Я был так измучен его прикосновениями, что едва переводил дыхание. Герцог отстранил мои дрожащие руки и сам принялся тереть головку члена через пропитанный платок, сжав её между большим и указательным пальцами. После оргазма моё тело предательски отзывалось на каждое движение - я дёрнулся, будто снова достигал пика, хотя выжать из себя было уже нечего. Совсем ничего.
Голова гудела от усталости, в висках стучало. Герцог поднял перед собой платок - некогда белоснежный, а теперь потемневший от влаги - и изучающе рассмотрел его.
— Такое жидкое. Очевидно, ты уже кончал сегодня.
Его голос звучал отстранённо, почти механически. У меня не было сил даже открыть рот. Да будь я в лучшей форме - всё равно не нашёлся бы, что ответить. Необъяснимое чувство вины грызло меня: будто Герцог поймал меня на измене, хотя никакой договорённости о верности между нами и не было. В воздухе повисло тяжёлое, невысказанное напряжение.
— Ты не заснул там?
Его тон и выражение лица не изменились. Я ожидал насмешек, но Герцог лишь развалился в кресле с видом полнейшего равнодушия. Однако я не настолько наивен, чтобы купиться на эту маску. Скорее уж - затишье перед бурей.
Поняв намёк, я поспешил слезть со стола. Бумаги подо мной представляли жалкое зрелище. Потянувшись за штанами, я замер от звука его томного голоса:
— Раздевайся.
Удар под дых. На дворе ещё день, солнечные лучи играют на крышах. Мы в его кабинете, чёрт возьми! Даже в спальне мне было нелегко обнажаться перед ним, а уж здесь... Он же сам дал мне платок, чтобы не оставлять следов! Неужели он планирует продолжать прямо сейчас?..
Выбора, как всегда, не было. Я повиновался, снимая последнюю одежду. Льняная рубаха соскользнула быстро - на мне почти ничего и не оставалось.
— Поработай ртом.
Чёрт бы его побрал! Мог бы сразу приказать... Конечно, если он хотел использовать только мой рот, приказ раздеться служил лишь унижению. Но даже понимая его мотивы, я не мог контролировать жгучую обиду. Я ведь тоже человек - со стыдом, с самолюбием. А теперь должен стоять перед ним голый, без права даже на тень сопротивления.
Сжав зубы, я опустился на колени между его ног. Расстегнул пуговицы, достал его член. Он казался почти безобидным - небольшим, полувозбуждённым. Но один взгляд заставил скулы ныть от будущей боли - я слишком хорошо помнил, каким он становится. А воспоминания о прошлом разе, когда он лишил меня голоса, и вовсе сковали страхом.
— У меня через пятнадцать минут встреча. Но знаешь... — он задумчиво провёл пальцами по моим волосам. — Меня утомляют эти некомпетентные болваны. Может, отменить?
Пока он размышлял вслух, я взял его член в рот. Горечь затопила меня - ещё утром эти губы ласкали Лилиэль, а теперь...
Я резко оборвал поток мыслей, удвоив усилия. Старался вложить в это всю душу. Во-первых - эти проклятые пятнадцать минут. Во-вторых - страх, что он заведёт разговор о других моих связях.
Герцог и так был безжалостен, а в плохом настроении превращался в настоящего зверя. Хоть он и делал вид, что всё в порядке, я не мог отделаться от ощущения, что он изводит меня именно из-за этого. Обычно я не заморачиваюсь анализом чужих поступков, но с ним по-другому не получалось.
Меня бесило, как он меня мучил.
— Ах-х, Иллик…
Герцог застонал, поглаживая мою шею. Его звук был низким, мурлыкающим — точь-в-точь как у довольного кота. Я почувствовал облегчение: его лицо оставалось привычно невозмутимым. Более того, когда наши взгляды встретились, мне показалось, что он улыбается — по-настоящему, почти доброжелательно.
— Меня это не волнует.
Значит, он прочёл все мои тревоги. Голос его звучал на удивление ласково.
— Пока ты хорошо выполняешь приказы, зачем мне тебе мешать?
Пальцы вплелись в мои волосы. Улыбка Герцога становилась всё ярче, пока его член двигался у меня во рту, а я закатывал глаза. Казалось, его лицо сияет. На мгновение я застыл, ослеплённая этой ослепительной, вызывающей улыбкой.
— Сегодня ты здорово постарался, чтобы поднять мне настроение. Думаю, ты заслужил награду.
Не переставая улыбаться, он провёл пальцами по моей щеке — щекотно, почти нежно. Чёрт возьми, даже в этом положении, с его членом во рту, я не мог оторвать взгляд от его лица. Слишком красивое. Слишком сладкая улыбка. Даже голос, тихий и бархатистый, заставил мои уши гореть.
Какого чёрта он так выглядит?
Я списал внезапное учащение пульса на досаду.
Никогда. Ни при каких обстоятельствах нельзя доверять этому ублюдку.
— Начиная с завтрашнего дня, ты будешь являться в замок каждое утро. Хочу вдоволь насладиться твоим ртом
Проклятый ублюдок. Я мысленно выругался так, что, кажется, вздрогнул — но звука не издал. Мой рот был занят куда более унизительным делом, и вместо проклятия вышло лишь сдавленное кряхтение. Герцог резко вдохнул, его бёдра дёрнулись.
— Ты и правда… У тебя талантливый рот.
В его голосе слышалось пресыщенное удовлетворение. Эти притворно-искренние похвалы лились рекой, в то время как его рука неумолимо давила на мой затылок, заставляя принять его до самого основания. Пожалуй, это были самые отвратительные комплименты из всех, что мне не доводилось слышать за всю жизнь. Даже если бы мясника назвали "виртуозом убийств" - звучало бы менее гадко.
Он не злился, что я состою в отношениях с кем-то ещё, но настроение моё всё равно испортилось. Теперь у меня появилась унизительная обязанность - обслуживать его таким образом. Я чувствовал себя настолько оскверненным, что даже мой, казалось бы, несокрушимый разум не мог этого вынести.
Но что я мог с этим сделать?
- Как приятно, но время не ждёт... - его сладострастный шепот обжег ухо.
Я закрыл глаза, удваивая усилия, чтобы уложиться в отведенный срок и заставить его кончить.
***
Полдень. Солнце первого летнего зноя палило безжалостно. Там, где ещё недавно буйствовали весенние цветы, теперь пробивалась молодая поросль, окутывая лес сизой дымкой. Воздух, напоённый ароматом влажной земли и свежей листвы, бодрил и освежал. Чудесная пора — когда ветерок перебирает кроны деревьев, листья перешёптываются, а их таинственный шорох ласкает слух. Лабиринтовые горы, будто складчатый экран охватившие северную столицу Герцогства Мирос, и раскинувшиеся у их подножия леса стояли в пышном зелёном уборе. Поистине восхитительная лесная дорога.
Но внутри у мен было скверное чувство.
Не было ничего хуже, чем оказаться среди этой прекрасной природы, оставаясь глухим к её освобождающему зову.
— Чёрт возьми...
Всё из-за него. Каждый раз, когда бросал взгляд вниз, меня подташнивало. Каждый раз, когда раздевался. Каждый поход в уборную. Прошли дни, но привыкнуть я так и не смог. Даже просто шагая по дороге, не мог выбросить это из головы — отчего походка становилась неровной, скованной.
Гладкий. Совершенно голый.
Ни единого волоска — ни на члене, ни на яйцах. Всё напоказ, будто я голый червяк. Не знаю, что смущало больше — сам факт или то, что теперь это могут увидеть другие.
Лучше смерть, чем вечный стыд.
А сегодня тревога достигла предела. Обычно хоть в одиночестве мог скрыть свой позор — но теперь предстояло провести целый день с другими наёмниками. И с Герцогом. Виновником этого ада.
— Ну наконец-то...
Я не из тех, кто привык разговаривать сам с собой, но сейчас невольно выдохнул облегчённо. Даже обычное мочеиспускание приносило неожиданное удовольствие — столько пришлось терпеть. С самого утра метался как загнанный зверь, не находя минуты, чтобы спокойно справить нужду. До чего жалкое существование, когда даже за естественными потребностями приходится охотиться, словно за редкой добычей!
Обычно в походах мы отлучались по нужде группами — мужское дело. В крайнем случае можно было отойти вдвоём. Но проблема в том, что поодиночке нам запрещали удаляться. А мне позарез нужно было уединиться.
Конечно, можно было махнуть на всё рукой, но наши далканские наёмники — не те, кто упустит шанс поиздеваться. Эти ублюдки довели бы меня до могилы своими шуточками. Звали бы уже не Илликом, а "Бритой писькой" или похуже. Даже после смерти стал бы легендой: "Жил-был дурак Иллик, который так любил брить свой член..."
Рисковать не хотелось. Поэтому единственный подходящий момент выдался лишь когда строй уже трогался — приходилось задерживаться и делать всё впопыхах.
— Чёрт бы побрал...
Старался выдавить из себя всё до капли. Кто знает, когда представится следующая возможность. Мысль, что придётся терпеть до спазмов в животе, вызывала ярость. С каких пор такие вещи стали для меня проблемой?
После каждой встречи с Великим Герцогом прибавлялось новых странных забот. Уёбок... Лучше бы на нас напали и прирезали его. Ворча, поспешно оделся.
— Иллик.
Голос раздался, когда я только натянул штаны. Обернулся — Радован, прислонившийся к дереву. Я специально ушёл так далеко, чтобы никто не заметил — и уж точно не ожидал, что за мной проследит командир отряда. Настроение мгновенно ухудшилось, лицо стало каменным.
Никогда не нарушаю приказы во время заданий. Но сейчас покинул группу без предупреждения — и попался с поличным. Хотя чувство облегчения пока перевешивало стыд. Жаль только, что Радовану явно захочется надрать мне мою лысую задницу.
— Давно здесь? — спросил я, доставая флягу, чтобы помыть руки.
Воды поблизости не было — пришлось использовать питьевую. Всё равно пить её не собирался: лучше мучиться от жажды, чем от переполненного мочевого пузыря. Радован наблюдал с подозрением. Я проигнорировал его взгляд и тщательно вымыл руки.
— Ты в последнее время ведёшь себя... странно.
— Разве?
Радован закатил глаза, словно спрашивая, не притворяюсь ли. Взглянув ему в лицо, всё понял — подозрения никуда не делись. Наверное, решил, что собираюсь дезертировать. Что равносильно признанию в убийстве Майлза.
— Я как раз собирался назад.
— Я не спрашивал, что ты делаешь.
— Но смотришь на меня, как на преступника.
— А с каких это пор тебя волнует, что о тебе думают? Майлза ты спокойно игнорировал, а теперь вдруг занервничал? Не странно ли?
— Ха... Ты, кажется, забыл, на кого я теперь работаю.
— Как скажешь. Значит, это приказ Герцога — уходить так далеко в одиночку?
— Ты совсем охренел? Ты следишь за мной, зная о моём соглашении о неразглашении? Тебе же известно, что мне первому влетит, если информация о Герцоге куда-то просочится.
Радован замер, увидев, как я разозлился. Он знал, что я обычно спокоен и равнодушен. Многие говорили, что меня невозможно вывести из себя, что у меня "непробиваемый характер". Это не значило, что я добряк — просто мне обычно было похер.
Радована будто подменили. Он отступил, оставшись без аргументов. Я глубоко вдохнул, сдерживая ярость, и двинулся назад к отряду.
Может, стоит объясниться? Сказать, что из-за стресса выпадают волосы на лобке, и я стесняюсь ходить в туалет с другими. По крайней мере, Радован не стал бы смеяться.
Но тут же отбросил эту мысль. Есть риск, что он или не поверит, или додумает лишнего. Каким бы порядочным он ни был, он слишком долго имел дело с аристократами. Их извращённые привычки ему знакомы.
— Герцог тебя ищет...
Радован шёл рядом, его взгляд прилип к моим губам.
— Ты выглядишь измотанным.
В его голосе звучала искренняя тревога. Несмотря на подозрения, он беспокоился. Радован служил Далкану столько же, сколько и капитан Фавик. Под маской равнодушия он относился к нам как к семье. Мы не были близки из-за разницы в возрасте, но вместе прошли через многое. Конечно, Майлз, сын его друга Фавика, был ему дороже меня.
— Я и правда устал. Извини, мне больно говорить.
Радован кивнул, сделав вид, что поверил моим отговоркам насчёт губ.
Да, именно губ.
Мои губы распухли до неузнаваемости, уголки рта покрылись кровавыми трещинами, и стоило мне лишь слегка приоткрыть рот как они начинали кровоточить. Я скривился, ощущая металлический привкус крови, когда кончик языка невольно коснулся пульсирующих ранок. Радовану, конечно же, не терпелось узнать — какие же приказы отдаёт мне Эрцгерцог? Как вообще можно довести свои губы до такого жалкого состояния?
Ответ был прост — своим нынешним видом я целиком и полностью обязан этому извращенцу. Если уж называть вещи своими именами — его чёртову члену, который мне приходится сосать каждое утро, пока Герцог не кончит.
«Начиная с завтрашнего дня, ты будешь являться в замок каждое утро. Хочу вдоволь насладиться твоим ртом»
http://bllate.org/book/14541/1288124
