По целому ряду причин к тем годам Шэнь Чжо, едва перешагнувший за двадцать, уже занимал в проекте HRG по-настоящему ключевое положение. И это не было преувеличением: тогда ровно половина студентов этого направления мечтала попасть в его передовой штурмовой состав — пусть даже бакалавром, пусть просто мыть пробирки и примелькаться.
Су Цзицяо был самым молодым и самым обсуждаемым первокурсником магистратуры; желание «набить резюме» выглядело вполне естественным. Но человеческие судьбы странно прихотливы…
Он не нравился Шэнь Чжо.
Су Цзицяо с его безупречными манерами, всеобщий любимец, объект восхищения и похвал, непобедимый герой бакалаврских лет — с самой первой встречи был без колебаний отнесён Шэнь Чжо к категории «не представляющих интереса».
Су Цзицяо не понимал, почему. Но ему казалось, что он может это принять.
В своей сфере Шэнь Чжо был абсолютным самодержцем: как в романах про культивацию, где великий мастер сам выбирает ученика в закрытую школу. Пусть ты одарён до невозможности и сто раз расстелешься у ног — если ты ему не по сердцу, он не возьмёт. И наоборот: даже если ты посредственен или наивно-глуповат, но пришёлся ему по глазу, он готов вести тебя за руку с самого нуля. Самый точный пример — тот самый бакалавр Чэнь Мяо, которого по личному указанию отправили почти на полгода мыть пробирки в лаборатории HRG.
Этот человек прославился тем, что на первой же открытой лекции Шэнь Чжо трижды поднимал руку и перебивал лектора:
— Учитель, вы слишком сложно объясняете, мы вообще ничего не понимаем, нельзя ли помедленнее? Я еле-еле прошёл по проходному баллу, если так пойдёт дальше, я завалюсь!
У Шэнь Чжо было всего две категории людей, к которым он мог отнестись с особым вниманием: к прозрачным, кристально честным простачкам — и к настоящим гениям. По меркам того времени в научном институте первые были редкостью, а вторые, напротив, появлялись из года в год целыми волнами.
Желающих попасть в HRG среди аспирантов было бесчисленное множество. У Су Цзицяо не было никаких формальных преимуществ — он был всего лишь первокурсником магистратуры. Зато он прекрасно умел действовать чужими силами и чужими руками.
Если при первой попытке не удалось понравиться — значит, нужно зайти с другой стороны. В этом Су Цзицяо был мастером.
— Шэнь-лаоши, Шэнь-лаоши!
В конце первого семестра один из старших студентов проекта HRG перехватил Шэнь Чжо у дверей лаборатории. Юношеская горячность и праведное возмущение буквально кипели в нём:
— У меня есть вопрос. Почему вы не разрешаете Су Цзицяо войти в ваш проект?
Шэнь Чжо остановился и без всякого выражения посмотрел на него — тем самым взглядом, каким обычно смотрят на душевнобольных.
Если не касаться проекта, Шэнь Чжо как преподаватель вообще не пользовался особой любовью студентов: он был резок, прямолинеен, не щадил ни словами, ни решениями. Разумеется, в исследовательском отделе находились и фанатичные поклонники, но среди студентов симпатизировали ему немногие — большинство ходили к нему «как подопытные», через силу, ради баллов и зачётов. И уж тем более никто до сих пор не осмеливался говорить с ним в таком тоне.
— Вы только посмотрите! — студент-староста вспыхнул, вскинув увесистую стопку распечаток. — Это вся подборка литературы, которую Су Цзицяо втайне подготовил для нас в одиночку! Он даже нам ничего не сказал — а вы из-за предвзятости упорно не пускаете его в проект. Это же откровенная несправедливость!
…Шэнь Чжо чуть прищурил глаза.
Староста занервничал:
— Шэнь-лаоши, вы…
Шэнь Чжо наконец задал первый вопрос:
— В чём именно вы видите мою «предвзятость» к нему?
Староста машинально собрался выдать что-нибудь о том, что Су Цзицяо слишком чистый и слишком яркий, что такие всегда вызывают зависть, — но, осознав, кто стоит перед ним, тут же захлебнулся собственными словами.
Шэнь Чжо задал следующий вопрос:
— Он делал эту подборку втайне и никому её не показывал. Откуда тогда об этом узнали вы?
— Я… я случайно увидел, — поспешно пробормотал тот. — Су-шиди всегда всё прятал, не давал смотреть… мне просто стало любопытно…
На такие заезженные схемы Шэнь Чжо уже даже не тратил взгляд. Он перебил собеседника и задал последний вопрос:
— Если я всё равно не пущу Су Цзицяо в проект, что вы собираетесь с этим делать?
Староста не ожидал, что Шэнь Чжо окажется таким же жёстким и бескомпромиссным, как о нём говорили. На секунду он растерялся.
А потом юношеская праведная ярость разом выплеснулась наружу. Он выпрямился, выпятил грудь и громко заявил:
— Раз вы так упрямо стоите на своём, то ради справедливости я вынужден предупредить: без помощи Су Цзицяо наша группа не сможет завершить работу в срок. Прошу вас это учесть!
Холодные, как тёмный омут, глаза Шэнь Чжо уставились на него. После короткой паузы он кивнул:
— Хорошо.
Затем он достал телефон, набрал номер — на том конце ответили почти сразу:
— Алло?
— Ян-дао, переведите ко мне одну группу со второго года магистратуры. Пусть завтра будут на месте. Скажите, сегодня можно не спешить с оформлением… — Шэнь Чжо сделал паузу и спокойно добавил: — Ничего страшного, одну группу я уже пустил в расход.
Он коротко уточнил:
— Экспериментальный расходник.
После этого он отключился, убрал телефон и тем же будничным, почти рассеянным тоном сказал:
— Вся ваша группа отчислена.
…
Староста не сразу поверил, что это и есть итог. Несколько секунд он ещё надеялся, что ослышался. Лишь потом, словно очнувшись, выдавил:
— Шэнь… Шэнь-лаоши?
Шэнь Чжо уже проходил мимо, не оборачиваясь.
Старосту словно ударило озарением. Спотыкаясь, он рванулся вперёд и встал поперёк дороги Шэнь Чжо, тщетно пытаясь удержать его за руку:
— Шэнь-лаоши, вы не можете так поступить! Я… я не это имел в виду, мы можем уложиться в сроки, мы…
В следующее мгновение его щёку свело болью — ему резко запрокинули голову.
Шэнь Чжо одной рукой зажал юношу, почти одного с ним роста, не позволяя тому дотронуться до себя. Голос при этом оставался ровным:
— Ты знаешь, каких людей я ненавижу больше всего?
— Глупых. Жестоких. Тех, кто в бессильной ярости орёт о справедливости, не стоящей и ломаного гроша, — сказал Шэнь Чжо. — В моих глазах вы даже хуже расходных материалов.
Он резко оттолкнул его. Тот пошатнулся, дрожа от неверия, и лишь молча смотрел, как Шэнь Чжо поднимает ногу и выходит из лаборатории.
Походка Шэнь Чжо в любой ситуации оставалась твёрдой, лицо — спокойным, без тени волнения. Он быстрым шагом свернул за угол лестничного пролёта — и его путь преградила фигура, мчавшаяся навстречу:
— Старший Шэнь, старший Шэнь, простите! Пожалуйста, выслушайте меня!…
Су Цзицяо остановился на нижних ступенях. Видимо, он бежал без остановки: маленькое лицо то бледнело, то заливалось краской. Задыхаясь, он поднял на Шэнь Чжо умоляющий взгляд:
— Я правда не знал, что всё зайдёт так далеко… я не знал, что староста увидел эти материалы. Я хотел дождаться, пока всё закончу, и только потом показать вам, чтобы вас тронуть… старший Шэнь, вы должны мне поверить…
— Су Цзицяо, — перебил его Шэнь Чжо.
Юноша тут же осёкся, не решаясь вымолвить ни слова.
Голос Шэнь Чжо стал тихим и холодным:
— Из‑за твоих дешёвых уловок целую группу вышвырнули прочь. И какую фразу ты говоришь мне первой, прибежав сюда?
Су Цзицяо резко застыл, словно его заклинило.
— Ты правда «не знал», что всё обернётся именно так?
Юноша онемел, продолжая стоять с запрокинутым лицом — беззащитный, робкий, жалкий до боли. Любой, кто посмотрел бы на него сейчас, невольно ощутил бы укол жалости.
— Возвращайся, — сказал Шэнь Чжо. — И впредь не приходи ко мне один.
Он прошёл мимо Су Цзицяо и стал спускаться по лестнице. За спиной тот резко обернулся — на этот раз по‑настоящему сорвавшись:
— …Но, старший Шэнь! Я…
Шэнь Чжо, не оборачиваясь, чуть приподнял руку — дрожащий голос оборвался на полуслове.
— Называй меня «лаоши», — холодно сказал Шэнь Чжо.
…
Хотя это был всего лишь крошечный, периферийный студенческий проект в огромной системе HRG, история неожиданно разрослась. Шум не утихал почти полмесяца, и идеально выстроенный образ Су Цзицяо впервые потерпел крушение.
Через полмесяца Шэнь Чжо распорядился досконально выяснить, кто именно сливал Су Цзицяо информацию о ходе проекта, чтобы тот мог готовить подборки литературы. Виновных наказали жёстко, а ту самую расформированную группу студентов перевели в новый проект.
Су Цзицяо не отказался от своей цели.
Он был человеком, свято верившим в силу капли, точащей камень. После того злополучного дня он приложил ещё больше усилий, сумел даже растрогать других научных руководителей — те один за другим шли к Шэнь Чжо с просьбами и уговорами. Он сделал всё возможное и невозможное; не хватило лишь — как это случится годы спустя с Кингстоном — ворваться в кабинет Шэнь Чжо, притворившись пьяным и безумным. Но лёд так и не тронулся.
Он сумел дипломатично вернуть расположение всей группы студентов, которую отчислили из-за него.
Но порог кабинета Шэнь Чжо он с тех пор так и не переступил.
В этом мире Шэнь Чжо не всегда мог увидеть того, кого хотел. Но если он не хотел видеть кого-то — он умел сделать так, чтобы этот человек больше никогда не встретился ему на пути.
Тот леденящий порыв воздуха, взметнувшийся в лестничном пролёте в миг их последнего случайного столкновения, на долгие годы остался для Су Цзицяо последним воспоминанием о Шэнь Чжо.
·
— На следующий год я уехал за границу, — рассказывал Шэнь Чжо, сидя в кресле частного самолёта. В его глазах отражалось синее небо за иллюминатором, голос звучал рассеянно, почти лениво. — Получал второй диплом и параллельно преподавал в других университетах. Тогда проект HRG упёрся в потолок, мне нужны были новые идеи. Я думал, что за рубежом найду неисчислимое количество талантов. В итоге же нашёл лишь неисчислимое количество Билли Кингстонов.
Бай Шэн едва не рассмеялся:
— Этот Кингстон тоже оказался пустышкой?
— Смотря как понимать слово «пустышка», — спокойно ответил Шэнь Чжо. — В моём представлении девяносто девять процентов всех «кингстонов» — именно такие. Я терпеть не могу студентов, которые специально приходят к преподавателю с фразами вроде: «Этот экзамен был слишком лёгким, я вовсе не готовился, не понимаю, почему остальные не могут так же без усилий получить A», — а при этом даже не утруждаются скрыть, что всю предыдущую ночь не выходили из наркотического тумана, пропахшего до кожи.
— У тебя таких было много? — не удержался Бай Шэн.
— Очень много, — ответил Шэнь Чжо. — Они хотят, чтобы их называли гениями, не имея для этого никаких реальных оснований. Не знаю, почему им так важно признание преподавателя. Я могу лишь посоветовать им внимательнее присмотреться к самим себе.
Хотя Бай Шэн всегда люто недолюбливал Кингстона, в эту секунду он вдруг странным образом прочувствовал отчаяние всех тех «кингстонов», кому доводилось учиться у Шэнь Чжо:
— Тогда… а Су Цзицяо? Он тоже «пустышка»?
К его удивлению, Шэнь Чжо покачал головой:
— Су Цзицяо — это другая крайность.
Бай Шэн непонимающе приподнял бровь.
— Су Цзицяо из тех, кому вовсе не нужно готовиться, чтобы на следующий день легко получить A, — сказал Шэнь Чжо с едва заметной усмешкой, в которой уголок губ изгибался насмешливо. — А потом при всех робко утверждать, что он «подвешивал голову на балке и колол бёдра шипами», что не спал ночами, изнурял себя до изнеможения, и даже если буквально загонял себя в болезнь — всё равно не брал больничный, в «полубольном» состоянии приходил к тебе на лекцию и обязательно садился в первый ряд. Я тогда всё время гадал, что было бы, если посадить Кингстона и Су Цзицяо в один класс. Жаль, случая проверить так и не представилось.
Бай Шэн на секунду представил себе эту картину — и едва не фыркнул от смеха.
— После получения второго диплома ты сразу вернулся в страну?
Шэнь Чжо коротко подтвердил:
— Угу.
— В каком году? — с живым интересом спросил Бай Шэн.
— Пять лет назад. В год, когда началась эволюция, — Шэнь Чжо выдохнул. Его профиль на фоне залитого светом неба за иллюминатором казался неожиданно чётким. — Тогда множество метеоритов доставили в Центральный исследовательский институт. Весь комплекс оказался под воздействием высоких доз радиации. Все студенты, у которых гены оказались способны к мутации, эволюционировали… Су Цзицяо именно тогда стал A‑классом.
И тут Бай Шэна вдруг осенила мысль, и он не удержался:
— Кстати… раз уж Су Цзицяо — A‑класс, какая у него сверхспособность?
Шэнь Чжо не ответил сразу. Он на мгновение замолчал, и в глубине его глаз мелькнуло что‑то трудноуловимое.
— Су Цзицяо эволюционировал сразу по нескольким направлениям… главное из них — психический тип. Но способности ментального класса принципиально не поддаются прямому обнаружению: если носитель не желает раскрывать их сам, никакие приборы не способны показать конкретный эффект. Я видел лишь, как он умел погружать человека в мгновенный сон.
— И кроме того, — голос Шэнь Чжо стал ещё тише, — из‑за его болезненной потребности во всеобщей любви и внимании у него сформировалось… ещё одно, весьма особое направление эволюции.
Бай Шэн вопросительно поднял брови.
Шэнь Чжо произнёс медленно:
— Лицо.
….
Первая мысль Шэнь Чжо, когда он снова увидел Су Цзицяо, была предельно прямолинейной:
«Сделал пластику?»
Су Цзицяо и раньше относился к тому типу юношей, чья утончённая внешность легко располагала к себе. После эволюции же его черты словно довели до предела — изящные, безукоризненные, лишённые малейших изъянов. Он просто стоял — и от него веяло чем‑то мягким, тёплым, словно струящаяся вода, сдержанным благородством, «яшмовым деревом на ветру».
А затем Су Цзицяо заговорил — и ощущение Шэнь Чжо мгновенно сменилось:
«Нет. Тот же самый человек. Ни капли не изменился».
— Шэнь-лаоши, когда вы вернулись? Какое счастье! — Су Цзицяо выглядел искренне обрадованным, даже слишком — почти восторженным, без малейшей тени фальши. — Я всё время надеялся, что вы скоро приедете. Дорога была тяжёлой? Вы хоть немного отдохнули?
Не дожидаясь ответа, он повернулся к стоящим рядом инспекторам и с заметной гордостью представил:
— Это и есть Шэнь Чжо, мой учитель. Самый сильный наставник в нашей области. Когда я учился, он очень обо мне заботился. Ну что, теперь понимаете, почему говорят, что лучше один раз увидеть?
На площади перед главным входом института воцарилась странная, перекошенная тишина. Несколько сверхлюдей украдкой рассматривали Шэнь Чжо — выражения их лиц были слишком многозначительными, чтобы не угадывались мысли:
«Это и есть тот самый Шэнь Чжо — знаменитый своей язвительностью, холодностью и жестокостью? Тот, кто перед самым отъездом ещё умудрился нагло вставить тебе палки в колёса ради того, чтобы не пустить в проект?»
Шэнь Чжо выглядел откровенно измождённым. Взгляд усталый, черты потускневшие — обратная дорога выдалась далеко не гладкой. Эволюция только началась, а ему уже пришлось выдвигаться домой.
Почти сразу его мягко изолировали местные власти прямо при университете; с огромным трудом он вырвался, пошёл окольными путями — и тут же оказался задержан одной из североевропейских стран в гостинице при аэропорте почти на месяц.
Международная инспекция прекрасно понимала его ценность, заманивала обещаниями, пыталась склонить на свою сторону — безрезультатно. Под конец дело едва не дошло до медикаментозного вывоза в Швейцарию. Лишь после затяжных многосторонних переговоров ему позволили вернуться.
Все знали, какой ценой дался этот перелёт: бессонные ночи, сменяющиеся пояса, рывок за рывком, почти полкруга вокруг земного шара.
Но Шэнь Чжо не собирался давать Су Цзицяо ни малейшего повода разыгрывать сцену. Он лишь коротко кивнул и шагнул вперёд — однако в тот же миг Су Цзицяо протянул руку, преграждая путь:
— …Старший Шэнь!
Шэнь Чжо остановился.
Несколько секунд вокруг стояла тишина, в которой явственно витали неловкость и напряжённое смущение.
— Могу я поговорить с вами наедине? — искренне спросил Су Цзицяо.
Несколько сверхлюдей переглянулись — по их лицам было видно, что они всерьёз опасаются, как бы Шэнь Чжо не поднял руку и не отвесил Су Цзицяо пощёчину за спиной у всех.
— Э-э… но ведь…
— После того как вы уехали за границу, старший Шэнь, я всё это время очень по вам тосковал, — голос Су Цзицяо стал мягким до беззащитности, поза — почти униженно‑смиренной. — И даже после того, как я ушёл из института, всё равно продолжал вспоминать о вас. Я хочу сказать вам несколько слов наедине. Можно?
…
Инспекторы переглянулись ещё раз и, колеблясь, всё-таки отошли в сторону.
Лишь когда их фигуры окончательно растворились вдали, Су Цзицяо уже открыл рот, чтобы заговорить — но Шэнь Чжо прервал его прежде, чем тот успел вымолвить хоть звук:
— Я говорил, чтобы ты называл меня «лаоши».
— …Вы совсем не изменились, Шэнь-лаоши, — с лёгкой примесью вздоха улыбнулся Су Цзицяо. — Я хотел бы задать вам один вопрос.
Шэнь Чжо нахмурился и пристально посмотрел на него.
Су Цзицяо медленно произнёс:
— Почему вы не эволюционировали?
Во всём мире существовало лишь сто тысяч сверхлюдей. Но это вовсе не означало, что только у ста тысяч людей существовал потенциал к мутации. Просто все страны своевременно собрали и запечатали источники эволюции — метеориты. Если бы доступ к ним был открыт для всех, число эволюционировавших давно перевалило бы за миллионы, и тогда межвидовые конфликты стали бы ещё более яростными и ещё менее поддающимися урегулированию.
Но Шэнь Чжо не эволюционировал вовсе не потому, что не прикасался к метеоритам. Напротив — по своему положению он был одним из первых специалистов высшего уровня, кому довелось соприкоснуться с источником эволюции. Поэтому внешнему миру давно казалось, что причина здесь одна‑единственная: он попросту не способен к мутации.
«Не способен» — значит не способен. Никому прежде не приходило в голову подойти к Шэнь Чжо и прямо спросить, почему он не может эволюционировать. Потому этот вопрос показался ему вдвойне странным. Бровь его нахмурилась ещё сильнее:
— Ты считаешь эволюцию доказательством генетического превосходства?
Су Цзицяо смотрел на него в упор:
— А разве это не так, учитель?
До этого момента его агрессия всегда была завуалированной, осторожной, скрытой под слоями вежливости. Сейчас же лезвие наконец обнажилось:
— Разве с древнейших времён эволюция не означает «выживает сильнейший»? Разве низкокачественные, неспособные к мутации гены не должны быть стерты с лица Земли?
Шэнь Чжо стоял перед ним с непрошеным чувством изумления. Под этим прямым, ничем не прикрытым взглядом он вдруг ясно понял то, что долгое время ускользало от него, хотя лежало на поверхности: этот юноша его не просто не любил.
Он его ненавидел.
Если бы не встреча с Шэнь Чжо в стенах института, Су Цзицяо с самого начала был бы единственным и безусловным «гением». Если бы не равнодушие Шэнь Чжо, его блистательная студенческая эпоха не закончилась бы таким унизительным, грязным крахом, едва не оставив тем пятном, которое перфекционист не в силах вынести.
Тот, кто отчаянно жаждет всеобщей любви и признания, после многократных отказов в элементарном внимании неизбежно превращает униженное заискивание в нестерпимую, яростную атаку — тем более теперь, когда у Су Цзицяо появилось столь весомое основание, как A‑класс эволюция.
— …Эволюция и отсеивание — это всего лишь естественный отбор. Он не означает неравенства самой ценности жизни. С точки зрения общества, возможно, он временно создаёт классовые перегородки, но экосистема всегда стремится к саморегуляции. И однажды мир вновь придёт к относительному состоянию «рождённые равны». —
— Эволюция никогда не бывает бесплатной, — спокойно произнёс Шэнь Чжо, глядя Су Цзицяо прямо в глаза. — Это не выигрыш в лотерею, который можно бездумно растрачивать в роскоши. Я советую тебе как можно раньше это понять.
Он не стал продолжать разговор, сделал шаг вперёд — но в следующий миг Су Цзицяо вновь поднял руку, на этот раз жёстко и без обычной мягкости преграждая путь:
— Вы так говорите лишь потому, что…
В этот момент из-за поворота коридора внезапно вышел студент и, увидев сцену, невольно остановился:
— Су-сеньпай?
Движение Су Цзицяо на долю секунды замерло.
Ситуация мгновенно застыла в напряжённом равновесии. Шэнь Чжо уже собирался воспользоваться этой паузой, чтобы выйти из-под его руки, как Су Цзицяо вдруг тихо вздохнул и с прежней мягкой любезностью обратился к студенту:
— Давай я сначала отведу тебя посмотреть другое место, хорошо?
Едва слова сорвались с его губ, как вокруг разлилось нечто трудноописуемое. Студент даже не успел удивиться — его тело словно щёлкнуло невидимым выключателем: он замер, взгляд стал пустым и расфокусированным, будто в одно мгновение провалился в лунатический сон.
Шэнь Чжо резко обернулся:
— Что ты делаешь?
— Всего лишь безвредная грёза наяву, — небрежно отозвался Су Цзицяо. — Ничего страшного, он скоро очнётся.
Вопрос был вовсе не в том, «вредно» это или нет. Шэнь Чжо почувствовал внутреннее возмущение, почти абсурдное по своей силе:
— Это и есть нынешние порядки центрального округа Инспектората? Сверхлюди теперь могут без разбору применять способности к обычным людям?
Су Цзицяо лишь улыбался, не отвечая.
Шэнь Чжо развернулся и быстрым шагом направился к студенту. В следующее мгновение кто‑то с силой сжал его запястье сзади. Голос Су Цзицяо прозвучал мягко и почти утешающе:
— Всё в порядке, Шэнь-лаоши. Моя способность не оставляет следов в реальности. Не стоит беспокоиться — он очнётся и ничего не сможет предъявить.
Тон Шэнь Чжо стал жёстким, с пробивающимся раздражением:
— Ты…
— Не верите? — Су Цзицяо внимательно разглядывал Шэнь Чжо, прищурился и улыбнулся. — Хотите попробовать, каково это — эволюционировать? Могу одолжить вам свои способности, испытаете на себе.
Предложение «одолжить способности» было неслыханным — и звучало слишком уж вызывающе. У Шэнь Чжо внутри холодно щёлкнуло: абсурд. Он резко высвободил запястье.
— Я не собираюсь испытывать подобные вещи. И если ты ещё раз без разрешения поднимешь руку на обычных людей, я…
В этот момент вдалеке мелькнули фигуры — те самые сверхлюди из надзорного отдела, которым, видно, стало неспокойно, и они зачем‑то вернулись.
Шэнь Чжо осёкся на полуслове и пристально, не мигая, посмотрел прямо в зрачки Су Цзицяо.
— Генетическая эволюция и ценность человеческой жизни — не одно и то же, — произнёс он медленно, отчеканивая каждое слово. — Если тебе так отчаянно нужно всеобщее признание, начни с того, чтобы разобраться с самим собой.
Су Цзицяо явно не ожидал такого ответа — он на мгновение растерялся.
Шэнь Чжо холодно приказал:
— Привести того студента в сознание. Отправить в лабораторию на полное медицинское обследование.
И, не оставив Су Цзицяо ни единого шанса возразить, сделал полшага назад, разошёлся с ним плечами и направился вперёд.
— …
Губы Су Цзицяо дрогнули — будто он хотел что‑то сказать, объяснить, но слова так и не сорвались с языка.
Он не сдвинулся с места до тех пор, пока Шэнь Чжо не скрылся за поворотом дороги, и всё это время ощущал на себе тяжёлый, липкий взгляд, словно провожающий его до самого конца.
…
— СУ ЦЗИЦЯО!
На борту ровно летящего спецсамолёта Шэнь Чжо резко распахнул глаза, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на изумление.
Спустя пять лет он наконец понял, что именно тогда произошло на самом деле.
Их взгляды встретились. Бай Шэн невольно остолбенел:
— Су Цзицяо говорил: «Мои способности не оставляют следов в реальности». Вот почему он не боялся, что студент очнётся и подаст на него жалобу… потому что отправил его с помощью сверхспособности в мир дневных грёз. Все ваши приборы в реальности для него были попросту бесполезны…
Они смотрели друг на друга — и в одну и ту же секунду вспомнили тех двоих пострадавших: их безумные, словно во сне, приступы саморазрушения — и приборы слежения, которые так и не зафиксировали ни малейших аномальных колебаний.
— …Возможно, он вовсе не провоцировал тебя, — с лёгким недоверием, почти шёпотом произнёс Бай Шэн. — Возможно, его способности… и правда можно передавать.
Он запнулся, затем добавил, будто сам только сейчас связал обрывки в одну линию:
— Поэтому четыре дня назад… Жун Ци и пришёл в его палату.
http://bllate.org/book/14555/1289551
