Пятнадцатое декабря, день зимнего солнцестояния.
Му Гэшэн нёс коробку с едой и, по обыкновению, не пошёл к главным воротам усадьбы Чай, а по карнизам и крышам прыжками добрался до отапливаемого павильона. Он постучал в окно:
— Саньцзютянь, ты дома?
Окно открылось, Чай Шусинь нахмурился, глядя на него.
— Ты как здесь оказался?
Снежинки кружились в воздухе. Му Гэшэн держал красный зонт и с улыбкой поднял коробку с едой.
— Сегодня день зимнего солнцестояния, Второй увёл Пятого в «Гуань Шаньюэ» развлекаться, в обители ужин не готовят, вот я и пришёл пельменями поживиться.
— Уходи.
— Да не гони меня, я же не с пустыми руками! Второй только что новое блюдо изобрёл, я изо всех сил старался, чтобы у Пятого хоть немного отобрать. Раз уж я так о тебе позаботился, тоже поделись.
— Уходи, зайди нормально через главный вход. — Чай Шусинь повернулся и прошёл в комнату. — Прежде чем войти, отряхни снег с плеч.
Хотя Чай Шусинь жил в отапливаемом павильоне, внутри оказалось не очень тепло. Стены были аскетично белыми, перед бумажной ширмой стоял низкий столик, на нём — таз с чистой водой и ваза с наполовину подрезанной веткой сливы мэйхуа.
— Не в обиду, Саньцзютянь, но твоя комната унылее монашеской кельи в храме Байшуй. — Му Гэшэн огляделся. — Судя по расположению, тут должен быть тёплый пол. Почему не топится?
— Сейчас у сливы самое время. — Чай Шусинь держал в руках ножницы для цветов. — Если сделать жарче, лепестки опадут быстрее.
— Это тот самый сорт, «махровая алая» твоего рода? — Глаза Му Гэшэна заблестели. — Я слышал от наставника, что род Чай славится сливами, цветы вашей усадьбы способны бросать вызов морозу и снегу. Недаром сегодня в вашем саду витает тонкий аромат, оказывается, пора цветения пришла.
Красная слива, в отличие от зимней, не так устойчива к холоду, но «махровая алая» усадьбы Чай — высший сорт, выведенный за многие поколения тщательной селекции, способный распускаться прямо в снегу. Род Чай издавна любил сливы, сравнивая себя с их возвышенным и чистым характером. Говорили, что сливовые деревья в их усадьбе удобряли драгоценными материалами, отчего они сами обладали лекарственными свойствами, а после переработки становились редчайшим снадобьем с уникальным действием.
— Редко увидишь, чтобы тебе что-то нравилось. — обрадовался Му Гэшэн. — Неудивительно, что несколько дней назад в обитель доставили несколько горшков со сливами. Ты прислал?
— Это лучшие из выросших в этом году. — Чай Шусинь сел перед столом и со щелчком обрезал ветку. — «Махровая алая» — драгоценный сорт, стоит целое состояние. Те горшки предназначались господину. Не вздумай продать.
— Опоздал с предупреждением, Второй уже всë пустил на пирожные. — Му Гэшэн сел напротив и открыл принесённую коробку. — На, твои деньги.
Ножницы Чай Шусиня дрогнули, и стройная ветка сливы тут же превратилась в подобие искривлённого дерева.
— Не смотри на меня так, я на этот раз ни при чём! — поспешил оправдаться Му Гэшэн. — У Пятого в последнее время режутся зубы, чуть было не сожрал те сливы вместе с горшками. Теперь по всей обители следы его слюней, даже в счётных книгах Третьего напрудил.
Чай Шусинь спустя мгновение процедил:
— Что вол с пионом.
— Что поделаешь, с ребёнком не поспоришь.
— Птенец Чжуцюэ лишь через пятьдесят лет может принять облик человека. Если считать по возрасту, возможно, даже учитель младше него.
— Редко увидишь такую принципиальность, — удивился Му Гэшэн. — Что, и правда побить его, что ли?
— Я такого не делаю, но ты способен.
— …Ладно, я его и правда побил, и тогда Второй перестал мне готовить. Теперь он с Пятым как родная мать, а я что с улицы подобранный. — На лице Му Гэшэна отразилось бессилие. — Пятый в последнее время привередничает в еде, всё ему не так, я каждый день доедаю за ним остатки.
Чай Шусинь, казалось, не поверил.
— Ты станешь есть чужие объедки?
— Не выбрасывать же, в конце концов, это же готовил Второй, не может быть невкусно. — вздохнул Му Гэшэн. — В последнее время Пятый Второму противостоит, что бы ни приготовили, он есть не станет, каждый день полный стол накрыт, а мне приходится разгребать, так я ещё и в весе прибавил… Ладно, не об этом. Попробуй сливовые пирожные, что я принёс, Второй только днём приготовил, ещё тёплые.
В коробке лежала бамбуковая пароварка с белыми пирожными, вырезанными в форме цветков сливы. Корочка была очень тонкой, чуть просвечивала, показывая алую начинку, и выглядели они действительно свежо и соблазнительно. Чай Шусинь взглянул, отложил ножницы.
— Подожди.
— Ты не будешь есть?
— Сначала заварю чай.
Маленькая жаровня из красной глины, снежная вода для чистого чая.
— Наконец-то немного потеплело. — Му Гэшэн поднял чайник и налил кипяток. — Теперь твоя комната больше напоминает человеческое жилище, а не зал для даосских практик.
Чай Шусинь сидел напротив и толок снадобье. На столе стояла ступка из белого камня, испорченная ветка сливы оборвана, лепестки смешаны с травами. Му Гэшэн смотрел на его работу.
— Что ты делаешь?
— Скоро четыре часа, по распорядку клана Яо в это время нужно делать ванночку для рук, чтобы успокоить дух.
На столе стоял таз с чистой водой, Чай Шусинь высыпал в воду растолчённое снадобье, и цвет воды постепенно потемнел.
Му Гэшэн слышал об этом: в семье Чай клана Яо невероятно берегут свои руки, не только постоянно носят перчатки, но и ежедневно делают ванночки. Сегодня он увидел это воочию.
— И ты в холодной воде руки держишь? Разгар зимы на дворе, так ещё вреднее.
— У клана Яо свои рецепты, для каждого времени года свои травы и вода. — Закончив толочь, Чай Шусинь взглянул на Му Гэшэна, казалось, немного колеблясь. — Если ты наелся, уходи.
— Уйти? Куда?
— Сестра сегодня будет готовить «Котёл Ипин», можешь сходить посмотреть.
— Вот это удивительно, Саньцзютянь сам гонит меня в свой сад буйствовать? — Му Гэшэн приподнял бровь. — Я тут посижу, никуда не пойду.
— Ты только что съел слишком много пирожных, нужно медленно пройтись, чтобы пища усвоилась…
— Ты же тоже ел? Пойдём вместе.
Что до споров, Чай Шусинь явно не мог соперничать с Му Гэшэном. Покрутившись на одном месте, Чай Шусинь вынужден был сдаться, поднял руку и распахнул окно.
— Как хочешь.
Му Гэшэн не успел и рта раскрыть, как снежная крупа ударила ему в лицо и запорошила голову.
— Саньцзютянь, я обнаружил, что ты иногда чертовски злобный. — Му Гэшэн, в неприглядном виде, захлопнул окно. — Прямо как ребёнок, неожиданно подножку подставляешь… Пфф.
В отапливаемом павильоне раздался оглушительный взрыв хохота.
— Виноват, виноват, не сердись, ха-ха-ха-ха-ха… — Му Гэшэн хохотал и тут же извинялся, на этот раз благоразумно отбежав на противоположный конец комнаты. Стуча кулаком в стену, он громко смеялся:
— Саньцзютянь, это тоже обычай вашей семьи Яо? Каждый обязан ногти красить?
Только что Чай Шусинь снял перчатки, и Му Гэшэн чуть не выплюнул чай. В прошлые разы, когда они дрались, было темно, и цвета разглядеть не удавалось. Теперь же он увидел воочию изящные пальцы с чёткими суставами, а на каждом ногте — тёмно-алый лак.
Теперь понятно, почему Чай Шусинь хотел его выпроводить!
— Вообще-то ничего особенного. — Му Гэшэн перевёл дух и снова рассмеялся. — Второй тоже разбирается во всяких пудрах и духах, вам явно есть о чём поговорить.
Чай Шусинь молчал с ледяным лицом, глядя, как Му Гэшэн хохочет, почти задыхаясь, и всем своим видом выражал готовность, закончив ванночку, взяться за нож и прикончить наглеца.
В глазах юноши мелькнул холодный гнев, его руки были погружены в фарфоровый таз, суставы покраснели, будто языки пламени лизали кончики пальцев. Лепестки сливы покачивались в воде, отражаясь на его белоснежных одеждах, словно брызги яркой краски.
— Юный господин Му, вы, видимо, не знаете, Шусинь использует старинный травяной рецепт семьи Яо, это не обычный лак, — раздался мягкий голос, и по лестнице поднялась стройная женская фигура. — Люди рода Чай издавна берегут руки, уход за ногтями — часть этого. Все практикующие врачи в семье так делают. Я-то думала, отчего сегодня в павильоне так тепло, оказывается, молодой господин Му пожаловал.
Му Гэшэн тут же перестал смеяться и выпрямился.
— Сестрица Чай.
Чай Шусинь, занятый ванночкой для рук, не мог встать, лишь склонил голову в приветствии.
— Старшая сестра.
— Не стесняйтесь, болтайте спокойно. Сегодня в усадьбе мало народу, церемониться не нужно. — Чай Жэньдун с сомкнутыми губами улыбнулась. — Я пришла лишь спросить, что хотите на ужин?
Му Гэшэн немедленно ответил:
— «Котёл Ипин».
— Ладно-ладно, и пельменей, и рагу будет вдосталь, — рассмеялась Чай Жэньдун. — А Шусинь?
— Что бы сестра ни приготовила, всё будет прекрасно, — сказал Чай Шусинь. — Долго стоять на кухне вредно для здоровья, сестра, не перетруждайся.
— Сестрица Чай, как вы себя чувствуете в последнее время? — спросил Му Гэшэн, услышав это. — Может, я помогу вам на кухне?
— Я готовлю лишь изредка, ничего страшного. — Чай Жэньдун мягко отвела его предложение и с лукавинкой в голосе добавила: — А что до готовки… я слышала о супе из красных фиников, лука и карпа от молодого господина Му.
Чай Шусинь:
— Хм.
— Что вы, что вы! — Му Гэшэн произнёс это с бесстыдством в голосе. — Тогда побеспокоим вас, сестрица Чай.
Усадьба Чай занимала обширную территорию. В центре сада извилистая галерея огораживала тихую зону. Хотя в клане Яо было много людей, за галереей проживала только главная линия семьи Чай, то есть нынешние брат с сестрой.
Отапливаемые павильоны, где жили Чай Шусинь и Чай Жэньдун, стояли недалеко друг от друга. С наступлением ночи в галерее зажглись фонари, за её пределами тихо падал снег, а ветка сливы, пробившаяся под карниз, отбрасывала узорчатые тени.
Му Гэшэн повёл себя как хозяин, развязно шагая впереди. Галерея петляла, но он шёл по ней легко, будто знал дорогу. Чай Шусинь шёл следом:
— Ты знаешь путь?
— Нет. — Му Гэшэн снял один из фонарей и понёс в руке. — Но аромат еды доносится уже издалека. В обители я по запаху определяю, где Второй сегодня накрыл на стол. Следуй за нюхом, и не ошибёшься.
Как и ожидалось, они вскоре вышли из галереи и оказались перед теремом Чай Жэньдун. Хотя оба здания были схожи по планировке, в комнате Чай Жэньдун царило тепло. На круглом столе с резными ножками были расставлены блюда, а в центре стояла изящная медная жаровня, на которой томился тот самый «Котёл Ипин», о котором Му Гэшэн так мечтал.
Чай Жэньдун расставляла приборы. Увидев, как они входят, она сразу вручила каждому по мандарину.
— Пельмени скоро будут готовы, перекусите пока чем-нибудь. В корзине ещё есть хурма. Каштаны в печи, вынимайте осторожно, горячие. — Сказав это и озаботившись огнём, она поспешно повернулась и вернулась на кухню.
Чай Шусинь протянул свой мандарин Му Гэшэну.
— В коробке для сладостей есть кедровые орешки, хочешь — бери сам, только не много, скоро ужин. — С этими словами он тоже направился на кухню. — Я пойду помогу сестре, ты не иди за мной.
Му Гэшэн с мандаринами, коробкой сладостей и корзиной хурмы в руках моргнул, чувствуя, что впервые испытывает на себе то, как балуют Чжу Иньсяо.
Хоть и по-детски, но младшим ребёнком быть чертовски приятно.
Му Гэшэн никогда не знал, что такое стыд. Он с удовольствием развалился на мягкой лежанке, грелся у огня, пил чай и очистил мандарин так, что кожура стала похожа на цветок.
Однако не успел он и пару раз откусить, как зазвонил телефон на чайном столике. Он не стал брать трубку, подождал, пока Чай Жэньдун выйдет из кухни и поднимет её. Но когда он собирался встать и удалиться, его окликнули:
— Это молодой господин Сун. — Чай Жэньдун прикрыла трубку и тихо сказала. — Он вас ищет.
— Второй? — Всего полдня не виделись, что случилось у Сун Вэньтуна? Му Гэшэн взял трубку. — Алло? Если дело есть — говори, если нет — смиренно откланивайся.
Судя по всему, Сун Вэньтун звонил из «Гуань Шаньюэ», на фоне слышались переборы струн пипы и стук костей.
— Четвёртый, ты Пятого не видел?
— Ночной перекус? Разве он не отправился с тобой познавать женские нежности?
— Я отвернулся за пельменями — и малыш пропал! — взорвался Сун Вэньтун. — Сегодня у него как раз должен наступить период превращения, боюсь, как бы это несчастное создание снова не уволокли. Он к тебе не прибегал?
— Между усадьбой Чай и «Гуань Шаньюэ» полгорода, если бы уволокли, то уже давно. — Му Гэшэн подливал масла в огонь. — Я же говорил, не стоило его брать с собой. Сколько ему лет, для него любовное ложе с алым пологом не сравнится с курятником.
— Я с тобой о серьёзном говорю! — голос Сун Вэньтуна поднялся на октаву. — Немедленно приезжай, помоги искать!
— Отказываюсь. — Му Гэшэн ответил чётко и ясно. Он запихал в рот целый мандарин, отчего щёки раздулись, и невнятно ответил: — Ы ожеш не ормить мея. (Ты можешь не кормить меня.)
— Му Гэшэн! Пятый брат пропал!
— О е жапетить мне ешть. (Но не запретить мне есть. )
— Пятый — Синсю-цзы!
— Ы же шам жовоил... (Ты же сам говорил)
— Ты, блин, доешь когда-нибудь?!
— Што пяпый штарше ея. (Что пятый старше меня. )
— …
В трубке раздался грохот, затем — мёртвая тишина. Му Гэшэн предположил, что Сун Вэньтун в приступе ярости что-то крушит.
Неспеша проглотив мандарин, он наконец заговорил нормально, медленно растягивая слова:
— Пятый ещё ходить не научился, верно? Не волнуйся, далеко не уползёт. Посмотри под кроватями, в «Гуань Шаньюэ» их так много, не торопись.
Не успели слова слететь с его языка, как Чай Шусинь вошёл в комнату с супницей.
— Я собираюсь ужинать. Если даже небо обрушится, пусть подождёт, пока я доем. — Не дожидаясь ответа собеседника, Му Гэшэн тут же положил трубку и заодно выдернул шнур из розетки.
Чай Шусинь поставил супницу.
— Что случилось?
— Ничего. Второй пожелал мне счастливого дня зимнего солнцестояния.
Чай Шусинь посмотрел на него, и его взгляд намекал, что он явно не поверил этой небрежной лжи, однако он сам ничего не сказал.
Чай Жэньдун вернулась в комнату, переодевшись в ципао цвета соснового дыма, и с улыбкой заняла место за столом, подняв винный кувшин.
— Сегодня праздник, можно не соблюдать строгий час трапезы. Вы тоже не стойте, приступайте к ужину.
Налитое в чаши вино наполнило комнату теплом.
Трапеза длилась до глубокой ночи. Снегопад прекратился, и Чай Шусинь проводил Му Гэшэна до конца галереи, лишь тогда спросив:
— Зачем Мо-цзы искал тебя?
Му Гэшэн приподнял бровь.
— Я думал, этот вопрос уже отпал, почему снова вспомнил?
— Мне редко выпадает случай поужинать с сестрой.
— А, вот оно что. — Му Гэшэн кивнул и больше не стал скрывать. — Час с лишним назад Второй звонил из «Гуань Шаньюэ», сказал, Пятый пропал.
Брови Чай Шусиня нахмурились.
— Синсю-цзы пропал?
— Почему все так драматизируют? — Му Гэшэн махнул рукой. — Не волнуйся, перед тем как спуститься в город, мы все отчитывались наставнику. Если бы не подходящий день, он бы нас не отпустил, Пятого брата никто не поймает, чтобы сварить.
— Как бы то ни было, исчезновение Синсю-цзы — дело очень серьёзное. — Чай Шусинь явно беспокоился. — Я пойду с тобой на поиски.
— Ты пойдёшь со мной? — Услышав это, Му Гэшэн рассмеялся. — Ты уверен, что хочешь со мной отправиться в «Гуань Шаньюэ»? Если глава клана Яо среди ночи навестит район цветов и ив, твои старшие, боюсь, небо взорвут.
Чай Шусинь замер, на лице его мелькнула редкая нерешительность.
Му Гэшэн вдоволь насмотрелся на его выражение лица и лишь тогда неспешно сказал:
— Ладно, не буду тебя дразнить. Я взял с собой монеты Горного Духа, сейчас погадаю, и узнаем, куда это Пятый брат умчался. — Затем он резко остановился. — Но перед этим мне нужно тебя об одном попросить.
— О чём?
Не успели слова слететь с его языка, как ворота усадьбы Чай с грохотом распахнулись от удара ногой. За ними, полный убийственной решимости, стоял человек — Сун Вэньтун.
Му Гэшэн стремительно юркнул за спину Чай Шусиня и вытолкнул его вперёд.
— Помоги мне выиграть эту драку.
http://bllate.org/book/14754/1610143
