Примечание от переводчика:
1. Название новеллы на пиньине пишется как «panguan», в русском языке нет аналога этому слову, поэтому лучше оставить так как есть. Термин «Паньгуань» происходит из китайской мифологии и относится к судьям подземного мира (diyu, huangquan). Эти судьи отвечали за вынесение наказаний или поощрений, связанных с реинкарнацией, и хоть они и выглядят свирепыми и коварными, но справедливые и честные.
2. Очевидно, что Му Су Ли черпала вдохновение из китайской мифологии. В этой новелле «Паньгуань» не означает быть судьей ада в буквальном смысле этого слова, скорее его роль гораздо ближе к роли перевозчика, помогающего душам, которым трудно покинуть этот мир из-за сохраняющихся привязанностей, попасть в подземный мир.
3. «Врата Забвения» или «Врата Усян» – предыдущий переводчик решил их перевести именно так, пусть так и остается, хотя если переводить дословно с китайского это означает «бездушные/бесформенные ворота»
4. Своего рода художественное имя для Се Вэня останется как Чэнь Будао, я не буду переводить его буквально. По сути, это имя очень хорошо подходит Се Вэню. Оно может происходит от фразы «一尘不到», что означает «чистый и незапятнанный», свободный от мирских уз
Глава 1. Возвращение
Вэнь-гэ сказал мне, что не может умереть по-настоящему. Каждый раз, когда он закрывает глаза, проходит несколько лет, а затем он снова выползает из Врат Забвения.
Я вспомнил, что в 1921 году в день фестиваля Цинмин* в муниципалитете Тяньцзин, шёл очень сильный дождь. В тот день он в одиннадцатый раз весь в крови вышел из Врат Забвения. Когда я бросился к нему навстречу, то не смог удержаться и задал вопрос.
Я сказал: «Зачем тебе это? Ты всё равно уже ушёл, зачем тебе возвращаться к жизни? Есть ли кто-то, кого ты не можешь отпустить?»
*День уборки могил (день почитания предков)
С ним было так же трудно ужиться, как и говорили слухи. Он полностью проигнорировал меня и отвернулся, чтобы уйти. После долгой паузы он наконец посмотрел на меня и спросил, есть ли у меня какая-нибудь еда.
Позже, просмотрев несколько старинных книг, я понял, что школа совершенствования под названием «Паньгуань» требует, чтобы человек был чист помыслами, беспристрастен и объективен, чтобы он шёл по пути отсутствия кармических привязанностей, препятствий и преград. Вопрос, который я задал в тот день, был похож на мечту человека, который слишком много читал сказок.
В этом году, во время Гуйю*, я лично снова проводил его. Я сжёг два горшка бумажных денег и воскурил семь палочек благовоний. Он не изменился и выглядел так же, как в тот год, когда я пришёл за ним.
*Часть солнечного календаря, относящаяся к концу апреля/началу мая
На склоне горы зацвели три белых сливовых дерева. Я не знаю, сколько лет он сможет спокойно спать на этот раз.
25 апреля 1995 года
На улице сильный дождь.
Шэнь Цяо, Сиань.
***
– Двадцать пять лет назад.
– Что? – таксист неосознанно повысил голос.
В этом году в Нинчжоу на Цинмин снова прошёл сильный ливень. К тому времени, как такси выехало с горы Цзянцзюнь, небо уже потемнело. В который раз по радио прозвучало предупреждение: «На улице дождь, и дороги очень скользкие, во время движения будьте осторожны». Но водитель не смог удержаться и в очередной раз отвлекся от дороги, чтобы взглянуть на людей, сидящих на заднем сиденье.
Не так давно он подобрал двух странных пассажиров: одного старого и одного молодого. Мальчик был очень худым. Ему было не больше шести-семи лет, но на нём была слишком большая футболка. Похоже, он где-то упал, потому что был мокрым: наполовину от дождя, наполовину от грязи. Прежде чем он сел в машину, таксист достал большое полотенце и протянул его мальчику, но тот даже не поблагодарил его. Если говорить точнее, ребенок вообще ничего не говорил до этой внезапной реплики. Его голос был низким и холодным, без малейшего намёка на детскость, совсем не таким, каким должен быть голос у человека его возраста.
Водитель заподозрил, что ему показалось, поэтому не удержался и снова спросил:
– Малыш, ты что-то сказал?
Мальчик молчал и только смотрел на него. В зеркале заднего вида отражались его большие тёмные глаза.
– Радио играло слишком громко, дядя не смог ничего расслышать. Я только уловил «двадцать пять» или что-то вроде этого, – добавил водитель.
Ребенок продолжал хранить молчание.
Водитель выдавил из себя смешок.
– Малыш?
Вероятно, кто-то вытащил батарейки из этого парня.
Старик, сидевший рядом с ребёнком, наконец не выдержал, улыбнулся и сказал:
– Он отвечал мне.
– Вы что-то говорили? Кажется, с тех пор, как я поднялся на гору, у меня проблемы с ушами, – услышав это, ещё больше забеспокоился водитель.
– Нет, – старик провернул на указательном пальце старое кольцо, затем погладил дряблой подушечкой выгравированные на кольце иероглифы «Шэнь Цяо». – Сейчас я ничего не говорил, я спрашивал его об этом раньше.
– О, – только и смог произнести водитель. Он не знал, как давно было это «раньше», иначе он смог бы сказать нечто больше, чем просто: «О».
О районе вокруг горы Цзянцзюнь ходило множество слухов, и обычно никто не хотел сюда ехать. Он принял заказ только потому, что в последнее время дела шли плохо, поэтому, когда пришёл запрос через приложение DiDi*, он, не подумав, взял его, но тот час пожалел об этом.
*DiDi – приложение такси, в котором можно вызвать частного водителя. Является самым популярным приложением такси в Китае.
В этом районе не было уличных фонарей, только слабо светились светоотражающие полосы на защитных ограждениях. Дождь действительно лил как из ведра, и тени деревьев по обеим сторонам дороги извивались и колыхались, как растрёпанные волосы. Иногда, когда он бросал взгляд в зеркало заднего вида, ему казалось, что у двух человек, сидящих сзади, были бледные, как бумага, лица.
Ему ничего не оставалось, как только твердить про себя: «Это всего лишь твоё воображение, это всего лишь твоё воображение». Но даже это не помогало избавиться от лёгкого беспокойства. Ему ничего не оставалось, кроме как попытаться завязать непринуждённую беседу, но в результате, чем больше он пытался себя успокоить, тем сильнее паниковал…
– Зачем вам потребовалось ехать в горы в такую ужасную погоду? Сюда очень трудно вызвать такси, – спросил он у старика, сидящего на заднем сиденье.
У мужчины был дружелюбный вид. Он посмотрел на мальчика, сидевшего рядом с собой, прежде чем ответить:
– Это действительно было непросто сделать, но у меня не было другого выхода. Я должен был забрать его.
– О... – вновь произнес водитель. Он не осмелился спросить, почему ребёнок ждал в горах, пока за ним кто-нибудь приедет, и смог лишь произнести. – Дождь все усиливается, и температура начала падать. Не холодно ли ребёнку в такой лёгкой одежде? Может, печку включить?
– Ему не будет холодно, – продолжая улыбаться, покачал головой старик.
– О...
«Не будет холодно», должно быть, означает то же самое, что «не холодно». Но как только водитель подумал об этом, его прошиб холодный пот. Он неловко вытер руку о штаны, прежде чем снова взглянуть в зеркало заднего вида. Притворяясь искренним, он сказал:
– Господин, ваш ребёнок выглядит просто очаровательно, с первого взгляда понятно, каким красавцем он будет, когда вырастет. У него такая светлая кожа...
«Настолько светлая, что кажется почти пепельной».
– Сколько ему лет? Ему скоро в школу?
Угрюмо молчавший на заднем сиденье малыш наконец не выдержал и поднял голову. Несколько секунд он смотрел на водителя через зеркало заднего вида, а потом у него заурчало в животе. С угольно-чёрных кончиков волос стекала вода. Он облизнул потрескавшиеся губы и произнес:
– Гони быстрее, я голоден.
Его голос был удивительно похож на голос молодого мужчины, холодный и низкий.
Водитель и сам не понял, что произошло, но внезапно он задрожал, и с этого момента больше не произнёс ни слова.
В конце концов машина добралась до района Минхуа: поездка, которая обычно занимала сорок пять минут, на этот раз уложилась меньше чем в полчаса.
Район Минхуа был первым районом, который начал застраиваться в Нинчжоу виллами. В то время он пользовался большим спросом, потому что рядом с ним собирались построить парк развлечений и парк водных аттракционов. Неожиданно после трёх лет работы строительство парка развлечений было прекращено, как и финансирование парка водных аттракционов. Район Минхуа пострадал вместе с ними, превратившись из того, за что все боролись, в то, чего никто не хотел. Он было по-настоящему дорогой, и в то же время по-настоящему пустынный.
Жители района чаще всего пользовались северным въездом, но старик велел водителю остановиться у западных ворот и первым вышел из машины.
Водитель такси, сидевший за рулём, наконец-то смог перевести дух. Немного успокоившись, он посмотрел в окно, бросив на странных пассажиров несколько взглядов сквозь боковое зеркало. Движения старика были очень странными, казалось, что между каждым его действием была пауза, а его локти всегда были подняты очень высоко, как будто они прикреплены к невидимым тросам, которые и заставляли его двигаться.
Старик неуклюже прижал зонт к плечу, освободил руку, достал из кармана кусочек серебряной фольги и поджег его. Серебряный лист мгновенно сморщился и превратился в тонкие хлопья пепла, рассыпая вокруг себя яркие искры. На нем можно было смутно различить очертания двух иероглифов: «Вэнь Ши».
Только в этот момент старик поманил мальчика, сидящего в машине:
– Эти ворота теперь открыты.
Когда Вэнь Ши вышел из машины, он уже не был похож на ребёнка. Он выглядел как подросток, лет пятнадцати-шестнадцати. Одежда, которая раньше была ему велика, теперь сидела гораздо лучше, и только брюки были всё ещё слишком длинными. Ему было всё равно, и он протянул руку, чтобы взять у старика зонт. Чёрный зонт наклонился в сторону, закрывая их от косого холодного дождя.
– Я больше не знаю дороги, веди, – качнув подбородком в сторону старика, сказал он.
Он уже в двенадцатый раз возвращался из Врат Забвения, и каждый раз ему нужен был проводник. Шэнь Цяо встречал его дважды. В первый раз ему было всего восемнадцать лет, на нём была шёлковая куртка с воротником-стойкой и жёсткая накрахмаленная тюбетейка. При встрече он называл его «Вэнь-гэ» и задавал глупые вопросы. На этот раз Шэнь Цяо был похож на его дедушку, и при посторонних он больше не осмеливался называть его «Вэнь-гэ». Если бы они не были осмотрительны, то могли бы кого-нибудь до смерти напугать. Однако, несмотря на то, что они были осторожны, водитель всё равно сильно испугался.
Когда они прошли сквозь ворота, из северо-восточного угла квартала донёсся звук соны*.
* китайский язычковый музыкальный инструмент, издающий пронзительный и резкий звук. Обычно используется на праздниках, военных парадах, свадебных и похоронных церемониях
Как говорится в пословицах, не было никого, кого бы сона не смогла бы увлечь за собой. Из-за этих двух нот у таксиста прояснилось в голове, и он нажал на педаль газа. Фары его машины вспыхнули под дождём, и она исчезла в мгновение ока.
Только тогда Вэнь Ши отвёл взгляд и снова облизнул губы. За несколько минут он стал еще немного выше, и смятые складки брюк на лодыжках полностью расправились. Теперь он выглядел как молодой мужчина.
– Ты действительно голоден? – спросил Шэнь Цяо.
– А сам как думаешь?
– Какая жалость, – тихо вздохнул старик.
– Что такое?
– На этот раз тебе придётся самому найти себе еду.
Вэнь Ши последовал за ним по саду, направляясь по боковой дорожке на восток. Прежде чем он успел спросить Шэнь Цяо, почему, он услышал звуки соны, гонга и барабанов. Дождь не прекращался, и влажность в воздухе была очень высокой, но он всё равно чувствовал тонкий аромат благовоний и жжёной бумаги для подношений. Обычные люди не смогли бы его различить, но Вэнь Ши смог. Этот запах был ему очень знаком: так пахло в семье Шэнь.
– Я привёл ребёнка, чтобы он занял моё место, – сказал Шэнь Цяо и посмотрел на виллу перед ними. – Я сам его вырастил, и он более или менее похож на меня в молодости. В этом году ему исполнилось восемнадцать, и он довольно хорош во всех отношениях, кроме одного – он немного трусоват.
Вэнь Ши не смог сдержаться:
– Ты привёл труса, чтобы он делал что-то на подобии этого?
– Откуда мне было знать, что он окажется таким трусом, когда я его брал? – тоже не смог сдержаться Шэнь Цяо.
– Тогда ты действительно удивительный.
– Ты мне льстишь.
«Это просто потому, что Шэнь Цяо уже слишком стар, и с ним тяжело спорить», – с кислой миной подумал Вэнь Ши.
Шэнь Цяо снова посмотрел на виллу. Когда он увидел подростка в траурной одежде, выходящего из дома, он наконец успокоился. Он по-старомодному сложил руки и поклонился Вэнь Ши:
– Вэнь-гэ, мне повезло, что я знал тебя столько лет, но теперь я должен идти. Пожалуйста, позаботься о себе, – затем Шэнь Цяо немного подумал и добавил. – Поскорее освободись от мирских забот.
Когда он закончил говорить, его сгорбленное, старое тело рухнуло на землю. Седовласый старик полностью исчез, и на земле осталась только одежда, в которой он был. Из-под одежды выглядывало несколько тонких белых веточек цветущей сливы, перевязанных на концах белой хлопковой нитью, которая быстро намокла под дождём.
Зазвучала сона и даже дикие деревья задумались о том, что значит весна.*
* В китайском языке есть фраза: «Заиграла сона, и горы и равнины наполнились плачем, и даже дикие деревья в горах почувствуют себя так, словно вернулись в зиму».
Вэнь Ши на мгновение почувствовал панику и вдруг осознал, что на этот раз он действительно проспал очень много лет…
Он наклонил зонт и прикрыл от косого дождя хлопковые нити и сливовые ветки, прежде чем наклониться и собрать одежду. Затем он довольно долго стоял молча и поднял голову, только когда услышал, что рядом с ним кто-то остановился. К нему подошел подросток, одетый в траурную одежду. Судя по его возрасту, он, вероятно, и был тем преемником, о котором упоминал Шэнь Цяо. У Вэнь Ши был не очень хороший характер, и даже спустя столько лет он всё ещё не очень любил разговаривать с незнакомцами. Держа в руках одежду, он опустил глаза и посмотрел на стоявшего перед ним юношу, который был почти на целую голову ниже его. Он просто стоял посреди улицы, отказываясь говорить, про себя окрестив парня «коротышкой».
Коротышка остановился перед ним, и они некоторое время неловко смотрели друг на друга, пока подросток наконец не понял, что если он ничего не скажет, то они простоят так до завтра.
– Я знаю, кто ты, – сказал коротышка.
– О.
– Дедушка сказал, что когда я стану взрослым, нам придётся жить вместе, – снова сказал коротышка.
– Мгм.
– Но у меня нет денег.
Когда Вэнь Ши услышал это, он наконец-то отреагировал более бурно. Он был немного шокирован. В прошлом он действительно оставил Шэнь Цяо много хороших вещей. Конечно, эти вещи не были тем, что обычные люди считают дорогими, например, драгоценными металлами, камнями и антиквариатом. Скорее, это были какие-то особые вещи, которые распространялись только среди их круга.
Подобно тому, как золотая фольга предназначалась для духовных наставников, а благовония и подношения – для бессмертных, заслуги и духовные предметы предназначались для тех, кто вершил правосудие в мире смертных. Их разнообразие было безграничным: от духовной энергии, получаемой из святилищ и буддийских храмов, до демонической энергии, собираемой от злых духов и монстров. Некоторые из этих вещей были материальными, некоторые – нематериальными. Это было не то, что легко можно было объяснить.
Короче говоря, после всех этих рождений и смертей Вэнь Ши собрал довольно много таких вещей и передал их Шэнь Цяо. Если взять любую такую вещь и обменять её в специализированном месте, то до конца жизни можно жить в достатке. Так почему же у него не было денег???
– Не может быть, – наконец-то Вэнь Ши сказал что-то более длинное. – Разве Шэнь Цяо не рассказал тебе о вещах, которые я оставил?
– Он сказал мне, что в подвале их было полно. Они хранились в разных контейнерах и были очень аккуратно расставлены, – коротышка помолчал несколько секунд. – Но теперь там пусто.
– Что это значит?
Коротышка немного помедлил, прежде чем ответить:
– Потому что в этой ветви больше никого нет.
На самом деле, даже сейчас он не до конца понимал, за какую работу взялся. Он только знал, что Шэнь Цяо вырастил его, поэтому соглашался на всё, о чём тот его просил. Чтобы лучше понять, он изучал древние книги, хранящиеся у них дома. В одной из них был абзац, в котором говорилось: «Все существа непостоянны, все существа испытывают страдания, следовательно, все живые существа полны хаоса. И лишь изредка встречаются чистые и непорочные люди, которых и называют Паньгуань».
По сути, это означало, что все люди страдают и у них слишком много забот. В какой-то степени каждый человек ненавидел, завидовал и ревновал. Издалека могло показаться, что их тела окутаны грязным туманом, и если его накапливалось слишком много, то равновесие между добром и злом легко нарушалось. Паньгуань – был тем человеком, который должен был вернуть это равновесие. Конечно, для этого он был обязан быть совершенно чистым.
Шэнь Цяо всегда говорил ему, что он полностью чист, но, кроме того, что он был чист, подросток больше ничего не умел, поэтому у него не было ни возможности попасть в реестр имён, ни возможности продолжить эту ветвь.
Так называемое учение «Паньгуань» было создано основателем и передавалось из поколения в поколение. Практикующих было довольно много, и со временем учение разделилась на множество различных ветвей. Некоторые из практикующих были тесно связаны кровными узами, некоторые – нет. Но постепенно они перестали иметь друг с другом хоть что-то общее. Ученики не могут считаться чьими-то родственниками.
В результате…
– Как только дедушка ушёл, эта ветвь прервалась, – коротышка опустил голову, выглядя крайне подавленным.
Была старая поговорка: «Когда человек уходит, чашка чая остывает». Это было особенно заметно, когда дело касалось духовных наставников, бессмертных и паньгуань. Как только ветвь заканчивалась, эта линия запечатывалась, и все духовные предметы и семейное имущество, которое человек собрал, тоже исчезали без следа.
Вэнь Ши обдумал его слова, и у него разболелась голова.
Коротышка вообще не умел считывать атмосферу. Удручённый, он даже задал вопрос:
– Может, у тебя есть какие-нибудь деньги?
Лицо Вэнь Ши было холодным:
– Нет.
Он был мертв столько лет, и чёрта с два у него были деньги.
– Я тоже так подумал, – вздохнул коротышка. – В таком случае в будущем нам, скорее всего, придётся нелегко.
Когда Вэнь Ши услышал это, он был немного раздражен. Он легко мог справиться с чем угодно, но отсутствие денег заставляло его нервничать, и какая-то его часть не хотела больше жить. Коротышка, вероятно, почувствовал его настроение и, поколебавшись, добавил:
– Э-э… чтобы немного подзаработать, я разместил в интернете объявление о сдаче в аренду двух свободных комнат.
Будучи человеком, который уже очень давно был мёртв, Вэнь Ши не понимал, что значит «разместил в интернете», поэтому он лишь скептически хмыкнул, чтобы выразить своё сомнение.
– Сдается в аренду, – потряс своим телефоном коротышка.
Автору есть что сказать:
Повторяйте за мной: Вэнь Ши – это шоу. Коротышка – это не гонг~
http://bllate.org/book/14501/1283284
