Голова Се Илу тяжело склонилась, и он, подперев лоб ладонью, изо всех сил старался не уснуть. Вокруг стоял гул — то и дело раздавались крики, ругань, да бесконечное кукареканье петухов. Пытаясь сохранить ясность мысли и не поддаться дремоте, он вдруг представил лицо Ляо Цзисяна — белоснежное, светлое, с чуть приоткрытыми губами и взглядом, устремлённым вверх. Порой губы сжимались, а брови сдвигались в лёгкой складке. Он глубоко погрузился в свои мыли, как вдруг — на затылок опустилась холодная ладонь, сжимая его в мертвой хватке.
Се Илу вздрогнул и резко вскинул голову. Перед ним, перекрывая шум толпы, стоял Ту Яо – его мундир Фэйюйфу[1] неестественно белел в темноте, будто кость, обглоданная временем.
—Таньхуа[2]! —нарочито громко прошептал Ту Яо, горячее дыхание обжигало ухо. — Почему не учавствуешь в играх?
Се Илу машинально повернулся к бамбуковой арене. В кольце изгородки, облепленной чиновниками в расстёгнутых халатах[3], два взъерошенных петуха[4] яростно кружили в кровавом танце. Перья, брызги, дикий рёв толпы – всё слилось в одуряющую вакханалию. Его пальцы судорожно сжали край скамьи.
— Не знаю правил, — выдохнул он. — Да и... денег нет[37].
Ту Яо рассмеялся – звук, как скрип несмазанных ворот. Из рукава выскользнул серебряный вексель.
— Бери, голубчик! Просто попробуй!
Но Се Илу упрямо смотрел в сторону. Ту Яо наклонился ещё ближе, и его шёпот стал похож на шипение змеи:
— Это ведь не я предлагаю... Сам дугун[5] Чжэн интересуется твоей игрой.
При этих словах Се Илу вскочил, будто его ударили током.
— Который час? Когда он...?
Ту Яо усмехнулся. Он-то знал, о чём хочет просить Се Илу. Помнил и тот злополучный банкет в Линфу, где Чжэн Сянь так настойчиво заманивал молодого чиновника в свои сети. Видимо, неудачно.
— Эх, Таньхуа... — Вексель исчез в складках одежды. — Умный человек должен видеть, куда ветер дует. Ты ведь не глупее меня, правда?
Се Илу открыл рот, чтобы возразить, но Ту Яо резко перебил:
— Мне можешь не объясняться. Но перед дугуном – ни звука. — Его пальцы впились в плечо Се Илу, как когти. — Он... не любит, когда перечат.
В воздухе повисла невысказанная угроза. Се Илу покорно опустился на скамью. Ту Яо удовлетворённо хлопнул его по спине и направился к арене, оставляя за собой шлейф дорогих благовоний.
Внезапно толпа взревела – один из петухов, весь в крови и сломанных перьях, взмыл на бамбуковую перекладину, торжествуя. Его противник уже лежал в пыли, стеклянные глаза смотрели в никуда.
Ад. Се Илу сжал веки. Глухая ночь, ни звёзд, ни луны – только копошащиеся в тусклом свете фонарей силуэты. Его коллеги, эти нарядные демоны, орали, спорили, тыкали пальцами в кровавую арену. От их восторженных криков по спине бежали мурашки.
— Дугун! Дугун идёт! – пронзительный вопль у лунных ворот[7] разрезал тьму.
Чжэн Сянь вошёл, ведя под руку Ци Вана. Все, как по команде, рухнули в поклоне. Это был неофициальный визит – но кто посмел бы сказать подобное, глядя на эту процессию? Свита[8] разлилась по двору, как чернильное пятно: одни суетились с чаями, другие поправляли подушки, третьи просто застыли по стойке "смирно" – для антуража. Вот она, подлинная власть Да Дана[9], где одно движение брови господина заставляет сотню людей метаться.
Все евнухи любят петушиные бои. Ци Ван замер, зачарованный видом победителя – того самого, что сейчас, окровавленный и гордый, восседал на бамбуке.
— Ну и боец! – воскликнул он, обращаясь к Чжэн Сяню. — Прямо как ты, Лаоцзю[10]!
Чжэн Сянь самодовольно ухмыльнулся:
— Если Саньгэ[11] приглянулся — забирай!
Говоря это, он привычным жестом окинул взглядом собравшихся. Заметив Се Илу, едва заметно приподнял брови:
— Северо-западная порода. Сто битв — сто побед.
— Благородный муж не берет чужого, — церемонно обошел петуха Ци Ван, внимательно осматривая гребешок, клюв и сережки — все безупречно. Его пухлые пальцы небрежно потеребили изумрудно-черные хвостовые перья, — но Этот[12] — не благородный муж.
Чжэн Сянь тут же скомандовал слугам:
— Закройте ему глаза и приготовьте для господина Ци.
Между "господином Ци" и "вашей милостью"[13] — всего одно слово разницы, но пропасть смысла. Ци Ван не смог сдержать довольной улыбки и почтительно помог Чжэн Сяню закатать рукава:
— Лаоцзю, ты обычно с нами не забавляешься. Что сегодня...?
В ответ Чжэн Сянь протянул руки, демонстрируя перстни — на левой руке опаловый[14], на правой — с турмалином[15]. Мужчины обычно не носили браслетов, но он нарушал правило: тонкая золотая цепочка с резными воронами и вставками янтаря поблескивала при каждом движении.
— Саньгэ, — он взял Ци Вана за руку, — ты знаешь мой нрав. Если дерусь — то насмерть. А если уж благоволю... — с искренним жаром подвел его к почетному месту, — то от всей души.
Едва они уселись, как появилась вереница слуг — каждый держал складной веер. Будь это подарки Чжэн Сяня Ци Вану, выглядело бы убого, но хозяин непринужденно развалился в кресле:
— Небось, Ляо Цзисян уже завалил тебя древностями? Брат не любит идти проторенной дорогой. Взгляни — понравится?
Слуги синхронно раскрыли веера — на всех были тончайшие гунби[16] с эротическими сценами[17], откровенная плоть резала глаза.
— Во дает! — Ци Ван вскочил, не в силах сдержать возбуждения. Он переходил от одного веера к другому: то несколько женщин с одним мужчиной, то наоборот. Лица, позы — все до мельчайших подробностей, включая интимные детали. — Лаоцзю, как ты...
— Верно, Саньгэ, — Чжэн Сянь отхлебнул чаю. — Первые три — Цю Ин[18], остальные — Тан Инь[19].
— Браво! — Ци Ван хлопнул себя по бедру, глаза горели. — Показать бы такой в переулке Ляньцзы[20] — с ума сойдут!
Нелепость! Се Илу презирал эту компанию всей душой. Вспомнив, как Ляо Цзисян сватал ему наложницу, лишь усмехнулся — евнухи остаются евнухами, хоть осыпь их чинами и знаниями.
Слуга поднес Чжэн Сяню пиалу с яичным паровым пудингом[21]. Видимо, у того была привычка перекусывать ночью. Отведав, он поднял глаза на Се Илу:
— Подайте и Таньхуа Се. — Он сделал еще глоток. — И зеленого лука побольше.
Оба были северянами, а в Нанкине[22] с чесноком и луком туго. Доставка нашинкованного лука из Хуайбэя[23] обходилась едва ли не дороже самого блюда. Все понимали — Чжэн Сянь выделяет Се Илу. Но чем больше благоволения, тем неловче тому становилось:
— Благодарю за милость, но я не голоден.
Чжэн Сянь шутливо огрызнулся:
— Голоден или нет — решает Этот!
Улучив момент, Се Илу собрался было изложить свои мысли, но Ци Ван, увлеченный веерами, перебил его. Приблизившись, он услышал их беседу:
— Саньгэ, — небрежно бросил Чжэн Сянь, — а тебе не кажется странным, как Ляо Цзисян рубит деревья?
Услышав это имя, Се Илу весь напрягся, будто его ударили плетью.
— Что? — рассеянно отреагировал. Ци Ван, увлеченный разглядыванием вееров.
Это чистой воды провокация! Сердце Се Илу бешено колотилось. Он искренне переживал за Ляо Цзисяна. Ци Ван формально подчинялся Старшему господину, но вот же — сидит на пиру у Чжэн Сяня. Неужели у него нет скрытых мотивов?
Как назло, в этот момент подали паровой пудинг. Взгляд Ци Вана скользнул за слугой и упал на Се Илу.
— Ты! Ничтожество! — он плюнул. — Кто позволил тебе подходить так близко?
— Эй-эй, братец, — Чжэн Сянь заслонил Се Илу, словно родитель оберегает дитя. — Он со мной.
Услышав, что Се Илу — «человек Чжэн Сяня», Ци Ван махнул рукой. Он так и не узнал в этом жалком чиновнике шестого ранга того самого изгнанника, которого Старший господин вышвырнул из Пекина.
— Кстати, — Ци Ван наклонился к Чжэн Сяню, — у вас тут «Общество Юн»[24] завелось. Говорят, бунты затевает?
— Есть такое, — Чжэн Сянь подмигнул Се Илу, давая понять, что можно спокойно есть. — Но это не стоит беспокойств.
— Кто главарь?
Чжэн Сянь вдруг усмехнулся:
— Военный министр. Тот самый, которого ты видел на банкете у Ляо Цзисяна.
— Этот... — Ци Ван вспомнил, и в его голосе зазвучала угроза. — Кто еще в деле?
— Несколько заместителей да начальников управлений. — прищурился Чжэн Сянь. — А что?
Ци Ван сделал паузу:
— В этом месяце... возможно, в ближайшие дни, они планируют выступление.
Чжэн Сянь громко рассмеялся, сверкнув белыми зубами. Легкое опьянение лишь подчеркивало его харизму.
— Кучка писак! Что они могут?
— Для Старшего господина, для тебя и для меня... — Ци Ван постучал толстыми пальцами по столу. — Они могут сочинить пачку памфлетов. И даже подать коллективную петицию[25].
— Ну и что? Мы тоже напишем. Разве мы не умеем? — Чжэн Сянь по-хулигански закинул ногу на подножку, словно мастер боевых искусств. — Не думай, что у нас нет своих людей. Если они создают дурацкое литературное общество — создадим свое!
Он внезапно ткнул пальцем в Се Илу:
— Пусть он возглавит!
Ложка выскользнула из дрожащих пальцев Се Илу. Он замер, ожидая ответа Ци Вана.
— Я боюсь, что они начнут вербовать сторонников... — нахмурился Ци Ван. — Если это перерастет в политическую партию , то дело плохо кончится.
— Пусть пробуют! Пусть выбирают сторону! — Чжэн Сянь был бесстрашен. — Я как раз хочу посмотреть, кто за него, а кто — за меня!
Остыв от пыла, он вдруг спросил:
— Эй, Саньгэ, откуда у тебя эти сведения?
Ци Ван сделав многозначительный жест, усмехнулся. Он ждал этого вопроса.
— Восточная курия[26]?! —всплеснул руками Чжэн Сянь. — Даже я не имею доступа к их донесениям, как тебе это удалось?
Ци Ван неспешно отхлебнул чаю:
— В Пекине новости распространяются быстрее. — Затем понизил голос, вкладывая в слова скрытый смысл: — Братец, в какой бы партии ты ни был, пока ты в Нанкине — ты на периферии!
Лицо Чжэн Сяня потемнело. Ци Ван, довольно улыбаясь, поднялся и присоединился к петушиным боям. Се Илу, воспользовавшись моментом, подошел ближе:
— Дугун...
Чжэн Сянь резко обернулся, и его взгляд стал ледяным.
Некоторые вещи невозможно сказать красиво. Но Се Илу решил быть откровенным до конца:
— Этот ничтожный человек недостоин вашей помощи и наставлений!
Он готов был заплатить любую цену. Однако Чжэн Сянь лишь нахмурился, долго соображая, что тот имеет в виду.
— Не мешай, — раздраженно махнул он рукой. — Поговорим в другой раз.
Но Се Илу больше не мог ждать. Он сделал шаг вперед, и потрепанный край его чиновничьего халата каснулся расшитого золотом подола Чжэн Сяня с вышитыми быками-борцами[27].
— У каждого свои стремления. Этот ничтожный человек умоляет дугуна проявить милосердие и не принуждать меня вновь!
Только тогда Чжэн Сянь по-настоящему взглянул на него. Окинув Се Илу оценивающим взглядом, он внезапно рассмеялся:
— Принуждать? А чем я тебя принуждал?
Се Илу потерял дар речи. Они стояли так близко, что он мог разглядеть каждую ресницу Чжэн Сяня.
— В прошлый раз... в храме Линфу...
— А-а, — в голосе Чжэн Сяня зазвучало презрение, и вновь появился тот самый, особый блеск в его глазах. Он раскрыл ладонь и с силой прижал ее к вышитой цапле[28] на груди Се Илу, вцепившись в ткань и притягивая его ближе. — Я дал тебе кроху власти, и ты уже возомнил себя хозяином положения?!
Се Илу почувствовал себя словно в когтях хищной птицы. Он предполагал, что за отказ Чжэн Сянь может понизить его в должности, наказать или даже казнить. Но он никак не ожидал такого унизительного «пленения».
— Ду...дугун, — он осторожно попытался отстраниться, но рука Чжэн Сяня была тверда, как сталь, а перстни на пальцах — холодны, как лед. — Если кто-то увидит...
— Разве я боюсь чужих глаз? — Лицо Чжэн Сяня было так близко, что Се Илу мог разглядеть морщинки у его глаз — следы бурной жизни. Почему-то он вдруг вспомнил глаза Ляо Цзисяна — ясные, осторожные, с едва уловимым намеком на близость.
Внезапно Чжэн Сянь ослабил хватку. Он оттолкнул Се Илу, словно отряхиваясь от пыли, и пробормотал себе под нос:
— Действительно. Разве можно вытянуть лучший жребий с первой попытки[29]? — На его лице медленно расползлась улыбка, и длинные пальцы нежно коснулись вышитой цапли на груди Се Илу. — Даже Лю Бэй трижды навещал скромную хижину Чжугэ Ляна[30].
Се Илу на мгновение растерялся. «Лучший жребий»... Он говорит обо мне?
— Не будем спешить, — Чжэн Сянь смотрел на него с странной смесью нежности и угрозы. — Чуньчу, у нас впереди много времени.
Холодный пот выступил на спине Се Илу. Он не ожидал, что Чжэн Сянь окажется столь неуступчивым. В отчаянии он уже готов был намеренно разозлить его, но в этот момент вдали поднялся переполох.
В мгновение ока во двор вбежал юный евнух — один из людей Ци Вана. Прежде чем он успел приблизиться к своему господину, за ним, не дожидаясь приглашения, проследовал высокий мужчина в роскошном халате.
Это был Мэй Ачжа. Се Илу тут же отпрянул от Чжэн Сяня и затерялся среди зрителей, боясь, что Мэй Ачжа заметит его здесь и случайно доложит Ляо Цзисяну.
На самом деле, прятаться следовало Ци Вану. Ляо Цзисян определенно разозлится, узнав о его присутствии на пиру у Чжэн Сяня. Если бы Ляо Цзисян доложил Старшему господину, для Ци Вана это обернулось бы неприятностями.
Однако эти важные господа прошли через множество испытаний. Хотя Ци Ван и был ошеломлен, он сохранил ледяное спокойствие.:— Цигэ[31], я в недоумении. Как ты узнал? - Первым заговорил Чжэн Сянь, потирая виски.
Мэй Ачжа с достоинством прошел вперед и властным жестом велел слугам Чжэн Сяня поставить стул рядом с Ци Ваном. Почтительно назвав его "Саньгэ", он подобал полы халата и уселся с невозмутимым видом.
— Откуда ты прознал, что мы здесь? — Чжэн Сянь перегнулся через тучное тело Ци Вана, щурясь на Мэй Ачжа. — Хотя неважно! Для Ляо Цзисяна ты ведь на все готов!
Мэй Ачжа сохранял ледяное спокойствие. Ци Ван, помолчав, произнес с неожиданной серьезностью:
— Если бы Лаоци[32] использовал свои способности для себя, он давно бы стал евнухом, ведающим налогами[33].
Чжэн Сянь, раздраженный преданностью Мэй Ачжа, язвительно добавил:
— Как этот молокосос тебя заколдовал?
— Он не замечает ничего за пределами своего дома, — спокойно ответил Мэй Ачжа. — Кто-то же должен смотреть за ним.
Это "он", конечно, означало Ляо Цзисяна, и все это прекрасно понимали. Ци Ван задумался, затем внезапно разразился странным смешком:
— Лаоци, Саньгэ тебя знает. У тебя своя голова на плечах, но ты не создаешь проблем. Из всей молодежи ты самый толковый.
Поняв, что Ци Ван дал понять свою позицию, Мэй Ачжа лишь склонил голову:
— Саньгэ, я лишь выполняю поручение нашего Лаоба[34], чтобы показать — Управление тканей и шитья по-прежнему имеет силу.
Ци Ван не ответил. Внезапно он хлопнул в ладоши:
— Ах! — Его губы растянулись в ухмылке. — Помнится, Его Величеству больше всего нравились кувырки Маленького Мэя[35] и вращающийся танец Госпожи Чжэн[36]. Так что, Лаоци... — Его взгляд стал тяжелым, как свинец, — Саньгэ хочет увидеть твои кувырки.
Когда-то "Маленький Мэй" был всего лишь мальчишкой-акробатом. Теперь же все почтительно величали его "господином Мэем". Ци Ван явно хотел публично унизить его.
Но никто не ожидал, что Мэй Ачжа даже бровью не поведет. Мгновенно встав, он сбросил верхний халат, обнажив кожаную безрукавку с ножами по бокам — явную примету человека, прошедшего не один бой. Его осанка была прямой, как древко копья.
— Привычка, оставшаяся со службы в Ганьсу, — равнодушно пояснил он, заметив их удивление. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Мэй Ачжа стремительно кувыркнулся вперед, демонстрируя головокружительную акробатику.
Примечания:
[1] Фэйюйфу (飞鱼服) — традиционная ханьская одежда, которой император награждал преданных гвардейцев (Цзиньивэй, 锦衣卫). "Фэйюй" ("летучая рыба") на самом деле обозначает китайского дракона с четырёхпалыми когтями и рыбьим хвостом.
[2] Таньхуа (探花) — звание, присуждаемое занявшему второе место на государственных императорских экзаменах.
[3] Чанфу (常服) — повседневная одежда, не являющаяся униформой.
[4] Порода петухов, специально выведенная для петушиных боёв.
[5] Дугун (督公) — неофициальный титул влиятельных евнухов.
[6]Арена для петушиных боёв.
[7] Лунные ворота (月亮门) — круглый проём в садовой стене. ↩
[8] Слуги (仆从) — обычно заключали пожизненные контракты с господами и выполняли второстепенные задачи. Приближённые слуги (长随) заключали контракты на годы и занимались управлением хозяйством.
[8] Да Дан (大珰) — могущественный евнух. Иероглиф "珰" изначально обозначал нефритовые серёжки для женщин. Во времена династии Хань евнухи носили золотые украшения "Дан" и соболиные хвосты на шляпах, поэтому термин стал использоваться для обозначения евнухов. "Да" ("большой") подчёркивает их высокий статус. ↩
[9] Лаоцзю (老九) — младший брат под девятым номером (относится к Чжэн Сяню).
[10] Саньгэ (三哥) — третий старший брат (относится к Ци Вану).
[11] "Этот" — местоимение, используемое только евнухами для самоуничижения. Без заглавной буквы употребляется другими людьми в скромных обращениях.
[12] Ци Гунгун (戚公公) — обращение к евнуху. Ци Гун (戚公) — уважительное обращение к мужчине.
[13] Опал также известен как "кошачий глаз" (猫眼).
[14] Дяньбула — термин, схожий по звучанию с "турмалином". Точное значение неясно, но турмалин использовался в украшениях во времена династии Мин.
[15] Гунби (工笔) — стиль живописи с тщательной детализацией. Часто использовался придворными художниками.
[16] Чуньгун (春宫) — эротические изображения.
[17] Цю Ин (仇英) — известный художник эпохи Мин.
[18] Тан Инь (唐寅) — знаменитый художник, каллиграф и поэт эпохи Мин, автор эротических картин.
[19] Переулок Ляньцзы (莲子胡同) — улица с ресторанами и публичными домами, популярная среди чиновников.
[20] Цзидань гэн (鸡蛋羹) — традиционное китайское блюдо, паровой яичный пудинг.
[21] Нанкин расположен в южном Китае.
[22] Хуайбэй — город в северной части провинции Аньхой.
[23] Общество Юн (咏社) — объединение чиновников, противостоящее партии евнухов.
[24] Чжэцзы (折子) или Цзоучжэ (奏折) — официальные документы, которые министры отправляли императору.
[25] Восточная курия (东厂) — разведывательный центр, состоящий из доверенных евнухов. ↩
[26] Буцзы (补子) — вышитые квадратные узоры на одежде чиновников. У военных — изображения зверей, у гражданских — птиц. Бык на узоре Чжэн Сяня указывает на императорский подарок. ↩
[27] Цапля на буцзы — знак отличия чиновника шестого ранга. ↩
[28] Гадание по жребию в храмах включает три типа предсказаний: шанцянь (上签) — лучшая удача, чжунцянь (中签) — средняя, сяцянь (下签) — худшая.
[29] Лю Бэй трижды посещал Чжугэ Ляна — известный эпизод из "Троецарствия".
[30] Цигэ — седьмой старший брат (так Чжэн Сянь обращается к Мэй Ачжа).
[31] Лаоци (老七) — седьмой младший брат (так Ци Ван обращается к Мэй Ачжа).
[32] Евнух, отвечающий за налоги, имел больше власти и возможностей для взяток.
[33] Лаоба (老八) — восьмой старший брат (Ляо Цзисян).
[34] Сяомэй (小梅) — детское прозвище Мэй Ачжа.
[35] Чжэн Сяоцзе (郑小姐) — "госпожа Чжэн" (намёк на то, что Чжэн Сянь в молодости выступал в женских образах).
[36] Чиновники эпохи Мин получали мизерное жалованье (например, 6 лянов серебра в месяц).
http://bllate.org/book/14624/1297552
