзютяню.
Сун Вэньтун всё продумал: опасаясь, что Чай Шусинь не захочет и пальцем шевельнуть, он оставил ларец открытым прямо на земле — хочешь не хочешь, а заглянешь.
Внутри лежала очень толстая тетрадь, обернутая в крафтовую бумагу, на которой красовались каракули, похожие на магические знаки «фу». Му Гэшэн долго всматривался, прежде чем узнал свой тогдашний почерк. Заголовок гласил: «Внутренние болезни по Си-ши».
Он примерно догадался, что это такое.
Воспоминания об учебе за границей еще сохранились: в то время, переписываясь с Чай Шусинем, он часто обращал внимание на западную медицину. Позже ему случайно подарили медицинский трактат, который считался знаменитой классикой, но, к сожалению, не имел перевода на китайский. И хотя Чай Шусинь немного знал по-английски, в тонких научных терминах он не разбирался, так что слать книгу на родину было бесполезно. В тот период у Му Гэшэна как раз выдалось свободное время, и он на досуге перевел большую часть.
Позже, вернувшись в Китай, он запихнул кипу рукописей в чемодан. Они проделали долгий путь через океан, но по возвращении дела захлестнули его с головой, и он так и не успел доперевести финальные главы.
Вскоре после ухода Сун Вэньтуна Чай Шусинь медленно наклонился и поднял тетрадь.
Ветер с шелестом переворачивал страницы. Почерк на них был то аккуратным, то небрежным; на бумаге остались самые разные следы: тëмные пятна от кофе, красные — от вина. Что же до бесцветных разводов, то, скорее всего, он просто заснул лицом на столе прямо посреди перевода.
Тяжелую тетрадь переплели в один массивный том. Последние несколько страниц оставались чистыми, лишь в самом начале стальным пером выведена фраза:
«Не окончено. Жду, когда ты продолжишь своей рукой».
Между страниц лежал конверт с рекомендательным письмом и билет на пароход до Америки.
«Вполне в моем духе», — подумал Му Гэшэн.
Перед смертью он определенно размышлял, как пристроить Чай Шусиня. Помощь в битве с Воинством Инь неизбежно навлекла бы на того гнев клана Яо, и с его характером дальнейший путь обещал быть тернистым. В стране царил хаос, рукам врачевателя не стоило больше пачкаться в крови. К тому же в те годы война охватила полмира, в Европе творился сущий кошмар, так что лучшим прибежищем оставалась Америка.
Рекомендательное письмо он попросил написать своего сокурсника по временам учебы. Тот позже стал преподавать в Университете Дьюка — там находился один из лучших медицинских факультетов не только в Штатах, но и во всем мире. Это место отлично подошло бы Чай Шусиню.
«Неплохо я распорядился делами после смерти», — кивнул Му Гэшэн. Вполне достойно. По крайней мере, теперь Саньцзютянь вряд ли развеет его прах.
Тут он заметил, как Чай Шусинь крайне медленно моргнул и душераздирающе закашлялся. Му Гэшэн вздрогнул — это был первый звук, который тот издал за целый месяц.
Кашель не останавливался. Му Гэшэн поспешил поддержать его, но руки неизменно проходили сквозь призрачное марево. В конце концов Чай Шусинь, зажимая рот рукой, опустился на корточки. Он зажмурился и не открывал глаз.
Он долго сидел, свернувшись калачиком подле гроба. В гробу белели одежды, а сам он походил на застывшее каменное изваяние, занесëнное снегом.
Вечером У Цзысюй и Сун Вэньтун стояли перед воротами Пэнлая. Вдоль длинной лестницы теснились древние сосны; вдалеке показался медленно приближающийся силуэт.
У Цзысюй с облегчением выдохнул:
— Он пришел.
Лицо Чай Шусиня казалось смертельно бледным, видимо, из-за крайнего истощения. Он слегка поклонился Сун Вэньтуну и произнес хриплым голосом:
— Благодарю.
— Не стоит благодарности, это изначально предназначалось тебе Четвертым братом.
— От Пэнлая до Куньлуня примерно десять дней пути, ты выдержишь? — У Цзысюй с тревогой вглядывался в лицо Чай Шусиня, а затем повернулся к Сун Вэньтуну: — Может, мне всё-таки вызвать призрачный паланкин? Или воспользуемся техникой сокращения дистанции.
— Призрачный паланкин всполошит Фэнду, а все точки сокращения дистанции находятся под управлением Пэнлая, — отрезал Сун Вэньтун. — Хотя о нашем уходе к семье Чжу рано или поздно узнают, до тех пор нужно держаться как можно тише. Потянем время, сколько сможем.
— Не беспокойтесь обо мне, — Чай Шусинь махнул рукой и, достав нитку ярко-красных бусин, протянул их У Цзысюю.
— Это?.. — У Цзысюй посмотрел на бусины, погладил их и внезапно замер.
Чай Шусинь снова закашлялся:
— Это останки Тайсуй.
В тот день, когда У Не скончалась в храме Байшуй, с небес сошло великое пламя. Тело исчезло в огне, остались лишь эти ярко-красные «кровавые капли».
Чай Шусинь помолчал немного и посмотрел на Сун Вэньтуна:
— Я хочу попросить тебя сохранить одну вещь.
Сун Вэньтун протянул руку:
— Давай сюда, нечего разводить лишние разговоры.
Однако, приняв вещь, он нахмурился:
— Ты уверен, что хочешь отдать это мне?
Это была та самая тетрадь, оставленная Му Гэшэном. Сун Вэньтун видел её в ларце.
Чай Шусинь кивнул:
— Если через сорок девять дней от меня не будет вестей — сожги её.
— Ты не пойдешь с нами?
— Мне нужно попасть в одно место, — ответил Чай Шусинь. — Если не пойду сейчас, опоздаю.
Сун Вэньтун промолчал. Он всматривался в лицо Чай Шусиня, и его брови сошлись на переносице.
У Цзысюй обеспокоенно начал:
— Но твоё состояние...
— Третий, довольно, — внезапно прервал его Сун Вэньтун. Он вскинул руку с зажатой в ней тетрадью: — Ладно. Я буду ждать. Терраса Чэнцюэ в горах Куньлунь, сорок девять дней. Не забудь забрать её.
С этими словами он развернулся и ушел.
— Да как же так можно? — У Цзысюй просто не знал, что делать с этими двоими. Он схватил Чай Шусиня за запястье и крикнул вслед уходящему: — Второй брат, ну хоть ты его убеди! — и вдруг осëкся.
— Хватит хуйню пороть! — рявкнул Сун Вэньтун. — Уходим!
Му Гэшэн впал в оцепенение.
Во-первых, смерть Владычицы Тайсуй У Не.
Когда Му Гэшэн очнулся спустя десятилетия, в родовом храме школы Инь-Ян уже стояла поминальная табличка У Не, но никто не мог внятно объяснить, как именно она умерла. В то время У Цзысюй был еще жив, но он тоже избегал разговоров на эту тему.
Му Гэшэн знал лишь одно: Тайсуй бесследно исчезла после восстания Воинов Инь, а в родовом храме школы Инь-Ян не поклонялись «кровавым каплям» У Не — там лишь официально объявили, что ее тело не было найдено.
На самом деле все эти годы он втайне надеялся: пока нет останков, есть шанс, что она жива.
«Владычица Тайсуй, красавица, творившая зло» — хотя У Не и истощила все свои силы во время бунта Воинства Инь, она никак не могла погибнуть только из-за этого.
Однако теперь в Башне-Мираже, где прошлое предстало перед ним воочию, Чай Шусинь передал «кровавые капли» У Цзысюю.
Самые одухотворенные монахи, уходя в нирвану, оставляют сариру; Тайсуй же, когда дух покидает тело, оставляет кровавые капли.
У Не действительно была мертва.
Судя по событиям в Мираже, именно Чай Шусинь собрал её останки. Это произошло уже после подавления Воинства Инь, но до его визита на Пэнлай.
Хотя сдерживание призрачного войска было крайне опасным делом, Му Гэшэн ни на миг не верил, что У Не могла от этого погибнуть. Напротив, после того как город пал, она, скорее всего, была еще жива.
Му Гэшэн потер переносицу, изо всех сил стараясь вспомнить ту сцену. Он, кажется, прикрыл собой Чай Шусиня… А потом он очнулся уже на Пэнлае.
Должно быть, Чай Шусинь переправил его на Пэнлай. Если следовать этой логике, то Чай Шусинь и У Не наверняка виделись, и в тот момент она была жива.
С чем они столкнулись? Как погибла У Не?
Воинство Инь тогда они уже подавили; эти двое не настолько глупы, чтобы вдвоем бросаться в контратаку на вражеские войска в городе. Что же тогда могло погубить Владычицу Тайсуй?
Му Гэшэн просто сел на землю, тщательно обдумывая каждую деталь. Конечно, проще было бы дождаться выхода из иллюзии и спросить самого Чай Шусиня, но интуиция подсказывала: до этого он должен додуматься сам.
Горы и реки легче изменить, чем человеческую натуру. И хотя за эти годы тот превратился из Линшу-цзы в Лоча-цзы, если уж он решил что-то скрыть, то скорее задохнется от собственного молчания, чем проговорится.
Бог знает, как Второй и Третий ладили с Чай Шусинем все те годы, пока его не было… Погодите-ка. Му Гэшэн внезапно осознал одну вещь.
Во время мятежа Воинства Инь главы Школ понесли тяжелые потери. Чтобы спасти Сун Вэньтуна и У Цзысюя, ему пришлось провести ритуал гадания на Небесное предопределение — только так он смог вымолить лекарство на Пэнлае.
А что же он сам? Кто спас его? Если Второй и Третий были так тяжело ранены, как же сам он оказался цел и невредим?
Когда стена рухнула, он закрыл собой Чай Шусиня, уже будучи готовым к смерти. Падение высокой стены, такие ранения… практически смертельны.
И всё же он благополучно пришел в себя на Пэнлае.
Му Гэшэн вспомнил слова, которые Хуа Бучэн сказал ему тогда, после пробуждения:
«Иногда цена безрассудства — не просто лёгкие слёзы и кровь. Нужно быть готовым оспаривать судьбу у Небес. Ты знаешь слишком мало».
Уже тогда он почувствовал в этих словах намек и долго размышлял над ними. В тот период рядом с ним был только Чай Шусинь, бледный и ослабший. Му Гэшэн всегда полагал, что Чай Шусинь что-то предпринял для его спасения.
Но сам Чай Шусинь это отрицал.
А позже он поставил на кон свою жизнь в гадании, поэтому решил, что Хуа Бучэн имел в виду именно эту цену. Теперь же казалось, что всё было гораздо серьезнее.
«Черт возьми, зря я ему тогда поверил», — подумал Му Гэшэн.
Он знал, что в наследии школы Яо есть запретная техника обмена жизнями, и полагал, что Чай Шусинь применил ее, чтобы воскресить его после небесной кары. Но теперь становилось ясно: этот парень, скорее всего, «менял жизнь» еще до того, как Му Гэшэн затеял гадание на судьбу государства.
Или, говоря иначе, он умирал не один раз. После падения города он уже был мертв, и Чай Шусинь вернул его с того света.
Техника продления жизни в школе Яо — это табу. После битвы Чай Шусинь и сам был ранен, он определенно не смог бы выдержать весь ритуал в одиночку. Вне всяких сомнений, У Не помогла ему.
И это, скорее всего, и послужило истинной причиной смерти Тайсуй.
И именно поэтому у Чай Шусиня оказались её кровавые капли.
Му Гэшэну внезапно стало страшно думать дальше.
Он знал, что Чай Шусинь всегда что-то от него скрывал, но не представлял, какая бездонная пучина прошлого крылась за этим молчанием.
Однако плотину прорвало, и воспоминания хлынули потоком. Если Чай Шусинь продлевал ему жизнь еще до гадания, то что было раньше?
Му Гэшэн вспомнил сон, который видел много лет назад.
В том сне бумажные деньги сыпались подобно снегу, и он слышал заупокойные песнопения.
Он всегда считал это пророческим сном Тяньсуань-цзы, предвещавшим скорый бунт призраков. Но слова человека в белом отличались от тех, что выкрикивал ночной сторож у Западных ворот.
Вернись, душа, вернись!..
Тайсуй У Не потратила пятьсот лет своего совершенствования, чтобы отвести беду Воинства Инь. В ту ночь он столкнулся с призраками на Лестнице Инь-Ян и должен был неминуемо погибнуть, однако очнулся всего через семь дней.
Когда он пришел в себя, У Не везла его в лодке и тогда же сказала:
«Ты переоценил себя и в итоге умер от тяжелых ран».
«...Тот мальчишка из семьи Яо лично лечил тебя, тебе только-только стало лучше, иначе ты бы еще год с кровати не встал».
Воспоминания накрыли его с головой, прошлое захлестнуло, как наводнение.
Хотя школа Яо владеет техниками продления жизни, ими не может пользоваться кто угодно, и уж тем более невозможно делать это снова и снова. Чай Шусинь столько раз возвращал его с того света, что его собственный срок жизни, вероятно, почти исчерпан.
«Какая же я тварь», — подумал Му Гэшэн.
Он не смел даже представить, с каким сердцем Чай Шусинь смотрел на то, как он проводит гадание на Небесное предопределение. В ту ночь, когда он прощался с ним, Чай Шусинь на мгновение потерял контроль; что-то рвалось наружу, но было силой подавлено.
Чай Шусинь понимал: даже если он расскажет правду, Му Гэшэн всё равно отдаст жизнь ради спасения Сун Вэньтуна и У Цзысюя. Лишние слова ничего бы не изменили, лишь не дали бы ему умереть спокойно.
Му Гэшэн впал в редкое для него состояние прострации. Его мозг всё еще работал на огромной скорости, но дух словно застыл.
Проклятье, я задолжал ему слишком много. Даже если я соберу все сорок девять монет-оберегов Горного Духа, этого всё равно не хватит, чтобы расплатиться.
Неудивительно, что Чай Шусинь отдал тетрадь на хранение Сун Вэньтуну. Неудивительно, что У Цзысюй изменился в лице, схватив его за руку. Неудивительно, что Сун Вэньтун развернулся и ушел, не оглядываясь.
Он просто приводил дела в порядок перед собственной смертью.
Му Гэшэн редко сталкивался с вещами, которые не мог понять. Если бы эти мучительные жертвы случились сейчас, он бы не удивился. После десятилетий, проведенных плечом к плечу, их отношения нельзя было описать простыми словами «братья» или «семья». Это нечто большее — связь, скрепленная обетом жизни и смерти, где каждый стал единственным человеком, которому другой мог доверить всё без остатка.
Но если отмотать время на десятки лет назад, они с Чай Шусинем тогда считались просто друзьями, в лучшем случае — родственными душами. Почему тот зашëл так далеко?
Постойте. Му Гэшэн вдруг осознал: что-то не так. Куда этот человек направляется? У самого Чай Шусиня почти не осталось жизненного срока, так как же он умудрился снова вытащить Му Гэшэна из-за Ворот Духов?
Сцены в иллюзии стремительно сменяли друг друга. Чай Шусинь покинул Пэнлай, направился на юг и в конце концов вернулся в Древний город. Город давно пал — зачем он здесь? Решил вернуться, как лист к корням перед смертью?
Глубокая ночь без звезд и луны. Улицы погружены во мрак. Чай Шусинь, спотыкаясь, дошел до перекрестка. Окружающий вид был Му Гэшэну знаком до боли. Глядя на спину друга, он внезапно пришел к безумной догадке.
Тот достал из-за пазухи ярко-красную бусину — одну из кровавых капель Тайсуй У Не. Он отдал целую нить У Цзысюю, но одну бусину оставил себе.
Он положил кровавую каплю в самый центр перекрестка, прокусил палец и уронил каплю крови на бусину, а затем начертил вокруг крайне сложную магическую схему. В мгновение ока поднялся ветер, пространство раскололось, обнажив бездонную щель. Завыл ледяной ветер Инь, принося неописуемое зловоние.
Этот человек... он снова открыл Лестницу Инь-Ян.
Му Гэшэн бросился вперед, пытаясь схватить его, но руки лишь прошли сквозь призрачное марево. Он мог лишь беспомощно смотреть, как Чай Шусинь прыгает в бездну.
___
«Дело оборвалось на полпути» (创业未半中道崩殂) — знаменитая цитата из «Послания о начале похода» полководца Чжугэ Ляна. Означает внезапный крах великого начинания из-за смерти лидера.
«Период охлаждения» (冷静期) — современный термин (обычно используется при разводах в КНР), означающий установленное законом время, чтобы стороны еще раз все обдумали. Ну и охлаждение трупа никто не отменял, хехе.
Двадцать четыре примера сыновней почтительности (二十四孝) — классический конфуцианский текст, описывающий примеры экстремальной преданности детей своим родителям. Слишком экстремальной.
Пожрать отцовского говна там, убить собственного сына... Ну, почтительность, ю ноу.
Гроб / Ковчег (棺椁, Гуаньго) — термин, обозначающий систему из внутреннего гроба и внешнего саркофага, что подчеркивает высокий статус покойного.
«Внутренние болезни по Си-ши» (西氏内科学 — речь идет о «Cecil Textbook of Medicine» (Учебник внутренней медицины Сесила), одном из самых авторитетных медицинских изданий в мире. Первый том нас 8к на озоне, если что. Му Гэшэн не дописал даже имя автора, оставив Си, которое означает ещё и запад. Типа игра слов, а, а.
Сарира (舍利) (шарира) — жемчужноподобные частицы, которые как будто бы находят в пепле после кремации буддийских святых. Символ духовных достижений. Монаший сублимат, ëпта.
«Связь, скреплённая обетом жизни и смерти» (生死契阔) — цитата из «Ши цзин» (Книги песен). Означает верность друг другу в любых обстоятельствах, разделение общей судьбы до самого конца.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/14754/1612645
