После этого я несколько дней болел.
Жар не спадал, и ломота в теле не проходила. Дело не доходило до того, чтобы я совсем не мог двигаться, но сил не было ни на что, всё тело пульсировало, голова раскалывалась, а я хотел только лежать — потому продолжал притворяться больным.
Лекарства, прописанные придворным лекарем, видимо, подействовали: мышечная боль постепенно ослабла. Покалывание и резь между ног прошли довольно быстро. К третьему дню жар отступил.
Но даже заявив, что мне лучше, я оставался в комнате — боялся, что Эрцгерцог снова позовёт меня.
К счастью, он оставил меня в покое. Хорошо бы, если бы он понял, что переборщил со мной. Хотя, конечно, Эрцгерцог не из тех, кто считается с чужими обстоятельствами.
Отдыхая, я время от времени вспоминал ту ночь — и по коже пробегали мурашки, леденящие и противные.
То, что он делал со мной снова и снова, доводя до исступления, используя афродизиак как смазку… Да, до определённого момента это ещё можно было терпеть. Было мучительно больно, но всё же в пределах удовольствия. Меня доводили до предела, выжимали, набивали до отказа… При этих воспоминаниях внутри снова возникало лёгкое покалывание и дурнота, отчего становилось не по себе. Но да, до какого-то момента я выдерживал.
«Хорошо принимаешь. Похоже, тебе это нравится даже больше, чем мой член, верно?»
Разве можно не пугаться, когда перед глазами — лишь чёрная повязка, и ничего не видно? Даже шёпот Эрцгерцога, его тихий голос у самого уха, повергал в ужас. Тело пылало, но по спине струился холодный пот.
Я умолял его, но Эрцгерцог лишь проталкивал шарики внутрь. Иногда позволял паре выскользнуть, чтобы затем снова запихнуть их обратно, и так раз за разом.
Когда они входили полностью, он хватал кончик и резко вытягивал связку. Я плакал и содрогался, чувствуя, как твёрдые шарики царапают внутренности и выход.
Одновременно с этим в мой напряжённый член снова вставили палку. На этот раз это было кольцо, закреплённое на головке, чтобы ничего не выпало — и оно не выпадало, что бы ни происходило, пока Эрцгерцог сам не извлекал его. Боль была такая, что я даже дышать нормально не мог.
«Что же поделаешь, если мне нравится вот так наказывать тебя?»
Эрекция была вне моего контроля. Слабость ещё не прошла, но, когда он снова стимулировал меня изнутри, я не мог сдержать нарастающего возбуждения.
Изнывая от неудовлетворённого желания, он терся своим твёрдым членом о меня, проталкивая шарики внутрь. Затем вытаскивал их и снова вгонял обратно. Мои внутренности выворачивало, и я чувствовал, что умираю. Кричал — но кляп заглушал звуки. Пытался бороться — но связанное тело лишь судорожно дёргалось.
«Позвать других рыцарей? Пусть все тебя выебут?»
Эрцгерцог шёпотом издевался надо мной, стимулируя вход, пока шарики проникали в самые сокровенные глубины, а головка его члена давила на растянутый вход, который уже не мог сомкнуться.
«Может тогда твоя похотливая дырка наконец насытится? А?»
В его голосе не было ни капли нежности — лишь холодная озабоченность, и я, уже доведённый до отчаяния, разрыдался. Хотя из-за кляпа получались лишь хриплые всхлипы.
Но даже после этого Эрцгерцог не остановился. Он вгонял в меня свой член снова и снова, не отпуская, пока не насытился.
Когда всё закончилось, и он развязал кляп, я потерял сознание. Это было благословением для моего разума, который до этого момента ещё как-то держался. Нет, скорее проклятием — зачем я терпел? Надо было отключиться сразу… Должно быть, Эрцгерцог действительно пытал меня так, что я не мог лишиться чувств.
Чёрт…
А на следующее утро он, будто невзначай, заметил, что у меня до сих пор синяк на плече, и поцеловал его. От этого по коже снова побежали мерзкие мурашки, и я почувствовал, что сейчас сдохну.
Я больше никогда не хотел повторять этого.
Но теперь, оглядываясь назад, понимаю: такие же мысли были у меня, когда он впервые вставил палку в уретру. Я боюсь, что станет ещё хуже. Поэтому какое-то время я старался смотреть ему в глаза и не перечить.
Так или иначе, он был человеком, чьей власти я не смел ослушаться. А раз уж такой человек знал мои слабости, я отчётливо понимал: перечить ему нельзя, иначе станет ещё хуже.
Но проблема в том, что ничего не вышло…
В нашей истории было несколько случаев, когда я ослушивался приказов Великого Герцога. Во-первых, после нападения я потащил кое-кого, кто просился в Альз, в крепость Сирван. Поскольку результат оказался неплохим, пронесло.
Проклятые трусы этого мерзавца… Он грозился наказать меня за то, что я их не надел. А ещё я испортил его игривый настрой, задав серьёзный вопрос: зачем он рассказал всё Папе? Пытался убедить его оставить его намерения и вернуться в крепость Сирван, ведь шла война.
…Я в душе не чаю, что из этого на самом деле задело Эрцгерцога. Может, что-то одно, а может — всё сразу.
После множества ночей и грубых ласк я так и не научился понимать Великого Герцога.
…Нет, если честно, я даже не хотел.
Прежде чем он начнёт мучить меня так, как тогда… Мне даже страшно вспоминать, как я рыдал. Честно говоря, что могло быть отвратительнее, чем всю ночь быть его игрушкой.
Я не хотел, чтобы это повторилось. Не хотел снова слышать тот голос.
Но если ты рядом с Эрцгерцогом, подобное может случиться в любой момент. С моей точки зрения — бесправного подчинённого — оставалось лишь ждать, когда Герцог устанет от меня и отпустит.
…Хотя, чёрт возьми, я и сам не понимал, по какому дьявольскому наваждению Эрцгерцог вообще заинтересовался мной и теперь терзал, как куклу. Поразительно. И пугающе.
Я сидел взаперти в своей комнате, изображая болезнь и тихо стеная, когда… ко мне неожиданно пришёл посетитель.
Услышав лёгкий стук в дверь, я открыл её с тяжёлым предчувствием — не слуга ли Герцога? Но к моему облегчению, на пороге стоял Чезборн, наёмник.
- Ничего себе, ты и правда болен — рожа как арбуз!
Первым приветствием после долгой разлуки (ведь перед войной он уехал в район Роин по заданию Эрцгерцога) стали именно эти слова.
- А ты почему так херово выглядишь, если не болен? — я ответил с такой же детской прямотой.
Лицо мужчины исказила суровая гримаса — мои слова и тот, как сказал их, кажется, слегка развеселило его. Хмурое выражение смягчилось.
Ах, если бы Герцог мучил меня хотя бы за такие шутки!
Эта мысль мгновенно ввергла меня в уныние.
- Как ты вообще пробрался в замок?
- Скучал, сказали, что ты болеешь. Пришёл навестить товарища — вот и пропустили.
-…Кто именно так сказал?
- В тот день, когда Эрцгерцог привёз своего сына, ты шёл рядом. Ещё тогда кто-то говорил, что у тебя был жуткий вид.
…Неужели не только рыцари Эрцгерцога, но и все солдаты, включая наёмников, обсуждали это?
Я не мог вспомнить обстоятельств того дня — то ли я и правда был болен, то ли просто выглядел ужасно. В памяти осталось лишь лёгкое изумление перед выстроившимися рыцарями.
…Чёрт, накануне мне действительно досталось так, что до сих пор ощущаю покалывание — побочный эффект той ночи.
- Ничего себе, тебя явно ценят. Отдельная комната?
Чезборн окинул взглядом мои апартаменты и присвистнул. Не знаю, для кого как…
- Лучше уж спать в такой комнате, чем уйти от Герцога, якшаться с вонючими наёмниками, — пробормотал он.
- Не то чтобы я ждал тебя с визитом. Серьёзно, зачем пришёл?
При первой встрече его лицо даже вызвало у меня что-то вроде радости, но теперь я уже устал и раздражённо ждал ответа.
- Мне было скучно! Думал, тебе тоже, вот и пришёл развлечь!
- Ты слышишь сам себя? Война идёт, а от тебя я слышу про скуку? И это говорит наёмник!
- Эй, чтобы не скучать, нужна хотя бы битва. А тут все мрут от безделья...
- Совсем никаких сражений?
- Ты и правда болен? Совсем ничего не слышал?
Я не выходил из комнаты, так что понятия не имел о ситуации снаружи. Из тех, кто оставался в замке, только Эрцгерцог мог бы мне всё разъяснить — но его я не видел уже несколько дней.
Не желая признаваться, что это задевает мою гордость, я лишь угрюмо уставился на Чезборна. Тот, болтливый по натуре, тут же начал объяснять:
- Когда Союзные силы пошли в атаку авангардом, мы расстреляли их из пушек — всех до единого. С тех пор они так затаились, что из лагеря не высовываются. Непонятно, зачем они вообще шли на Вербани...
Хоть он и ворчал, но улыбался, будто искренне радовался положению победившей стороны.
- Серьёзно, огневая мощь Мироса была впечатляющей. В их рядах началась неразбериха — мол, зачем нам гибнуть из-за какого-то Серивова? Видимо, конфликт был намеренно раздут Папой. Но даже не видя воочию, приятно представлять, как Папа Энрион кусает локти. Ну, я бы этого не узнал, если бы Букелич вчера не взял меня на совещание командиров... Но Тимаев, кажется, решил отводить войска. Пришли вести, что короля хватил удар.
Хотя кроме меня слушать было некому, Чезборн понизил голос почти до шёпота:
- Если нынешний король без наследника, а трон опустеет — кто его займёт? Великий Герцог Миросский. И какой тогда смысл армии Тимаева сражаться против него? Лучше поджать хвост и бежать, пока не столкнулись лоб в лоб. Так что Тимаев отступает, а его войска — это почти половина Союзных сил. Если они уйдут, у Альянса не останется шансов. Ходят слухи, что сегодня или завтра Союзные силы официально отзовут свою декларацию.
О, конечно, я не мог позволить себе оптимизма. Чезборн продолжал что-то болтать, но я чувствовал, как в груди становится тяжелее.
«Великий Герцог всё это предвидел? Неужели знал, что его брат падёт именно сейчас? Просто невероятное везение».
…Что ж. Я-то знал, что это никакое не везение.
В отличие от Чезборна, который восхищался происходящим, я, знавший всю подоплёку, не мог разделить его восторг. Будь я обычным наёмником, ещё не знакомым с Герцогом, наверное, тоже радовался бы «скучной» в хорошем смысле войне.
В первой же битве с Союзными силами наши потери были минимальны. После того, как пушки разнесли их ряды, а кавалерия понесла огромный урон, бойня стала односторонней. В последние дни сражений я просто стоял в карауле, отдыхал — да, для наёмника это скучновато, но зато лёгкие деньги!
Но сейчас…
Всё было спланировано Эрцгерцогом, и осознание того, что всё идёт чётко по его сценарию, вызывало лишь гнетущее чувство. Будто на тебя надвигается огромная, непреодолимая стена.
Для меня этой стеной был сам Эрцгерцог. Мне не хватало воздуха.
- Если бы все войны были такими, я бы хоть всю жизнь воевал! Сколько городов мы уже обчистили? Некоторые ребята заработали больше, чем за год службы. Хотя тебе, конечно, до добычи дела нет.
-…Сам что-нибудь стоящее прихватил? — без особого энтузиазма поддержал я разговор.
Чезборн оживился, достал из-за пазухи неуместно роскошное ожерелье и похвастался:
- Красиво, да? Бабам такое нравится!
Громадный синий камень явно был украшением знатной дамы.
- Разве найдётся женщина, которая примет подарок от тебя?
- Конечно! Я купил его, потому что камень напоминает твои глаза. Думаю, если так скажу — любая поведётся?
Рот этого балабола, который делал вид, будто купил награбленное, чтобы подарить женщине, оказался совсем рядом с моим ухом. Наверняка у него уже есть какая-то девица на примете.
-Но знаешь, что действительно впечатляет? Откуда у Великого Герцога вдруг взялся сын?.. Говорят, он вылитый копия Герцога. Ты ведь видел его?
- Зачем спрашиваешь, если сам знаешь, что они похожи?
- Ну как, он такой же величавый и холодный, как Герцог? Или обычный ребёнок? Не могу представить...
- …Нет. Обычный ребенок.
Невинный малыш, который, хоть и гордо следовал за отцом по дороге вдоль рядов рыцарей, но всё же нервно озирался по сторонам, а его бледные щёки то и дело покрывались румянцем.
И всё же сходство с Герцогом было пугающим.
- Ребёнок, говоришь? Ага, конечно, обычный? Тебе, подлецу, знать не обязательно, но бля… Похоже из-за этого ребёнка нам пришлось немало хлебнуть.
- О чём ты?
- Меня ведь послали в Роин по приказу Герцога— сопровождать «важную персону». А там как раз было несколько нападений.
- Нападений?
- Теперь-то я думаю, что нападавшие ошибочно считали, будто Герцог спрятал там своего сына. Так что нас основательно потрепали. Чёрт, я раз или два был на волосок от смерти.
Теперь, вспоминая, как Герцог в тот день, когда отправлял Чезборна, Радована и других в Роин, сказал мне, что там живёт его сын, рождённый от связи с сестрой…
Тогда я не понял, зачем он мне это рассказывает. Шокировала мысль, что его сестра-близнец родила ему ребёнка, и я попытался просто принять это, не задавая вопросов… Но это была ложь. Нет, там не было ни слова правды. Даже инцеста не было.
Хотя… Разве я заслужил, чтобы мне говорили всю правду?
От этих мыслей меня вдруг охватила усталость. Я даже не заметил, когда сам стал частью его игры.
Но правда в том, что я тоже всего лишь пешка на этой шахматной доске. Да, я наёмник, но быть использованным без ведома и согласия всё же неприятно. Герцог говорил, что не использовал меня...
Не знаю. Мне было гадко. Нет, даже если он и не использовал меня напрямую, легче от этого не становилось.
- Эй, Иллик. Ты вообще меня слышишь?
Чезборн, до этого без умолку болтавший, вдруг резко сменил тон. Я с недоумением посмотрел на него — этот вечный болтун теперь выглядел серьёзным, как никогда.
- Хм. Похоже, Герцог обращается с тобой неплохо... Неужели вернёшься к наёмникам?
- ...О чём ты? Когда контракт закончится — конечно, вернусь.
-...Просто... в последнее время ходят слухи...
Голова внезапно заболела. Ах да... Я совсем забыл про тот инцидент с наёмниками. Живя с Герцогом вдали от них, естественно, выкинул это из головы.
...Меня могут обвинить в предательстве. Или в убийстве Майлза.
Если Лириэль расскажет наёмникам, что мое алиби — ложь, они заподозрят меня ещё больше. Место, где мы с ней встретились, было слишком близко к месту преступления. Я придумал алиби, чтобы избежать проблем, но теперь эта ложь только вредит.
Хотя, если говорить об отце покойного... Даже будь я невиновен, он бы всё равно нашёл виноватого, чтобы утолить свою ярость.
- Иллик. Я считаю тебя другом. Давно не виделись.
...Не уверен, что мы настолько близки, чтобы называться друзьями. Хотя среди наёмников мы действительно ладили лучше, чем с остальными. Но это внезапное "дружеское" обращение было... жутковатым. Я не из тех, кого можно растрогать такими вещами.
Но, возможно, всё дело в том, что ситуация для меня складывается не лучшим образом — настолько, что даже такие слова звучат зловеще.
- Так что... Ладно, не могу рассказать подробности, но подумал, тебе лучше остаться под крылом Герцога.
...Это было предупреждение.
Настолько откровенное, насколько Чезборн мог себе позволить, не предавая наёмников.
- К тому же, разве Герцог плохо заботится о своих людях?
Наёмники подозревают тебя. Не возвращайся. Останься у Герцога — это надёжная гавань.
-...Спасибо.
Короткая благодарность сорвалась с моих губ.
Чезборн даже не посмотрел на меня прямо. В отличие от прежней болтливой беспечности, он теперь энергично почесал затылок, отвернулся, и на его обычно дерзком лице появилось что-то вроде беспокойства.
- Я просто скажу Фавику, что ты, скорее всего, останешься у Герцога.
Я не ответил.
Внутри я горько усмехнулся. Вот же ж ты, сволочь, Чезборн — говорил, что навестил из-за моей болезни, а на деле у тебя была цель.
Пришёл не просто так. Фавик послал его разведать обстановку.
Но он оказался благодарной сволочью — подумал обо мне больше, чем о приказе Фавика. Потому и предупредил не возвращаться, да ещё и сообщил, кто именно его послал.
Значит, за мной следят. Иначе откуда бы наёмники узнали, что я болел с самого возвращения из Альза?
- Эй, ладно, я пошёл. Береги себя.
Чезборн бросил короткое прощание и поднялся. Я был искренне благодарен. Его визит и предупреждение многое прояснили.
Наёмники точно что-то заподозрили. Иначе не стали бы рисковать, выслеживая меня прямо в замке Герцога.
...Что же делать?
Проводив Чезборна, я снова рухнул на кровать, охваченный тревогой.
"…тебе лучше остаться под крылом Герцога."
В общем-то, быть слугой Герцога куда лучше, чем наёмником. Не только из-за денег и рисков, но и потому, что служить дворянину, который может стать королём, — честь. Вот почему такие, как Тоби, что раньше со мной враждовал, наверняка сейчас грызут локти от зависти.
Возможно, будь я нормальным слугой, я бы даже задумался, стоит ли возвращаться к наёмникам.
Но проблема в том, что я не был нормальным. Контракт, который я заключил с Герцогом… Это соглашение требовало от меня вещей, которые сложно назвать человеческими. Даже просто мужскими.
Поэтому я всё ещё надеялся вернуться в отряд наёмников — как только история с убийством Майлза забудется, а контракт с Герцогом когда-нибудь закончится. Всё, что я умел — это быть наёмником, и я никогда не сомневался, что продолжу жить именно так. Тем более, что мне очень нравился мой родной город — Далкан.
…Я просто не представлял себе другой жизни.
Меня раздражала сама мысль о том, чтобы приспосабливаться. Я лишь умеренно мечтал: делать то, что умею, то, к чему привык, скопить немного денег, а потом найти женщину с хорошим приданым и завести семью.
Снова раздался стук в дверь. На этот раз — слуга Великого Герцога.
Едва увидев его, я почувствовал, как в животе всё сжалось, будто я и правда был больным, а не притворялся. Тело внезапно отозвалось настоящей болью — будто все мышцы вспомнили, что должны болеть, хотя я и мог двигаться.
Конечно, мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
Когда я вошёл в покои Герцога, тот встретил меня с улыбкой. Мы жили в одном замке, но я не видел его несколько дней.
Серебряные волосы, спадающие на плечи, и янтарные глаза - он всё ещё выглядел слишком совершенным, чтобы быть человеком. Улыбающееся лицо, легко притягивающее людей...
- Тебя навестил товарищ.
- …Да.
- Большая проблема, что ты так слаб.
…Пошёл ты. До встречи с тобой я не болел ни разу в жизни — ни разу даже не чихнул в бою.
Внутри меня снова поднялась волна сопротивления, но я крепко сжал зубы и постарался быть максимально покорным.
Я не хотел провоцировать Герцога, не хотел повторения той ночи...
...Хотя, с другой стороны, если Герцог решит снова меня так мучить — неважно, насколько я буду осторожен и послушен, мне всё равно не избежать этого.
И сколько ещё придётся жить в таком аду?
Мои внутренние терзания были слишком мучительными. Я не видел выхода — только тьму. Даже в одиночестве мой разум бушевал, а при виде лица Герцога смятение нарастало вдвое. Стоило ему открыть рот и произнести очередную чушь — и пальцы сами сжимались в кулаки.
- Иди сюда, Иллик.
Внезапно Герцог взял меня за руку и притянул к себе.
Я на мгновение заколебался, но позволил ему это сделать. Если моё тело и подчинилось, то голова и мысли были в полном хаосе.
Особенно когда Герцог схватил меня за зад...
Покалывающее ощущение пробежало между ягодицами и ниже, к внутренней стороне бёдер, и мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки.
Герцог намеренно поцеловал меня в губы и прошептал:
- Не могу терпеть… Ах, не могу...
...Чёрт возьми, что за бред? Он обнимал и целовал меня так отвратительно слащаво, что я застыл, будто окаменев под его поцелуями.
- ...Придётся ждать, пока не вернёмся в замок.
Этот шёпот был почти возмутителен сам по себе, но его надменные губы снова прилипли к моим, а затем отпустили.
- Ты страдал во время болезни.
- ...
- Мои волосы... ты можешь потрогать их.
...Вот ещё...
Такой тон, будто он делает мне великий подарок. Даже сейчас, услышав это, я едва не рассмеялся ему в лицо.
Я усмехнулся про себя, поднял руку и коснулся его головы. Серебряные волосы были такими же необычными на ощупь, как и на вид. Не сравнить с моими жёсткими. Они были мягкими, как шёлк, и приятно скользили между пальцев. Не знаю, может ли это выть наградой...
Медленно, с максимальной осторожностью, я расчёсывал его волосы пальцами — и в этот момент принял решение.
Импульсивное, вызванное усталостью от бесконечных раздумий. Но раз принятое, оно казалось до безумия логичным.
- Ха-ха, Иллик...
Глядя на этого человека, целующего меня, чувствуя на себе его крепкие объятия и ощущая мягкость его волос между пальцев, я окончательно утвердился в своём выборе.
Сбежать.
В день, когда Великий Герцог удостоил меня чести прикоснуться к своим волосам, я наконец решил бежать.
http://bllate.org/book/14541/1288167
