Едва успели отзвучать слова, как Ань Пин отпрыгнул на целый чжан назад.
— Что так отдаляешься? Я детей не ем. — Му Гэшэн медленно протянул: — Сериалы смотрел?
Тема сменилась слишком резко, и Ань Пин на мгновение опешил:
— О чём ты?
— Гадалки в сериалах часто говорят: «Небесные тайны не подлежат разглашению». Некоторые пугают цветистее, подробнее: мол, откроешь тайну небес — и грянет кара, всё в таком духе. Но суть одна: предначертание Неба нельзя своевольно пытаться вычислить, иначе неминуемо навлечёшь беду.
— Ты этого боишься? — Ань Пин скептически прищурился. — А я думал, ты крутой.
— Благодарю за комплимент. — На лице Му Гэшэна отразилась досада. — Хотя линия Небесного Исчисления и славится божественной проницательностью, помимо исключительного дара каждого поколения Тяньсуань-цзы, она также опирается на силу сорока девяти монет-амулетов Горного Духа. У Семи школ есть догмат: любое предсказание, сделанное Тяньсуань-цзы, не может быть ошибочным.
— И что?
— Именно потому что ошибок не бывает, чем значительнее событие и точнее результат расчёта, тем суровее небесная кара. — Му Гэшэн продолжал: — Большинство Тяньсуань-цзы не доживают до благополучной кончины, поэтому каждое поколение берёт учеников как можно раньше. Вот мой наставник, ещё молодым заботился о троих, и отцом был, и матерью…
Видя, что парень опять несёт околесицу, Ань Пин поспешил вернуть разговор в нужное русло:
— Какое это имеет отношение к твоей смерти?
Му Гэшэн отхлебнул чаю с ягодами годжи и пожал плечами:
— В своё время я рассчитал гексаграмму, которую не следовало.
— Какую именно?
— Забыл.
На лице Ань Пина застыло выражение: «Ты что, меня разыгрываешь?»
— Обманываю — стать мне собакой! — Му Гэшэн продолжил: — Я умер, наверное, в восемнадцать-девятнадцать, проспал почти сто лет, а проснулся всего несколько лет назад. Очнулся — ничего о мире людей не знаю, остался на второй год, да так уже третий год сижу. Серьёзно, физика с математикой — охренеть как сложно. Покажи три закона Ньютона тем, из Пэнлая, — боюсь, даже боги с Ньютоном передерутся.
— Память-то у тебя в порядке, кажется? Как же ты забыл такое важное дело?
— Тогда я сделал предсказание, которое не следовало, навлёк небесную кару, исчерпал свой жизненный срок, душа не смогла войти в цикл перерождений и должна была кануть в небытие. Но друзья помогли закрепить её, выхаживали в теле несколько десятилетий, и в итоге я очнулся. Однако много воспоминаний утратил. Возраст всё-таки, склероз — дело обычное.
Ань Пин с ног до головы оглядел собеседника:
— А сколько сейчас помнишь?
— Разве что кое-что из молодости, да я и не успел состариться. — Му Гэшэн рассмеялся. — Невелика беда, голова работает плохо, но не отказывает. Воспоминания можно вернуть.
— Как?
— Когда я умер, монеты Горного Духа тоже пропали. Мы предполагаем, что на них, возможно, сохранились фрагменты памяти: найдёшь монеты — вернёшь воспоминания. — Му Гэшэн пояснил: — Мои монеты почти все потерялись, иначе, думаешь, Аньпинчик, зачем я целыми днями с мелочью вожусь? От нищеты? Ладно, признаю — нищий я действительно.
— Ладно уж. — Ань Пин нехотя принял эту реальность. — Последний вопрос: почему говоришь, что ты покойник? Ты же ожил?
— Сознание у меня есть, это да. Но душа уже отлетела, тело уже умерло — душа не принадлежит ни одному из трёх миров, внутренние органы не работают. Они кое-как сосуществуют в полуживом-полумёртвом теле. — Му Гэшэн привёл сравнение: — Вроде зомби, но я не такой тупой и не такой злой.
Ань Пин онемел. Про себя он подумал: да и зомби, наверное, не такие жадные до денег, как ты.
— Поэтому-то я тогда и напоил тебя своей кровью. Будь я прежним, трëхпутье мне ничем бы не грозило. Но теперь я обитаю в дряхлом трупе, и хорошо ещё, что остеопорозом не страдаю, а то чуть что, и рук-ног не собрать.
Ань Пину стало неловко:
— Тяжело тебе, значит…
Му Гэшэн махнул рукой:
— Не тяжело, не тяжело, Аньпинчик, просто угости завтраком.
… А кто тогда говорил, что угощает?
Ань Пин впервые отправился в столовую во время уроков. Завтрак уже почти весь разобрали, остались лишь чуть тёплые паровые булочки и каша. Му Гэшэн, однако, не придал этому значения, достал фарфоровый пузырёк, насыпал в еду какую-то непонятную приправу и принялся уплетать с видимым удовольствием.
Ань Пин взял булочку, в трёх укусах до начинки не добрался и не выдержал:
— А я думал ты разборчив в еде. И это можешь есть?
— Могу привередничать — буду, не могу — потерплю. — Му Гэшэн произнёс это как нечто само собой разумеющееся. — Всё-таки рождённый в смутные времена, видавший поля, усеянные трупами голодных, пробовавший солдатскую похлёбку, понимаешь цену каждому кушанью.
Ань Пин вспомнил страсть Му Гэшэна к лапше быстрого приготовления с кислой капустой и подумал, что этот парень и вправду не слишком привередлив.
Затем он вспомнил тот суп из красных фиников, лука и карпа кои, и решил, что дело, наверное, не в разборчивости, а в том, что у этого товарища вкусовые рецепторы барахлят.
Он посмотрел на пузырёк рядом с Му Гэшэном:
— А это что?
— Пепел благовоний. — Му Гэшэн держал во рту ложку. — Труп не может переваривать пищу, но покойникам полагаются подношения. Это особый товар из Фэнду, подсыпь немного, и земная пища станет доступна усопшему.
Ань Пин сразу потерял аппетит и, чтобы как-то скрасить трапезу, сменил тему:
— А что за Фэнду ты только что упомянул?
— Преисподняя, столица царства призраков, этим местом ведает клан Инь-Ян. — Му Гэшэн продолжал есть. — Семь школ имеют связи с делами трёх миров: бессмертные Пэнлая связаны с Небом, а семья У из клана Инь-Ян ведёт дела с мертвецами. Видишь, Третий брат, то есть У Цзысюй, часто отсутствует? Половину времени он занят под землёй.
— Бедняга, ему поди было хуже, чем выпускникам перед экзаменами. — Первой мыслью Ань Пина было именно это. — А родные ему помочь не могут?
— Семья У из клана Инь-Ян от рождения обладает телом, наполовину принадлежащим миру мёртвых, что позволяет им свободно перемещаться между мирами живых и мёртвых в облике живого человека. Но за всё приходится платить: в семье У рано умирают. В поколении Третьего брата род почти пресёкся, если не считать дальних боковых ветвей, от основного клана остался лишь он один.
— Вот как?
— Но не торопись. — Му Гэшэн неспешно продолжил: — У представителей семьи У после смерти есть привилегия: они могут выбрать не вступать в цикл перерождений, а поселиться в Фэнду и даже занимать важные посты в преисподней. У Третьего брата под землёй тьма тётушек и дядюшек, каждый раз, как по делам ездит, заодно и родню навещает.
— … Понятно, почему он так рано стал главой семьи.
— Должность Учан-цзы крайне ответственная, и занимать её может только живой человек. Все его тётушки-дядюшки не выдержали, поспешили умереть и отправиться на тот свет блаженствовать.
Ань Пин: «…»
— Я наелся, Аньпинчик, кушай не торопясь. — Му Гэшэн отложил палочки. — Кстати, в ближайшее время тебя может клонить в сон. Это нормально, не беспокойся.
— А долго это продлится?
Ань Пин подумал: «Не хотелось бы, чтобы в меня летели мелки на уроке».
— Великий сон, годы жарких и холодных дней. — Му Гэшэн усмехнулся. — Не волнуйся, не долго.
Му Гэшэн не обманул: Ань Пин и вправду заметил, что спать хотелось всё сильнее. После того как он прокемарил три вечерних занятия подряд, даже сосед по парте начал подкалывать:
— Учком, ты что, беременный?
Ань Пин не стал утруждать себя ответом, зевнул, собрал рюкзак и отправился домой. Даже ужинать не захотел, веки налились свинцом, он кое-как умылся и снова рухнул на кровать.
Книжная обитель Гинкго уже стала для Ань Пина привычным местом. Большинство Тяньсуань-цзы прошлых поколений предпочитали вольное одиночество, но хозяин обители Гинкго оказался исключением. Мастер шести искусств и восьми изящных занятий, он основал книжную обитель, чтобы наставлять в грамоте, и жители города охотно отправляли туда своих детей.
Обитель придерживалась равенство в обучении, раз в неделю проводились открытые лекции, куда мог прийти любой желающий, но официальных принятых учеников было лишь двое — Сун Вэньтун и У Цзысюй.
Что до Му Гэшэна, то его приняли не в Книжную обитель Гинкго, а во Врата Небесного Исчисления, поэтому он и называл хозяина обители Гинкго наставником, а не учителем. Имелся у него ещё старший брат по учению, уже достигший возраста ухода в мир, постоянно отсутствующий, так что встретить его было непросто.
Чай Шусинь подошёл к воротам книжной обители и постучал в дверное кольцо. В руке он держал аптечный ларчик.
Снаружи дверь выглядела скромно, но внутри таила иной мир. Планировка двора была работой Мо-цзы прошлого поколения: беседки, террасы, павильоны и терема располагались живописным беспорядком. Преимущество было в уединённости: когда во внутреннем дворе читали вслух, Му Гэшэн во внешнем дворе всё равно мог спать без задних ног. Недостаток же в расстоянии: когда у ворот появлялся гость, часто ему приходилось ждать время, необходимое, чтобы прогорела палочка благовоний, прежде чем кто-то отзовётся.
Ворота открыл У Цзысюй. Увидев гостя, он склонился с улыбкой:
— О, это брат Чай! В следующий раз заходи сразу, мы ведь одноклассники, не стоит церемониться.
После приветствий Чай Шусинь последовал за ним во двор и степенно произнёс:
— Книжная обитель Гинкго — жилище учителя. Учитель — старший, церемонии нельзя упразднять…
— Четвертый, если сегодня я тебя не прикончу, клянусь, возьму фамилию учителя! — Внезапно в тишине раздался яростный рёв, мимо промчались две фигуры — Му Гэшэн и Сун Вэньтун. Последний, пылая убийственным гневом, размахивал кухонным тесаком в одной руке и держал курицу с общипанной задницей в другой.
— Сначала отца своего догони, тогда и поговорим!
— Неблагодарный сын! А я тебя, негодяя, выкормил, не покладая рук, пелëнки твои с говном стирал!
Осыпая друг друга руганью, перемешанной с пронзительным кукареканьем, они оставили за собой облако перьев.
— Брат Чай, не обессудь, Четвёртый сегодня зарезал одного из петухов, что растил Второй, пояснив, что тот надоел своим шумом. — У Цзысюй улыбнулся. — Ещё одного наполовину ощипал, но Второй его застукал, вот и подрались.
Чай Шусинь с каменным лицом держал аптечный ларчик, наблюдая, как У Цзысюй достаёт из-за пазухи счёты:
— Учан-цзы, что вы делаете?
— Сейчас пойду разнимать, а пока просмотрю счета обители за этот месяц. — У Цзысюй действовал как заправский бухгалтер: — А то они опять дом разнесут.
Хозяин обители Гинкго страдал давним недугом, и ежемесячные визиты Чай Шусиня давно стали традицией. Однако сегодня в павильоне на воде находился ещё один человек.
У самой воды стояла доска для игры в вэйци, и учитель играл с гостем.
Юноша, державший белые камни, улыбнулся:
— Наставник, после этого хода исход партии предрешён.
— Верно. За годы странствий твоё мастерство возросло.
Чай Шусинь подошёл и почтительно поклонился:
— Приветствую учителя. — Затем слегка повернулся: — Брат Линь.
Ань Пин наконец понял: значит, это и есть тот самый старший брат Му Гэшэна по учению, старший ученик школы Небесного Исчисления — Линь Цзюаньшэн.
Лёгкий синий халат, стройный стан, утончённый и элегантный, словно учёный муж. Глядя на юношу, Ань Пин подумал: если бы у хозяина обители Гинкго седые волосы стали чёрными, если бы снова встал он на ноги да сменил одеяние и окунулся в мирскую суету, он бы, наверное, выглядел точно так же, как нынешний Линь Цзюаньшэн.
Вот это настоящие учитель и ученик, подумал Ань Пин, ощущая благодать на сердце. Вроде наставник у них один, старший брат столь элегантный и талантливый, а что это за исчадие ада в обличье Му Гэшэна?
— Не виделись несколько лет, Шусинь сильно вырос. — Линь Цзюаньшэн взглянул на Чай Шусиня и улыбнулся. — Уже статный юноша.
— Ещё как вырос! Доказательство, что и ты постарел! — Внезапно из воды вынырнула фигура, обдав Линь Цзюаньшэна брызгами. — Старший брат, спаси меня!
— Младший брат, только ты можешь кричать о помощи с такой дерзкой усмешкой. — Линь Цзюаньшэн с досадой улыбнулся и вытащил его из воды. — На улице холодно, не простудись.
— Ерунда, старший брат, сначала спаси меня. — Му Гэшэн откинул со лба мокрые волосы и указал на взбешённого Сун Вэньтуна на противоположном берегу. — Этот тип ради какой-то курицы готов пойти на братоубийственную резню.
— Курица Вэньтуна — редкое сокровище. — услышав это, хозяин обители Гинкго рассмеялся. — Утром будит тебя, вечером становится деликатесом.
— Наставник!
— Ладно, ладно, пока наставник здесь, Вэньтун не посмеет буйствовать. — Линь Цзюаньшэн протянул чашку горячего чая и указал на незаконченную партию на доске. — Спасу, но доиграй со мной эту партию.
Му Гэшэн вздрогнул:
— Старший брат, ты же всего месяц назад обыграл национального мастера!
— Именно потому что обыграл, и вернулся сыграть с тобой.
Услышав это, Чай Шусинь на мгновение застыл и невольно взглянул на У Цзысюя.
— Четвёртый со Старшим Братом сыграли девять партий. — У Цзысюй всё ещё занимаясь счетами, тихо проговорил, перебирая костяшки счëтов. — Две вничью, семь с победой.
— Кто победил?
У Цзысюй поднял голову и улыбнулся:
— Как думаешь?
Чай Шусинь помолчал, затем перевёл взгляд обратно к воде.
Ань Пин не разбирался в вэйци и видел лишь, как все в беседке собрались вокруг, наблюдая в задумчивости. Партия длилась с утра до самого вечера. У Цзысюй, посмотрев некоторое время, поспешил вернуться к бумагам, а хозяин обители Гинкго после полудня откатился в кресле на покой, небрежно бросив на прощание:
— Если обыграешь старшего брата, я позволю Вэньтуну зарезать его курицу.
— Наставник, не подставляйте меня. — Му Гэшэн скорчил гримасу. — Ваша незаконченная партия — слишком трудная задача для спасения.
— Путь долог и далёк, продолжай прилагать усилия.
Лишь Чай Шусинь всё это время стоял рядом, опустив глаза, собранный и прямой, без малейших признаков усталости даже спустя несколько часов. Ань Пин дождался, когда вечерние сумерки почти сгустились и в беседке уже зажгли свет, и только тогда Чай Шусинь наконец двинулся.
Ань Пин последовал за ним и с удивлением обнаружил, что тот направился на кухню.
Сун Вэньтун как раз упражнялся с мечом во дворе и, увидев его, спросил:
— Ты зачем пришёл?
— Помочь по кухне. — спокойно ответил Чай Шусинь. — Резать курицу.
Книжная обитель Гинкго, маленькая кухня.
Дрова, рис, масло, соль, яркая лампа.
Сун Вэньтун одним ударом отсек куриную голову и бросил в раскалённое масло сычуаньский перец, от которого разошёлся пряный аромат. — Не ожидал, что ты умеешь готовить.
— У клана Яо много рецептов лечебной кухни. — Чай Шусинь, закатав рукава, готовил суп. — В кулинарии я не сравнюсь со старшей сестрой, знаю лишь основы.
— Собираешься варить бульон из курицы с требухой? — Сун Вэньтун окинул взглядом плиту, помешивая содержимое сковороды. — Две курицы… из мяса сделаем пять порций лапши в бульоне, остальное пойдёт на куриные ножки в соевом соусе и кисло-острые куриные лапки, грудки обжарим, ещё приготовим острую масляную заправку… Ты, ублюдок, опять здесь? Проваливай!
— Пришёл почтить память куриного брата. — Му Гэшэн, свесившись с подоконника, поймал брошенное Сун Вэньтуном яблоко и откусил с хрустом.— Ещё когда он будил меня по утрам своим криком, я предупреждал, что если он нарушает мой покой, ждёт его верная погибель.
— Ты, ублюдок, сколько тебе лет, чтобы курице мстить?
— Эй, не выбрасывай перья, оставь мне, свяжу волан. — Му Гэшэн быстро сменил тему, взглянув на Чай Шусиня. — Юный лекарь даже за приготовление пищи взялся? Что за удача сегодня на нас свалилась?
— Бульон из курицы с требухой, добавил перец и женьшень, укрепляет организм и селезёнку. — невозмутимо произнёс Чай Шусинь. — Полезно для здоровья учителя.
— Юный лекарь, если будет время, научи Второго брата готовить «Котëл Ипин». — Му Гэшэн нагло попросил, пользуясь моментом. — Однажды в вашем доме попробовал — до сих пор не забыл, а этот тип говорит, что не умеет.
— «Котëл Ипин» — фирменное блюдо моей старшей сестры, рецепта я не знаю. — ответил Чай Шусинь. — Если хочешь попробовать, приходи в следующий раз.
Сун Вэньтун слушал, всё больше поражаясь, и с подозрением посмотрел на Чай Шусиня:
— Вы что, помирились? Какой дурман Четвертый тебе подсыпал?
Му Гэшэн швырнул в него огрызок яблока:
— Из собачьей пасти слоновой кости не выйдет, никто не подумает, что ты немой, если немного помолчишь!
Увидев, что эти двое вот-вот снова подерутся, Чай Шусинь подошёл к окну и, глядя на Му Гэшэна при свете лампы, слегка кивнул:
— Спасибо за прошлый раз.
Му Гэшэн опешил:
— А? О чём это ты?
Чай Шусинь: «…»
— Ах, да, вспомнил! Гулял я по порту, зашëл с грузчиками поздороваться, пустяки, не стоит, юный лекарь, беспокоиться… Юный лекарь! Эй, не уходи! Останься поесть! Честно, я прошу остаться не для того, чтоб ты посуду помыл!
http://bllate.org/book/14754/1610109
