Храм Чэнхуана.
Му Гэшэн проспал прямо с обеда до глубокой ночи. Проснувшись, он почувствовал тяжесть в голове и, спросонья приподнявшись на кровати, машинально подумал: Кто я? Где я?
Увидев за окном красные фонари, свисающие с крыльца, он сначала решил, что это в Обители Гинкго зажгли свет, и выпалил:
— Второй, что на ужин?
Никто не ответил.
И только тут до него дошло: это храм городского бога. Хотя обстановка в комнате полностью повторяла его прошлое жилище в Обители, за окнами больше не было двора, полного золотых листьев гинкго.
А впрочем, и хорошо, что мало гинкго. Он зевнул. По крайней мере, не надо каждый день маяться с метлой — всё равно до конца не выметешь.
Му Гэшэн накинул одежду и спустился во двор. В воздухе плыл тонкий аромат сливового цвета.
Хуан Ню уже ушёл с работы, касса была пуста. Он снял со стены фонарь и повесил его под карнизом у ворот. На длинной улице не видно ни души, лишь одинокий огонёк фонаря колыхался в темноте, словно нежный алый цветок.
Му Гэшэн ещё не до конца очнулся ото сна и в полудрёме, прислонившись к воротам, клевал носом. Видать, старость не радость: провозился днём с целой толпой — вымотался и физически, и душевно.
Подумаешь, всего-то людей обвёл вокруг пальца. Гадатель испокон веков на три десятых талантом берёт, а на семь — обманом. В те годы он мог всю Обитель вместе с Наставником одурачить, потом с Вторым подраться, а после драки до утра в «Гуань Шаньюэ» слушать песни — и хоть бы что, свеж как огурчик. А теперь — несколько партий в маджонг, и уже глаза слипаются.
Прислонившись к воротам спать было неудобно. Он посмотрел на балки под крышей и подумал: «Может, на крышу залезть, полежать?» И тут вдалеке показались две автомобильных фары. Они приближались, и вместе с ними доносилась едва слышная мелодия «С днём рождения тебя».
«Это ж не иначе как трехколëсник моей доченьки? — удивился он. — И что этому сорванцу опять взбрело в голову? Среди ночи патрулировать улицы?»
Мотороллер остановился у ворот храма. Только тогда Му Гэшэн разглядел, кто за рулём, и рассмеялся:
— Ну дела, Саньцзютянь! Когда это ты успел угнать тачку у моей дочери?
Тут он заметил, что кузов позади доверху забит большими и малыми сумками: овощи, фрукты, всё в пёстрых целлофановых пакетах.
— Ты что, на деревенскую ярмарку ездил? Батюшки, а редиска-то с землёй! Только что с грядки выдернул?
— Да. — Чай Шусинь вышел из кабины и коротко бросил: — Съездил в пригород. После Нового года там как раз большая сельхоз ярмарка.
Му Гэшэн ляпнул просто так, не ожидая, что тот и вправду поедет на ярмарку. Он удивлённо цокнул языком:
— И надо же — один из видных представителей Школ вместо собрания поехал в деревню за овощами. Услышь это старейшина Чжу, у него от злости усы бы дыбом встали.
— Не только за овощами. — ответил Чай Шусинь. — На ярмарке бесплатный приём вели. Попались редкие болезни, сложные случаи — помог посмотреть.
— Увлёкся ты, деревенский лекарь, и не боишься, что тебя привлекут за незаконную практику? — Му Гэшэн рассмеялся. — Ладно, Ваши труды неоценимы.
Чай Шусинь занёс все продукты на кухню:
— Ты, кажется, ещё не ужинал? Что хочешь?
— Мяса. — отрезал Му Гэшэн. Тут он заметил, что Чай Шусинь прикупил ещё и несколько живых кур. Он тут же вытащил одну, схватив за шею:
— Эта на Пятого похожа. Живо её в кастрюлю.
— Ты днём не ел, на ночь мясо вредно. — Чай Шусинь вызволил брыкающуюся курицу из рук Му Гэшэна, выбрал несколько овощей с плиты, промыл и начал резать. — Как прошло сегодняшнее собрание?
— Довольно гладко. Думаю, завтра от корпорации «Яоши» придёт согласие на состязание. — Му Гэшэн взял с разделочной доски вымытый помидор, откусил и принялся перебирать продукты: — Имбирь не надо, редьку не надо, годжи не надо, женьшень не надо… Саньцзютянь, признайся, ты ужин варишь или лекарство?
— Лечебная каша. — Чай Шусинь, не обращая внимания на действия Му Гэшэна, сложил все отобранные ингредиенты в глиняный горшок, бросил горсть клейкого риса и начал варить.
Му Гэшэна от его действий чуть не перекосило. Он долго хлопал глазами, потом выдавил:
— Может, договоримся? Съедим чего-нибудь другого?
— У тебя особое телосложение. Не пьёшь лекарство — ешь это. — Чай Шусинь следил за огнём. — Ты сегодня лекарство не принимал.
— С чего ты взял?
— Если бы принял, реакция была бы не такой медленной. — ответил Чай Шусинь. — Ты бы ещё на том моменте, когда я про лечебную кашу сказал, начал бы выступать.
Му Гэшэн: «…»
Иногда он искренне думал, что их нельзя сравнить. Оба старые, только он с годами будто глупеет, а Чай Шусинь скоро в бессмертные запишется.
Му Гэшэн вкратце пересказал события дня. Чай Шусинь, выслушав, ничего не ответил, задумчиво помешивая половником, а через минуту произнёс:
— У меня вопрос.
Му Гэшэн откусил помидор, сок брызнул во все стороны, и он промычал с набитым ртом:
— Спрашивай.
— Тот мальчик, Ань Пин. Зачем ты дал ему попробовать своей крови? — спокойно спросил Чай Шусинь. — Если просто хотел спасти в экстренной ситуации, у тебя имелось много способов. Но раз он попробовал твою кровь, ему уже не отделаться от Семи Школ.
Му Гэшэн не ожидал такого вопроса. Помедлив, он сказал:
— Потому что у него семья богатая? — И рассказал о бизнесе семьи Ань. — Заодно и овцу увести. Раз уж жирный баран сам в руки плывёт, почему бы не остричь? Через несколько дней его семья будет с Чай Пути дела вести — глядишь, и подсобят.
Чай Шусинь взглянул на него явно не веря.
— …Видно, и правда старый стал, раз даже тебя не могу провести. — Му Гэшэн вытер рот и вздохнул. — У Ань Пина судьба необычная. Держать его рядом — как память.
— Память?
— Со временем узнаешь. Сейчас ещё не время говорить, слова могут изменить ход событий. — Му Гэшэн выбросил помидорную плодоножку в мусорку и, полоская руки, спросил: — Когда ужин будет готов?
— Скоро.
Когда лечебная каша поспела, Му Гэшэн вышел с миской во двор, нашёл кур, спящих там, постучал по краю миски, разбудил их и подсунул немного каши. Куры отвернули головы.
Му Гэшэн сказал подошедшему Чай Шусиню:
— Видал, Саньцзютянь? Я же говорил — класть в кашу травы невкусно. Даже куры нос воротят. В Тяньцзине есть «пампушки, от которых собаки нос воротят», а у тебя — «каша, от которой куры нос воротят».
Чай Шусинь: «…»
Му Гэшэн покачал головой и вздохнул:
— Хуже курицы живём.
На следующее утро Ань Пин встал пораньше. Сегодня у приходящей тëтушки-работницы был выходной, так что он специально приготовил завтрак. Отец Ань договорился с друзьями встретиться за утренним чаем, наскоро перекусил и ушёл. Вскоре поднялась мать. Увидев на столе яйцо пашот, она просияла:
— Это ты сегодня завтрак приготовил, сынок?
Ань Пин кивнул:
— Мама, доброе утро.
Мать любила посыпать пашот кунжутом. Приходящая работница не знала об этой привычке, только Ань Пин всегда помнил, что нравится матери.
Мать накрасилась, надела чёрный костюм, вся в деловом образе.
— Мама, ты сегодня на переговоры?
— Ничего не поделаешь, вторая сторона торопит. Утром заскочу в компанию, днём встреча. — Мать вздохнула и, жуя соломку ютяо, проговорила с набитым ртом: — Я тебе на карту новогодние деньги перевела. Встречайся с друзьями, гуляй, не сиди всё время дома.
Ань Пин подумал и осторожно спросил:
— А почему ты решила работать именно с корпорацией «Яоши»?
— Я тщательно выбирала, это сейчас лучший вариант. Отец тоже согласен. — Мать что-то почувствовала и посмотрела на сына. — А что? У тебя, парень, есть предложения?
— Нет-нет. — Ань Пин замахал руками. — В делах я не разбираюсь, просто спросил.
— Матери можешь говорить что думаешь. — сказала мать. — Если считаешь, что с корпорацией «Яоши» что-то не так, говори. Только аргументируй.
Ань Пин не ожидал, что мать воспримет это всерьёз. Он никогда особо не вникал в семейный бизнес, ему с физикой-химией в школе разобраться бы, где уж тут.
Ань Пин помедлил и сказал:
— У них председатель совета директоров красивее тебя.
Мать поперхнулась кашей и долго кашляла. Но вместо того чтобы отчитать сына, она вдруг переключилась на его волну:
— Красивее меня? — задумалась мать. — Ты видел председателя корпорации «Яоши»? Она молодая?
Ань Пин почуял неладное:
— Мам, ты что имеешь в виду?
— Если не старая, может, в невестки мне годится.
Яблоко от яблони недалеко падает — теперь уже Ань Пин поперхнулся так, что чуть лёгкие не выкашлял.
У Бию утром зашёл в храм Чэнхуана за своим трехколëсником и как раз столкнулся с Чжу Иньсяо:
— Ночной Перекус? Ты что, не поехал со старейшиной Чжу?
— Интересное только начинается, чего ради возвращаться? — Чжу Иньсяо тоже только подошёл, слез с мотоцикла, зажав шлем под мышкой. — С утра получил весточку от брата. Ответ от Чай Пути пришёл.
У Бию опешил, а потом усмехнулся:
— Корпорация «Яоши» быстро среагировала.
— Всё-таки заполучить шанс побороться за место Линшу-цзы — дело нешуточное, думаю, они его не упустят. — Чжу Иньсяо пару раз глянул на У Бию и вдруг рассмеялся: — Слушай, ты ж теперь вроде как заодно с Фэнду? Шпионишь, что ли?
У Бию пнул его ногой:
— Иди ты!
Чжу Иньсяо легко уклонился, перехватил его и притянул к себе, взлохматив голову:
— Эх, когда ж твоя подростковая болезнь пройдёт? Какие могут быть обиды у родных отца с дочерью? — Он цокнул языком. — Ты не Нэчжа, не собираешься же ты кости отцу вернуть?
У Бию взбеленился:
— Ночной Перекус, ты думаешь, я тебя не отлуплю?
Чжу Иньсяо лениво бросил:
— Сначала на десять сантиметров подрасти.
— Что за шум с утра пораньше? — Му Гэшэн открыл ворота храма, в руке у него было письмо. — Пятый, уже получил вести?
— Получил. — Чжу Иньсяо кивнул, глядя на письмо в руке Му Гэшэна. — Это ответ корпорации «Яоши»? Что там?
— Прислали приглашение. — Му Гэшэн, видимо, только проснулся, зевнул. — Просят Саньцзютяня в городскую больницу наведаться.
— Брата — в городскую больницу? — удивился Чжу Иньсяо. — Что за фокусы?
— Похоже, там тяжёлый пациент, операция нужна, просят Саньцзютяня сделать. — Му Гэшэн заглянул в приглашение. — Дай-ка гляну, тут витиевато написано… Короче, раз уж Саньцзютянь будет определять следующего Линшу-цзы, он сам должен доказать, что достоин судейства. Пусть проведёт операцию, и если успешно, значит, его искусство признают.
Он сам рассмеялся:
— Умора. Сохраню это письмо на память.
Чжу Иньсяо на мгновение потерял дар речи, потом выдавил:
— Ну и выдумали же.
Даже У Бию показалось это невероятным:
— Сомневаться в искусстве Чай Шусиня? У них мозги закипели?
— Но, Пятый брат, я хочу тебя спросить. — Му Гэшэн перевёл взгляд на Чжу Иньсяо. — Когда Саньцзютянь за границу ездил, чему он там учился?
Чжу Иньсяо задумался:
— Сходу и не вспомню… Он много чем занимался, в основном естественные науки, кажется.
— Корпорация «Яоши» со своим приглашением изрядно постаралась. — Му Гэшэн сказал: — Саньцзютянь много лет официально не практиковал, никто не знает, каков его уровень сейчас. И, насколько я помню, семейное искусство школы Яо — это традиционная китайская медицина. Как традиционный врач может делать операцию?
Чжу Иньсяо наконец понял, в чём дело, и неуверенно проговорил:
— Кажется, брат за границей действительно изучал западную медицину… Но и там много направлений. Умеет ли он делать операции — честно, не знаю.
У Бию спросил:
— И что делать?
— Придут солдаты — встретим генералом, придёт вода — заслоним землёй. На каждую силу найдётся управа. — Му Гэшэн пожал плечами. — Я спросил, Саньцзютянь сказал, проблем нет.
— А вдруг…
— Детишкам много думать вредно — не вырастут. — Му Гэшэн хлопнул У Бию по голове.
— Не дрейфь, папочка всё уладит.
_____
Нэчжа (哪吒) — мифический герой, который, согласно легенде, вернул своё тело родителям, отрезав плоть и кости, чтобы разорвать с ними кармическую связь.
http://bllate.org/book/14754/1612584
