У Бию сегодня как раз собирался в «Ешуй Чжухуа» заняться делами, но, узнав, что Чай Шусинь идёт на операцию, решил, что такое событие пропустить никак нельзя. Тут же вызвался добровольцем, поймал машину, и компания шумной толпой отправилась в больницу.
В приглашении значился адрес частной клиники, весьма известной в городе.
— И правда, денег у них куры не клюют. — заметил Му Гэшэн. — Время указано три часа дня. Ладно, поехали, на месте разберёмся.
Чай Шусинь, сев в машину, сразу закрыл глаза и впал в задумчивость. Непонятно, то ли спал, то ли нет. У Бию не смел шуметь: боялся, что если начнёт ругаться в игре, то попадёт под горячую руку. Пришлось сидеть и таращиться на Чжу Иньсяо.
Вскоре ему самому это надоело, и он начал вымучивать тему:
— Сегодня утром в «Ешуй Чжухуа» нагрянула куча поставщиков. Какой-то придурок, видать, перепутал адрес доставки, когда заказ оформлял. А у нас как раз после праздников на кухне запасы кончились — дармовщина с неба свалилась.
Чжу Иньсяо приподнял бровь:
— Нежданное богатство с неба, смотри, как бы беды не навлекло.
У Бию фыркнул:
— Я сам — Учан, плевать я хотел на любую беду. Подумаешь, испугался я её!
Молчавший до сих пор Чай Шусинь вдруг подал голос:
— Я заказывал.
У Бию:
— А?
Му Гэшэн, помахивая приглашением как веером, с довольным видом пояснил:
— Саньцзютянь вчера на рынок съездил, заодно и тебе, дочка, припасов прикупил.
И добавил:
— Он тот самый придурок.
У Бию: «…»
Чай Шусинь:
— Счёт потом пришлю.
— Не послушал старших — вот и получил. — Чжу Иньсяо с чувством похлопал его по плечу, еле сдерживаясь, чтобы не лопнуть от смеха. — Беда выходит изо рта. Деньги потерял, беду навлёк. Соболезную, дружище.
У Бию застыл с выражением лица «мне конец» и «как, блин, это вообще могло случиться?» и всю дорогу пребывал в глубочайшей задумчивости.
Когда машина остановилась у ворот частной клиники, Чай Пути с сопровождающими уже встречала их.
— Тяньсуань-цзы, мы вас заждались. — Она представила стоящих рядом. — Это главный врач нашей клиники и его заместитель.
Му Гэшэн отмахнулся:
— Госпожа Чай, без церемоний. Мы тут просто поглазеть.
И, подтолкнув вперёд Чай Шусиня, добавил:
— Вы тут беседуйте, а мы не будем мешать.
Главный и заместитель, люди явно немолодые, тем не менее поздоровались с Чай Шусинем почтительно, как ученики с учителем, с заметной долей робости. Чай Пути мягко улыбнулась:
— Они оба из дальних ветвей клана Яо. Если считать по старшинству, приходятся вам, Лоча-цзы, троюродными племянниками.
— Оставьте эти формальности. Я давно не вмешиваюсь в дела клана Яо. — Чай Шусинь, засунув руки в карманы пальто, произнёс ровным голосом: — Мне нужно увидеть пациента.
Чай Пути на мгновение замерла, но тут же нашлась:
— Разумеется.
Чай Шусинь с несколькими людьми пошёл впереди. Му Гэшэн и остальные держались поодаль, с интересом разглядывая окрестности.
— Больницы теперь совсем другие, — философствовал Му Гэшэн на ходу. — Корпорация «Яоши» — не чета нам, беднякам. Денег-то у них куры не клюют.
На самом деле Му Гэшэн стал завзятым домоседом, настоящим «вечным домашним затворником». Обычно, кроме двух точек, улицы Чэнси и Первой городской старшей школы, он почти всё время торчал в городском храме. Из-за своей особой конституции он вообще не ходил в такие места, как больницы. Если бы он сюда заявился, чтобы встать на учёт или сдать кровь, его, скорее всего, либо приняли бы за медицинское чудо, либо сразу отправили бы в морг.
Когда он тогда очнулся от смерти и столкнулся с миром спустя сотню лет, поначалу, конечно, чувствовал себя растерянно от всего, что успело произойти за эти годы. Но он всегда относился к жизни легко, а после смерти и подавно всë стало пустым. Вдобавок память разбилась на осколки. Так что, не имея забот, он, наоборот, быстро освоился в современном мире.
Теперь, когда память постепенно возвращалась, Му Гэшэн, вдохнув больничный запах дезинфекции, вдруг вспомнил, как в те годы выглядела аптека семьи Чай. Хозяин заворачивал лекарства в промасленную бумагу и перевязывал хлопковой бечёвкой, на деревянных шкафчиках с ящиками стояли большие пузатые фарфоровые кувшины зелёного стекла, а горечавка пахла терпко и прохладно.
Чжу Иньсяо удивился:
— А я думал, Четвёртый брат, для тебя больницы дело привычное.
У Бию фыркнул:
— Рядом с ним Лоча-цзы. Зачем ему больницы?
Му Гэшэн задумался:
— А вот один раз я всё-таки бывал. — Он посмотрел на У Бию. — Дочка, ты, наверное, не помнишь. Когда ты маленький был, у тебя температура поднялась, Саньцзютянь сварил тебе лекарство, но ты ни в какую не хотел пить, в конце концов пришлось тащить тебя в больницу на укол.
Он рассмеялся.
— Только ты, когда укол делали, ещё громче разревелся. В приёмном покое ор стоял, будто поросёнка режут. А Саньцзютяня ты тогда ни капли не боялся, ещё и обмочил его с ног до головы.
У Бию побагровел:
— Чушь не пори, я вообще ничего такого не помню.
— Тебе тогда два года было, откуда ж тебе помнить. — лениво отозвался Му Гэшэн. — Ну и буйный же ты был. Третий уже и заниматься тобой не хотел: ну помрёшь там ненадолго — не велика беда, сходит в Чертог Янь-вана, подправит пару строк в Книге судеб и обратно из Фэнду вытащит.
Чжу Иньсяо расхохотался и принялся нахваливать этот гениальный план.
Чай Шусинь со своей группой сначала направились проведать пациента, потом прошли в конференц-зал для обсуждения деталей операции.
Му Гэшэн, хоть и провёл с Чай Шусинем много времени, в медицинской науке разбирался лишь поверхностно, а в западной медицине и вовсе не смыслил ничего. Он совершенно не понимал профессионального жаргона, которым перебрасывались собравшиеся. На полпути он сбежал и вместе с Чжу Иньсяо и У Бию отправился бродить по больнице.
— Ну и пофигист же ты. — У Бию пришёл поглазеть на сенсацию, а в итоге вместо этого превратился в деда на прогулке. — По больнице гулять — надо ж иметь такую тягу к прекрасному.
— Дочка, ты не прав. Мёртвому по больнице ходить — это идеальное сочетание. В морге все мои земляки и коллеги. — философствовал Му Гэшэн. — К тому же ты, как Учан-цзы, вообще должен находить здесь больше всего веселья.
У Бию хмыкнул.
У него было наполовину призрачное тело и врождённый «глаз Инь-Ян», видящий потустороннее. В больнице, где много энергии Инь, скапливались скорби умирающих, души недавно почивших, сновали посланники загробного мира, тусовалась всякая нечисть и скверна. В его поле зрения попадало по меньшей мере вдвое больше, чем видит обычный человек, так что веселья и правда хватало.
Только вот вся эта нечисть, как бы ни было её много, и рядом не стояла с его спутниками. Один был потомком древних божественных существ, а другой — уже умерший, из круговорота перерождений выпавший человек, его судьба и гороскоп абсолютно аномальны. Оба — не те, с кем стоит связываться. Любая нечисть, их завидев, норовила обойти стороной.
Некоторые посланники Инь узнавали У Бию: Учан-цзы может управлять десятью тысячами демонов, для них он почти начальник. Приходилось, скрепя сердце, подходить здороваться, голос у них дрожал и срывался на заикание.
«Демон боится человек» — это и смешно и нелепо.
Но самое захватывающее действо разворачивалось вокруг конференц-зала. Как только Чай Шусинь там уселся, на всём этаже не осталось и следа энергии Инь — вся нечисть разбежалась, стало чище, чем от магического зерцала, изгоняющего демонов.
— Мы с тобой как пылесосы — от нас всё зло шарахается, где пройдём — везде чистота. — пошутил Чжу Иньсяо. — А мой брат как бомба: от него вообще ни травинки не остаётся, всё выжигает дотла.
— Чжуцюэ — божественная птица, отгоняет беды, приносит удачу — это символ счастья и добрых предзнаменований. — Му Гэшэн, услышав это, покачал головой. — А мы с Саньцзютянем другие. Рядом с ним нет скверны не потому, что он её отгоняет, а потому что он сам слишком яростен, зловещ и губителен. Сейчас вокруг зала вроде бы чисто, но от одного него исходит больше пагубной энергии, чем от всей больницы. Каким бы ни было его врачебное искусство, эта операция очень проблемная — его собственная губительная энергия влияет на людей. Если бы речь шла просто об осмотре или назначении лекарств — ещё куда ни шло. Но операция — это вспарывать живот, пускать кровь. Когда сам Янь-ван ложится на операционный стол, даже бессмертному с того света не встать. Я мёртв, на меня это не действует, поэтому и могу находиться рядом с ним постоянно. — с сожалением заметил Му Гэшэн. — А вот тот пациент — другое дело. Я, конечно, не понимаю, насколько велик риск при трепанации черепа, но вы и сами видите — этому человеку жить осталось немного.
Чай Шусинь своим мастерством мог бы его спасти — даже если срок мал, особой сложности это не представляет. Но главная проблема в том, что корпорация «Яоши» явно пытается «загнать утку на насест» — заставить его прыгнуть выше головы.
Основные принципы врачевания: осмотр, выслушивание, расспрос, пальпация — лишь собрав воедино результаты этих «четырёх методов диагностики», можно ставить диагноз. Наскоком тут не возьмёшь, мгновенно не получится.
Даже если бы он был самим Хуа То, вернувшимся в мир живых, за несколько часов совершить чудо воскрешения крайне сложно.
— Хитро же Чай Пути обстряпала. — заметил Чжу Иньсяо. — Как ни посмотри — она в любом случае в выигрыше.
Если операция провалится, у корпорации «Яоши» появится рычаг давления на Лоча-цзы. Если получится — прибавит славы их больнице. А Чай Шусинь не может просто указать на эту ловушку. Скажи он, что операция слишком сложна и ему не по силам — значит, признать, что его искусство несовершенно. А как же иначе: он же бывший Линшу-цзы, как у него может быть неизлечимый пациент?
У Бию нахмурился:
— А Лоча-цзы точно справится?
Но Му Гэшэн ни капли не выглядел обеспокоенным. Он неторопливо шёл впереди с видом человека, у которого всё под контролем.
— Справится. За мной.
У Бию думал, он сейчас куда-то важное поведёт, но, подняв голову, чуть не ослеп от двух сияющих золотом иероглифов —
Столовая больницы.
Новость о том, что Чай Шусинь будет делать операцию, разлетелась быстро. Ань Пин создал группу в WeChat, куда вошли он сам, Чжу Иньсяо, Чай Яньянь и У Бию. Сначала Ань Пин назвал её «Весна в хоре мальчишек», потом У Бию переименовал в «Птицефабрику по разведению куриц бульоне», затем Чжу Иньсяо — в «Шахматный клуб для пенсионеров-ветеранов». Название менялось чуть ли не каждый день. Наконец Чай Яньянь решительным жестом переименовала чат в «Вдовствующую императрицу Чай и её гарем».
«Наложник» Чжу с утра пораньше скинул в чат новость об операции. Ань Пин половину утра с переменным успехом вёл тактическую борьбу с собственной матерью и, только спровадив госпожу, увидел сообщение. Было уже за полдень.
Частная клиника находилась далеко от его дома, а в обед отец задержал его, так что когда Ань Пин наконец добрался на такси, уже почти стемнело.
Только выйдя из машины, он увидел Чай Яньянь. Старшая дочь семьи Чай, похоже, тоже только что приехала. Заметив его, она развернулась, сказала несколько слов пожилому мужчине, похожему на управляющего, и с подчёркнутым достоинством направилась к нему. Однако первое, что она выдала, оказалось:
— Моя сестра с утра пораньше скинула сообщение в группу. Ты же, одинокий пёс, не занят свиданиями, чего так поздно?
У обитателей храма Чэнхуана, видимо, в крови острословие Му Гэшэна — такой точный удар! Ань Пин долго не мог выдавить ни слова, наконец выдал:
— Госпожа старшая дочь, а вы сами разве не только что приехали?
— Дома дела, с трудом выкроила время заглянуть, посмотреть, что тут происходит. — Чай Яньянь обернулась и махнула управляющему. — Через час уйду.
С этими словами она сунула свою сумочку Ань Пину. На каблуках, в тёмных очках, с той же ослепительной аурой, что и Чжу Иньсяо. Одета с расчётом на битву: раз уж явилась во вражеский стан, надо быть готовой в любой момент включиться в бой и всех уделать.
Ань Пин оглядел свой собственный наряд и понял: сегодня его удел быть мальчиком на побегушках. Живая иллюстрация «Вдовствующей императрицы Чай и её гарема», или, скорее, «Вдовствующей императрицы Чай и евнуха Аня».
Однако Вдовствующая императрица не успела даже тронуться в путь, как Ань Пин, заметив что-то, резко переменился в лице, схватил её и потащил в больницу. Чай Яньянь аж подпрыгнула:
— Ты что творишь?! Бунт?
Ань Пин, не оборачиваясь:
— Видишь вон тот чёрный внедорожник?
— Вижу. — Чай Яньянь недоумённо пожала плечами. — А что, ты на нём когда-то лежал, чтобы денег выманить, что ли?
— Это машина моей мамы!
Чай Яньянь:
— Чего?!
Ань Пин мысленно взвыл. Мать говорила, что днём у неё встреча с корпорацией «Яоши», а эта частная клиника — место известное, почему бы не заехать на экскурсию? Ему следовало догадаться раньше. Теперь оставалось только молиться, чтобы мать была полностью поглощена деловыми переговорами и не смотрела по сторонам.
Но он явно недооценил ситуацию. Едва они с Чай Яньянь вбежали на второй этаж, как зазвонил его телефон: видео-звонок от матери.
Ань Пин не посмел не ответить. Включил. Мать сидит в салоне машины и смотрит на него с выражением:
— Сынок, ты заболел? Чего матери не сказал?
Ань Пин онемел. Чай Яньянь огляделась, внезапно сняла очки и, подойдя к нему, пристроилась рядышком, изображая примерную девочку:
— Здравствуйте, тётя, я одноклассница Ань Пина. У нас сегодня собрание кружка, мне вдруг стало нехорошо с желудком, а тут как раз больница рядом. — Импровизация у старшей дочери Чай была на высоте: брови сдвинуты, голос слабый. — Попросила Ань Пина сходить со мной, записаться к врачу.
— Вон оно что, — мать, непонятно, поверила или нет, но тут же распорядилась: — Девочка, следи за здоровьем. Ань Пин, позаботься о ней. Я здесь врачей знаю, сейчас устроим вас к профильному специалисту. Раз желудок болит, много не ходите. Получите лекарства — я велю Сяо Лю отвезти вас домой.
Коротко, чётко, без проволочек всё разложила по полочкам. Чай Яньянь выглядела невозмутимо, как скала, вежливо поблагодарила тётю и повесила трубку.
Ань Пин и раньше видел актёрские таланты барышни Чай, но сцена с его собственной матерью — это уже слишком, аж голова пошла кругом.
Чай Яньянь тут же, через его телефон, зашла в WeChat и в группе «Вдовствующая императрица Чай и её гарем» молниеносно обрисовала ситуацию. За несколько секунд всё было решено: Чжу Иньсяо бежит к ним изображать их одноклассника, Му Гэшэн находит белый халат и маскируется под доктора.
Вся эта история звучала до того нелепой, что У Бию, который неизвестно чем занимался, прислал голосовое сообщение — на фоне завывал ветер, и в нём слышался его истерический хохот.
— Теперь должно быть нормально. Я слышала от сестры про твои дела, про школу и класс в общих чертах представляю. Постараюсь подыгрывать, главное, сам не спались. — Чай Яньянь вернула ему телефон и цокнула: — Знала бы я, что твоя мать такая... в общем, ни за что бы не ввязывалась. Мне-то без разницы, жив ты или мёртв.
Ань Пин не успел даже поблагодарить, как на телефоне выскочило сообщение от матери:
«Сын, признавайся, ты что, заделал девчонке живот?»
Ань Пин: «…»
Мать не унималась:
«Девушка хорошая, ты уж отвечай за свои поступки. Кстати, как её зовут-то?»
Ань Пин механически набрал:
«Фамилия Чай».
«Чай?» — мать, видимо, включила какую-то свою логику. — «Она моя будущая невестка?»
Чай Яньянь краем глаза глянула на экран, подумала и спросила:
— Твоя мать сегодня зачем приехала?
Ань Пин чувствовал себя ребёнком, угодившим в паучье логово, и, собравшись с мыслями, вкратце обрисовал семейный бизнес.
Чай Яньянь прищурилась, достала телефон и набрала Му Гэшэна:
—Предок, вы уже переоделись?.. Да нет, тут ситуация осложнилась, боюсь, придётся вас ещё кое о чём попросить.
— Не могли бы вы прикинуться гинекологом?
http://bllate.org/book/14754/1612586
