— Мне кажется, Чаншэн-цзы желал тебе добра. — Сун Вэньтун готовил на маленькой кухне, пламя вздымалось высоко. — Хотя этот тип говорит не слишком приятно, но всë это правда.
Му Гэшэн лежал на карнизе крыши.
— Угу, слышал.
— Так что ты собираешься делать?
— Я голоден. — Му Гэшэн высунул голову в окно. — Это собрание так затянулось. Что будем есть?
Сун Вэньтун швырнул в него половником, но тот ловко уклонился.
— Уже учуял, тушёная говяжья грудинка! Поменьше остроты, не забудь.
Собрание длилось до самого вечера, участники только недавно разошлись. Му Гэшэн никак не ожидал, что оно продлится так долго, голодный до состояния, когда живот прилипает к спине, он развалился на крыше, наслаждаясь прохладой. Над головой раскинулись густые и пышные ветви гинкго.
— Блаженство, — с ностальгией вздохнул он. — Сколько лет уже не забирался на крыши.
— Только что в павильоне разглагольствовал, — фыркнул Сун Вэньтун. — А мгновение спустя уже показал свою истинную сущность.
— Я же жду, когда ты приготовишь еду, краду полдня беззаботной жизни. — сказал Му Гэшэн. — Это последняя такая трапеза, ближайшее время мне придётся жить в военном лагере, дел невпроворот, так что, видимо, какое-то время не увидимся.
— Если захочешь что-то поесть, отправь человека в «Ешуй Чжухуа».
— Договорились. Нужно будет платить?
— Ты, чёрт возьми, ищешь взбучки, что ли?!
Гневный окрик Сун Вэньтуна разнёсся далеко. У Цзысюй, как раз собиравшийся войти в дверь, вздрогнул.
— Что Четвёртый опять натворил?
— Третий, ты как раз вовремя. — Лицо Му Гэшэна просияло. — Этого явно не хватит, пусть Второй добавит блюд.
Не успели слова прозвучать, как Сун Вэньтун, не оборачиваясь, швырнул палочку для еды, которая пролетела мимо виска У Цзысюя и вонзилась в дверной косяк.
— Ты-то заходи, но зачем привёл с собой призрака из загробного мира?
Из-за двери вышел человек, склонившийся в почтительном поклоне.
— Мо-цзы проницателен до мельчайших деталей.
— Ещё по дороге хотел спросить, — Сун Вэньтун продолжал нарезать овощи. — Дела семи школ — У Не явилась, так и быть. Но ты, судья из Фэнду, зачем сюда пожаловал? Слишком долго был мёртв, соскучился по жизни?
В дверях стоял мужчина с чёрным зонтом в руке, в синих одеждах и с белым лицом. Судья Канцелярии Загробных Уложений, Цуй Цзыюй.
— Ваш покорный слуга не смел намеренно оскорблять вас, — Цуй Цзыюй тянул слова тоненьким голосом, как актёр в китайской опере. — Причины же прошу выслушать подробно.
— Хватит болтать, целое утро уже слушал, как люди мололи чепуху. — Сун Вэньтун вытащил из таза замоченную говядину и с грохотом швырнул её на разделочную доску. — Осмелься тут начать вещать истории, как сказочник на площади — я не погнушаюсь пустить тебя в качестве закуски к вину.
Обитель Гинкго издавна была связана с Канцелярией Загробных Уложений. Когда-то, когда Сун Вэньтун и Му Гэшэн впервые учинили в Фэнду большой переполох, именно в Канцелярии Загробных Уложений они получили наказание. Тогда они впервые увидели Цуй Цзыюя: судья, держа в руках список преступлений, зачитывал их по пунктам, тянул слова и гнусавил ещё нелепее, чем сейчас. Му Гэшэн чуть не уснул от скуки, а Сун Вэньтун, разозлившись, схватил клинок, избил судью, затем сам залпом зачитал весь список преступлений и отправился отбывать наказание.
На избиение судьи прямо в зале суда, что само по себе каралось повышенной мерой наказания, Цуй Цзыюй предпочёл закрыть глаза и замять дело. И с тех пор недуг этого судьи-столоначальника наконец несколько смягчился: хотя его речь по-прежнему вызывала сильное желание обмочиться, но как минимум он перестал растягивать оглашение обвинений на полдня.
Му Гэшэн спрыгнул с карниза, стащил с очага ковш с маринованными куриными лапками.
— Господин Цуй, что привело вас к нам?
— Кланяюсь господину Му. — Цуй Цзыюй склонился в поклоне. — Ваш покорный слуга явился на этот раз, чтобы попросить вычислить гексаграмму.
Услышав это, Сун Вэньтун вспыхнул:
— Ищешь смерти?
— Третий брат, придержи Второго. — Му Гэшэн махнул рукой, затем обернулся к Цуй Цзыюю с улыбкой. — Господин Цуй, вы ведь видели, что происходило утром. Я не намерен принимать титул Тяньсуань-цзы, я всего лишь недостойный ученик у стоп учителя. Если вы сейчас попросите меня вычислить гексаграмму, всем станет неловко.
Хотя он говорил именно так, в душе Му Гэшэн лихорадочно обдумывал: принципы, которые он только что изложил, Цуй Цзыюй не мог не понимать, но даже так явился с просьбой о гадании, значит, речь шла отнюдь не о пустяке. А привёл Цуй Цзыюя Третий брат, что доказывало связь этого дела с Фэнду и вовлечённость семьи У.
В Фэнду хватало способных и необычных людей, но судья утруждал себя выходом в мир живых с просьбой. Раньше у Врат Небесного Исчисления числилось лишь двое учеников, но старший брат на Пэнлае не мог покинуть гору на острове, так что оставался только он.
Что же это за дело, для которого непременно требовалось гадание Врат Небесного Исчисления?
Мысли Му Гэшэна метались, когда он услышал слова Цуй Цзыюя:
— Господин Му, известно ли вам о Западных воротах Фэнду, Чэнсигуан?
Западные ворота, Земли Авичи, выход призрачного воинства.
Это название обладало слишком большим весом, и даже Цуй Цзыюй, произнося его, сократил свои песенные распевы, а в тоне появилась осторожность.
Му Гэшэн подумал: «Ещё бы мне не знать, я там такое творил, что тебя одним рассказом насмерть напугаю».
Даже Сун Вэньтун на мгновение замер.
— Что с Западными воротами?
— Раз известно о Западных воротах, полагаю, всем вам также ведомо, что таится в Землях Авичи, — сказал Цуй Цзыюй. — Выход воинства Инь неизменно сопутствует смутам. В последние годы в Поднебесной великие беспорядки, земные жилы нестабильны, необычная активность призрачного воинства за Западными воротами является всё чаще. За теми воротами, страшусь я, назревают великие перемены.
Му Гэшэн:
— И что?
— Перемены внутри Западных ворот напрямую повлияют на Фэнду и даже на земные жилы земли Хуася. Десять Князей Преисподней уже заранее готовятся. Но Небесная воля трудно предсказуема, потому ваш покорный слуга и отправлен к господину Му с просьбой вычислить гексаграмму, чтобы определить время следующего выхода войска Инь.
— Если в воротах перемены, пусть Князья поскорее отправят людей на подавление, — сказал Сун Вэньтун. — К чему вычислять время выхода призрачного воинства?
— Пока призрачное воинство не выйдет из ворот, даже Князья Преисподней не могут насильно пробудить и подавить его. Напротив, даже если все десять Князей выступят, нет десятикратной уверенности в успехе. В случае же мятежа призрачного воинства может возникнуть угроза самому Фэнду. — Цуй Цзыюй поклонился до земли. — В час жизни и смерти каждая крупица подготовки увеличивает шансы на победу. Прошу господина Му сжалиться.
Му Гэшэн помолчал, затем медленно произнёс:
— Господин Цуй, то, о чём вы просите на этот раз, — не простая гексаграмма.
— Ваш покорный слуга понимает.
— В те годы мы со Вторым были юны и необузданны, Обитель Гинкго осталась должна вам. — Му Гэшэн вздохнул. — Смена династий случалась не раз, великие смуты в Поднебесной тоже бывали не однажды, но я никогда не слышал, чтобы из-за этого возникала активность за Западными воротами, и уж тем более не слышал о подобной угрозе для Фэнду.
— Господин Му, — сказал Цуй Цзыюй, — такие стремительные перемены не случались за всю историю Поднебесной.
Му Гэшэн помолчал ещё и произнёс:
— Да. Уже давно понятно, что это не просто смена династий.
Спустя некоторое время Цуй Цзыюй склонился в благодарственном поклоне и растворился на месте.
Втроём они взяли по миске и, присев на ступеньках, принялись за еду.
Сун Вэньтун ел быстро и вскоре вернулся на кухню за добавкой, а заодно заварить чая.
— Ты так поступаешь. Сам ищешь неприятностей.
— Раз уж так вышло, Второй, лучше скажи что-нибудь полезное. — Му Гэшэн переложил все овощи в сторону У Цзысюя, забрав у него мясо. — Мне ещё нужно поискать, куда наставник спрятал монеты Горного Духа… Когда я уезжал за границу, я не взял их с собой, а отдал наставнику. Но если не найду, так даже лучше.
— Хватит искать оправдания, — сказал У Цзысюй. — Учитель передал их на хранение настоятелю храма Байшуй. Все семь школ об этом знают.
Му Гэшэн остолбенел.
— Ба! А мне не сказали!
Сун Вэньтун усмехнулся:
— Ты же не принимаешь пост Тяньсуань-цзы, как тебе не стыдно называть себя представителем семи школ?
— Не представитель семи школ, а всё равно должен работать на них. — Му Гэшэн покачал головой, скривившись. — Все они, мать их, эксплуататорский класс… Второй, ты что, банку с перцем в котёл швырнул? Почему так остро?
— Сдохни с этой остроты, не ешь, если не нравится.
— Если не остро, зачем тогда сам чаем запиваешь?
Они уже начали тыкаться друг в друга палочками, а У Цзысюй, зажатый между, с досадой возмутился:
— Такие уже взрослые, а едите, словно дети? Мне снова вас разнимать?
Му Гэшэн сунул ему под нос свою миску.
— Тогда скажи, Третий брат, остро или нет?
У Цзысюй:
— Только что все слушали судью Цуя, у Второго брата могла невольно дрогнуть рука…
Сун Вэньтун с треском отложил палочки.
— Тогда не ешь.
У Цзысюй мгновенно переметнулся:
— Не остро.
— Да ладно, не может быть! — возмутился Му Гэшэн. — Второй, ты так и в «Ешуй Чжухуа» готовишь? Совесть собакам скормил?
У Цзысюй:
— А она у него есть?
Сун Вэньтун:
— Тебе скормил!
Пока они переругивались, ворота во внутренний двор снова распахнулись.
— Прошу прощения. — Вошёл Чай Шусинь. — Настоятель храма Байшуй просит Му Гэшэна зайти в комнату медитаций.
— Саньцзютянь, ты ещё не ушёл?
На лице Чай Шусиня не отразилось никаких эмоций.
— Только что сыграл с настоятелем партию в вэйци.
— Значит, ещё не ел? — Му Гэшэн поднялся и указал большим пальцем за спину. — Второй приготовил тушёную говядину, поешь вместе с нами?
У Цзысюй кивнул в знак согласия:
— Как раз, мы вчетвером тоже давно не ели вместе.
— Чёрт возьми, почему сразу не сказал?! — Сун Вэньтун пнул Му Гэшэна. — Это последняя миска, больше нет.
— Такой большой котёл — и кончился?! — Му Гэшэн не мог поверить. — Второй, сколько мисок ты съел?
— Я ел еду, которую я же и приготовил, тебе что-то не нравится?
— Я считал. — У Цзысюй поднял руку. — Шесть мисок.
И тут же оказался вдавлен лицом в свою.
— Второй, хорошо ещё, что ты красивый, а то с таким аппетитом тебя точно никто замуж не возьмёт. — Му Гэшэн цокал языком, проворно уклоняясь от летящих в него палочек, а потом озадачился: Чай Шусиню остаться предложил он сам, и тот, похоже, уходить не собирался, но чем же его угощать? Может, самому что-нибудь приготовить?
Чай Шусинь, казалось, уловил его мысли.
— Не стоит беспокоиться.
— Четвёртый, ты ведь тоже три миски себе наложил? Не стыдно мне указывать? — Сун Вэньтун всё ещё возмущался.
Эта фраза напомнила Му Гэшэну.
— Точно! Я только что наложил, ещё не ел, может, попробуешь? — Он сунул свою миску с палочками в руки Чай Шусиню. — Второй приготовил тушёную говядину, вкус неплохой.
Сун Вэньтун тут же замолчал и переглянулся с У Цзысюем: он что, с ума сошёл?
Выражение лица У Цзысюя тоже выдавало удивление. Их дружба не сравнится с обычным знакомством, они с детства воровали друг у друга еду, но это же Чай Шусинь. Люди из клана Яо всегда ценили чистоту; в тот год, когда он прожил в Обители Гинкго всего месяц, их комнаты по сравнению с его выглядели настоящим свинарником.
Под пристальными взглядами всех присутствующих Чай Шусинь с невозмутимым лицом принял миску от Му Гэшэна и начал есть.
Во дворе стояла такая тишина, что можно было услышать падение иголки. Все наблюдали, как Чай Шусинь доедает. Му Гэшэн тоже немного опешил: он действительно хотел подшутить, но развитие событий оказалось слишком гладким и неожиданным.
Чай Шусинь передал миску обратно Му Гэшэну и уже собирался что-то сказать, как вдруг закашлялся. У Цзысюй тут же обернулся:
— Четвёртый, ты опять за свои шуточки взялся?
— Чего?
У Цзысюй указал на непрерывно кашляющего Чай Шусиня.
— Что ты в миску подсыпал?!
— Что за чушь? Разве в твоих глазах я такой человек?
— А разве нет?
Но тут Чай Шусинь махнул рукой, изо всех сил стараясь успокоить дыхание, и тихо спросил:
— Чай есть?
У Цзысюй опешил.
— Чай?
— Очень остро.
Сун Вэньтун: «…»
Со двора донёсся торжествующий хохот Му Гэшэна.
______
偷得浮生半日闲 (tōu dé fú shēng bàn rì xián) — «Украсть полдня беззаботной жизни у этой суетной жизни». Классическая цитата из стихотворения поэта эпохи Тан Ли Шэня.
http://bllate.org/book/14754/1611764
