Ярмарка при храме была ярко освещена и полна призраков.
Группа, одаренная кусками тела, двигалась под пристальным вниманием десятков пар глаз, как знаменитости под взллядами фанатов. Четвертый Мастер был невозмутим, он отцепил от пояса медную тыкву, на которой был выгравирован символ «Восемь триграмм», и аккуратно положил ее на ладонь.
– Удача! Удача! Удача! – воскликнул он.
Медная тыква повернулась на его ладони, ее горлышко указывало в определенном направлении. Четвертый Мастер удовлетворенно кивнул:
– Как и ожидалось, это действительно восток.
– Дагэ, что значат эти твои слова? – желтоволосый снова оживился.
– Солнце встает на востоке, поэтому энергия ян там сильнее всего и со злыми духами проще всего справиться, – кратко объяснил Четвертый Мастер, пребывающий в хорошем настроении, а это было редкостью.
– Потрясающе, дагэ! – воскликнул желтоволосый.
По его тону можно было подумать, что Четвертый Мастер является его родным братом.
В этот момент никто не смеялся над желтоволосым. По сравнению с Лао Фу, который раздавал куски трупов в качестве подарков, Четвертый Мастер казался почти человеком... По крайней мере, его действия были понятны.
Четвертый Мастер подтолкнул Цзя Сюя вперед, чтобы тот показывал дорогу. Остальные, как цыплята, сгрудились позади Четвертого Мастера, а Фан Сю и Бай Шуанъин, как обычно, оказались в хвосте группы.
Фан Сю вцепился в рукав Бай Шуанъина, его взгляд метался между прилавками.
В довершении ко всему, среди шумной музыки злые духи серьезно танцевали, некоторые даже разбрасывали вышитые гортензии. Белые бумажные деньги заменили красное конфетти, бумажные цветы выдавали себя за живые, а прилавки были завалены едой, приготовленной из глины, и всевозможными бумажными товарами.
Если не приглядываться, зрелище было довольно оживленным.
– Это очень похоже на храмовые ярмарки в моем родном городе. Ты когда-нибудь был на ярмарках? – спросил Фан Сю.
Бай Шуанъин покачал головой.
Фан Сю подобрал с земли немного бумажных денег и спросил у продавца бумажных цветов:
– Этого хватит, чтобы купить один? – он указал на красный цветок в корзине.
Вопрос застал врасплох странствующую душу, она же не была по-настоящему владельцем ларька. Рассеянно она протянула цветок, чуть не забыв забрать деньги.
Фан Сю взял цветок, слегка согнул стебель и приколол его с переди к белому одеянию Бай Шуанъина.
– Тебе идет, – улыбнулся Фан Сю. – Теперь ты можешь сказать, что был на храмовой ярмарке.
Бай Шуанъин посмотрел вниз. Ярко-красный бумажный цветок, намокший от дождя, при свете фонаря выглядел совсем как настоящий. Цветок был хорош. Он не удержался и провел по нему кончиками пальцев, оставив его на себе.
«Несомненно, этот человек довольно интересный», – подумал он.
После покупки цветка Фан Сю схватил Бай Шуанъина и поспешил догнать группу. Фан Сю слегка запыхался от бега. Едва отдышавшись, он снова начал шептать.
– Носить бумажный цветок, подобный этому, может принести несчастье, но ты уже итак свирепый призрак, так что, наверное, это не важно, – сказал он. – Бумажный цветок ведь не станет твоим проклятием?
«Если бы у этого человека не было рта, он был бы еще интереснее», – подумал Бай Шуанъин.
В конце концов, он вздохнул, и притянул Фан Сю поближе к себе.
Вскоре Бай Шуанъин заметил непринужденную улыбку Фан Сю, хотя его тело было напряжено, как будто он был готов в любой момент атаковать. Раны на спине Фан Сю снова открылись, из них медленно сочилась свежая кровь, но вонь от отрубленной головы, которую Фан Сю нес на спине, перебивала запах его собственной крови.
Этот человек не забывал об опасности, просто он не хотел это показывать.
Бай Шуанъин узнал это поведение. Звери-одиночки тоже привыкли скрывать свою боль и запах... Но люди ведь должны быть социальными животными, не так ли?
– Держись поближе ко мне, – не смог удержаться Бай Шуанъин. – Эти духи не причинят тебе вреда.
– Мм, да, спасибо, – ответил Фан Сю, но все равно сохранил бдительность и внимательно осмотрел окрестности.
Бай Шуанъин потерял дар речи. За последнее время у него появилось больше вопросов, чем за последнюю тысячу лет. Он был злым духом, но Фан Сю почти заставил его стать человеком.
– Если ты мне совсем не доверяешь, то почему предложил свою живую душу? – спросил он.
– Ах, это, – усмехнулся Фан Сю. – Не похоже, что это окончательный платеж по контракту. Как говорится: «Своя рубашка ближе к телу*»... Просто считай, что это угощение. Я бы предпочел быть съеденным тобой, чем каким-нибудь странным существом. У меня, по крайней мере, должно быть право выбрать, как мне умереть, верно? – сказал он со своей обычной улыбкой.
*肥水不流外人田 – дословно «Жирная вода не течет на поле чужого человека». Это выражение передает смысл того, что нужно заботиться о собственных интересах, а не помогать чужим людям, особенно в вопросах материальных или ресурсов.
Фан Сю не стал отрицать, что он «совсем не доверяет» ему, и Бай Шуанъин больше не хотел с ним разговаривать. К сожалению, как только этот болтун начинал говорить, его уже нельзя было остановить.
– Кстати, какой вкус у живой души? Зависит ли он от человека? И что насчет текстуры?
Бай Шуанъин притворился, что не слышит его.
– Я твой при жизни и твое блюдо после смерти... – Фан Сю с грустью посмотрел на него.
– Мягкий, влажный, чуть теплый. Чем сложнее карма, тем богаче вкус, – бесстрастно ответил Бай Шуанъин. – Живые души нужно есть свежими. Если три души* слишком долго были вдали от тела, они либо превращаются в призраков, либо рассеиваются в энергию инь, а это не так уж... не так...
*三魂 – у человека два типа душ: разумные души (хунь) и животные (по). Души хунь связаны с сознанием, с разумностью, их насчитывалось три. Души хунь образуют дух (шэнь), а души по – злые духи-призраки, привидения. Дух шэнь растворяется в небесной пневме или обретает бессмертие за особые заслуги на небесах. Души по уходят под землю, в мир желтых источников, где они влачат тенеподобное существование, или растворяются в земле окончательно.
– Не так уж питательно, – услужливо продолжил Фан Сю.
– Мхм.
– Тогда Четвертый Мастер, должно быть, восхитителен. Я обязательно присмотрю за ним для тебя, – с энтузиазмом сказал Фан Сю.
Среди суматохи эти двое шли бок о бок, болтая, как будто наслаждались настоящей ярмаркой.
Остальные, шедшие чуть впереди, не осмеливались даже взглянуть на прилавки, смотря только себе под ноги. Но злые духи не хотели так просто их отпускать...
– Дитя, дитя, – скелет с заколкой для волос, воткнутой в глазницу, схватил Мэй Лань и сунул ей в руки желтый глиняный пирог. – Не бойся. Съешь что-нибудь, – зубы скелета клацнули, голос звучал приглушенно. – Съешь что-нибудь.
Мэй Лань вздрогнула. Прежде чем она успела среагировать, в ее руках оказался большой сверток с выпечкой из глины. Держа угощение в руках, она застыла.
...Еще одна ноша, которую она не сможет выбросить. Избавление от нее, несомненно, нарушит табу.
Увидев, что Мэй Лань принимает подношение, бесчисленные духи повернулись к ней. Похватав грязь со своих прилавков, они устремились к ней...
– Дитя, дитя.
– Не бойся. Съешь. Съешь.
Все они повторяли одни и те же слова, как будто ничего другого они и не знали.
Вес угощений, которые они ей вручили, быстро стал тяжелее, чем мог бы унести обычный человек. Лица духов скривились в жутких улыбках, как будто они намеревались заживо похоронить Мэй Лань под грудой подарков.
Почувствовав опасность, Чэн Сунюнь стиснула зубы и встала перед Мэй Лань.
– Она больше не может принять. Если она возьмет еще, то не сможет идти!
Услышав этот строгий выговор, духи остановились, оценивающе глядя на Чен Сунюнь. На удивление, через мгновение они перестали предлагать угощения.
Чэн Сунюнь вздохнула с облегчением и повернулась к Мэй Лань:
– Позволь, я возьму что-нибудь.
– Спасибо, спасибо, но это табу...
– Мы приняли подарки и не собираемся их выбрасывать. Какая разница, кто их несет? – Чэн Сунюнь поправила свои короткие волосы. – Давай, я возьму половину.
Мэй Лань прикусила губу, но в конце концов покачала головой.
Чен Сунюнь не стала настаивать. Она протянула Мэй Лань бутылку с напитком:
– Хорошо. Но ты тратишь много энергии, так что выпей это, если почувствуешь жажду.
– Я мог бы их понести. Думаю, я справлюсь, – неуверенно произнес мрачный юноша, замедляя шаг.
Мэй Лань тоже замедлила шаг и немного неловко улыбнулась:
– Дело не в том, сможешь ли ты их нести...
Почувствовав, что они замедлили шаг, Фан Сю сделал два шага вперед и похлопал юношу по плечу.
– Если что-то случится с Чэн-цзе или с тобой и угощения пропадут, Мэй Лань, вероятно, все равно нарушит табу, потому что она не «позаботилась» о подарках должным образом.
Он догадался, что Мэй Лань не хотелось произносить это вслух. Как и ожидалось, она молча признала это, опустив голову. Мрачный юноша застыл, а Чэн Сунюнь могла только горько улыбнуться.
– Я понимаю это, – сказала она.
Когда вопрос был решен, группа продолжила путь в молчании.
Однако духи, держащие глину и камни, не ушли. Они следовали за Мэй Лань по пятам, как тени, подражая ее шагам.
– Я всë понимаю, – повторяли они, тряся глиной в руках. – Я всë понимаю. Я всë понимаю.
Мэй Лань побледнела еще больше. Она прижалась к Чэн Сунюнь, сжимая в руках глиняные лепешки и не сводя глаз со своих туфель.
Следуя примеру Мэй Лань, остальные члены группы стали еще более осторожными. Они прижались друг к другу, игнорируя все, что говорили духи.
Мокрая, грязная дорога казалась бесконечной. Фан Сю показалось, что они шли полжизни, пока наконец Четвертый Мастер не начал замедлять шаг.
– Мои ноги стерлись до дыр, – поморщился Фан Сю. Он чувствовал, как у него на подошвах образуются волдыри, а пятки ноют от боли.
Бай Шуанъин искоса взглянул на него:
– Это так ты привык ходить на храмовые ярмарки?
– Здесь все по-другому. В последний раз, когда я ходил на ярмарку, я был еще ребенком. Когда я уставал, мой отец разрешал мне покататься у него на плечах, – сказал Фан Сю.
– Я не разрешу тебе кататься, – нахмурился Бай Шуанъин.
– ...Я не настолько сумасшедший, мой друг, – ответил Фан Сю.
Бай Шуанъин удивленно посмотрел на Фан Сю, как будто хотел что-то сказать, но в последний момент сдержался. Он коснулся бумажного цветка у себя на груди, и его тон немного смягчился:
– Твой отец хорошо к тебе относился.
Фан Сю постучал по носку своего ботинка:
– Да, я очень по нему скучаю.
– Просто возвращайся в мир живых.
– Я все равно его не увижу, – произнес Фан Сю и добавил. – Мой отец скончался почти двадцать лет назад.
– Как так вышло, что твой отец тоже... Тебя коснулась казнь девяти семей*? – нерешительно спросил Бай Шуанъин.
*灭族 – это наказание заключалось в казни не только преступника, но и его ближайших родственников, включая родителей, супругов, детей и даже более отдалённых членов семьи, что приводило к полному уничтожению рода преступника
– Нет, нет, просто у меня в жизни была чëрная полоса, – рассмеялся Фан Сю. – И, кстати, в семья я единственный оставшийся в живых. Мои папа, мама, дедушка с бабушкой – все умерли. Просто чтобы у нас больше не было недоразумений.
– Понял.
Впереди Четвертый Мастер остановился и громко выругался. Фан Сю тут же оживился и вытянул шею, чтобы лучше видеть.
Перед ними был еще один храм предков.
Он был идентичен «Храму Вэйшань», с такой же табличкой. Однако двери этого святилища были распахнуты настежь, а внутри не было статуи божества, только кресло из розового дерева.
Кроме этого, в комнате не было ничего, только ярко горящие красные свечи. Никаких признаков присутствия злых духов.
Двустишия на стенах храма также изменились:
[Поощряйте добродетель и наказывайте зло честным судом.]
[И отныне справедливость раскроет истину в сердцах людей.]
Фан Сю слегка нахмурился. Эти строки не были противоречивы. Они больше походили на часть стихотворения, чем на двустишие.
Посмотрев дальше на восток, они увидели, что за храмом не было ничего, кроме кромешной тьмы, как будто они достигли края призрачной стены. Неподалеку все еще стояли ярмарочные палатки, но они всë же находились на некотором отдалении от храма.
Это странное пустое святилище было ярко освещено, его дверь была широко открыта.
Четвертый Мастер не торопился входить внутрь. Вместо этого он снова достал медную тыкву, трижды прокричал: «Удача, удача, удача», – и тыква, не колеблясь, указала на дверь святилища.
– Ты, – Четвертый Мастер толкнул в спину Цзя Сюя. – Войди и посмотри.
– Подожди минутку, – в этот момент прервал Четвертого Мастера Фан Сю. – Пока Цзя Сюй не вошел, могу ли я кое-что сказать? Я сделал новое открытие об этой храмовой ярмарке.
________________________________________
Автору есть что сказать:
Всех с праздником середины осени! (*/ω＼*)
Двое гостей посещают ярмарку, дарят цветы и разговаривают о семье... С чего это не свидание? (。
Подсказки, которые заметил Фан Сю, уже есть в тексте~ Интересно, заметил ли их кто-нибудь еще!☆
http://bllate.org/book/14500/1283251
