– В этом ритуале жертвоприношения к людям относятся как к животным.
Доктор прижался лицом к прутьям деревянной клетки, его глаза были выпучены, а пальцы покрыты порезами. Его белый халат был забрызган кровью, это придавало ему крайне растрепанный вид.
– Я тоже не хочу этого делать. Это подземный мир руководит нами, – сказал он. – Им вообще нет дела до человеческих жизней, так что не вините меня...
Его тон был таким, как будто он разговаривал с лабораторным животным, которого собирались препарировать.
Строго говоря, они мало чем отличались от лабораторных животных.
– Что вы подразумеваете под «обращением с людьми как с животными»? – лицо Цзя Сюя было покрыто ранами, и он задохнулся от боли, когда открыл рот.
– Это жертвоприношение... не осуждает человеческую природу... Пока ты можешь выжить, можно использовать любые, даже самые жестокие методы. Мы всего лишь расходный материал. Человеческие жизни ничего не стоят...
Фан Сю не был слишком удивлен и не думал, что Доктор лжет.
До этого момента он думал, что для лучшей борьбы с «Е», даже если люди и считались расходным материалом, подземный мир, по крайней мере, будет их использовать экономно.
Однако подземный мир оказался гораздо более безжалостным, чем он ожидал. Использовать что-то вроде цепей, связывающих души, было все равно, что выращивать ядовитых существ, полностью лишенных милосердия.
– Люди умирают просто так, и никого в мире это не волнует? – раздраженно спросил Цзя Сюй.
Доктор некоторое время молчал, затем шмыгнул носом.
– Возмездие...
Его голос был тихим, и Фан Сю не совсем разобрал слова, но он догадался, что имел в виду Доктор.
– Хочешь сказать, что даже если будешь использовать нас для проверки табу, мы ничего не сможем сделать, – сказал Фан Сю. – Жертвоприношения всегда были такими, и это наша судьба... верно?
Доктор пытался все объяснить рационально, чтобы облегчить свою вину.
Он не ответил Фан Сю, но выдавил улыбку, которая была еще уродливее, чем слезы.
– Не бойся... – его голос внезапно стал мягким, словно он уговаривал ребенка. – В тех жертвоприношениях, через которые я проходил, обычно «Е» имело три табу, и только одно из них было смертельным... Мы уже нашли полтора, так что вы не будете слишком страдать...
«Три табу? Май Цзы не говорила нам об этом», – подумал Фан Сю. Но это имело смысл... Май Цзы и ее муж прошли только четвертый ритуал жертвоприношения, так что они не могли быть уверены во всем.
– Первое табу: вы не можете есть неодушевленные предметы, но вы можете есть людей. Нарушение этого табу вас не убьет, – сказал Доктор. – Мы еще не полностью протестировали второе... Вы не можете разрушать здания, нападать на духов, рыть могилы, воровать, поджигать или справлять нужду где бы то ни было... Табу не могут быть такими уж сложными. Вам просто нужно найти закономерности...
– Дело не в том, что «людей» можно есть, а в том, что можно есть «жертвоприношения», — дрожа, поправила его Чэн Сунюнь.
– Особой разницы нет. В любом случае, нарушение табу вас не убьет, – пробормотал Доктор. – Нарушение второго табу тоже вас не убьет. Самое большее, вы почувствуете зуд, так что не бойтесь...
Все посмотрели на израненное лицо Цзя Сюя, и их страх усилился.
Доктор также заметил плачевное состояние Цзя Сюя. Он достал маленькую коробочку с мазью и подозвал его.
– Ты ранен. Подойди, надо нанести лекарство.
Цзя Сюй подозрительно посмотрел на него.
– Это обезболивающая мазь. Она очень эффективна, – Доктор указал на сумасшедшего в соседней клетке. – Я нанес ее и на него, и он даже укусил меня за руку...
Цзя Сюй поколебался мгновение, затем, смиренно вздохнув, наклонился вперед. Доктор обмакнул пальцы в мазь и протянул руку сквозь прутья решетки, чтобы нанести ее. Пока он это делал, нахмуренные брови Цзя Сюя постепенно разгладились, показывая, что мазь подействовала.
– Хорошо отдохните... Мне жаль... – после окончания процедуры Доктор снова начал нервно бормотать. – Извините... Я тоже не хочу этого делать...
– Он сумасшедший, – заметил желтоволосый, когда Доктор ушел.
– Жертвоприношения – это так страшно, со всеми этими убийствами и каннибализмом. Ни один нормальный человек не смог бы с этим справиться, – ответил Цзя Сюй.
– Ну, по крайней мере, он дал тебе какое-то лекарство. Похоже, тебе это понравилось.
– Лучше думать о людях в позитивном ключе, чем пырять своих товарищей ножом.
Фан Сю, раздраженный шумом, отошел в угол и прислонился к клетке, чтобы вздремнуть.
Бай Шуанъин перестал расхаживать и присел на корточки рядом с Фан Сю, наблюдая за ним сквозь решетку. Тело Тощей Обезьяны было всего в двух шагах, но Фан Сю мирно спал.
Понаблюдав некоторое время, Бай Шуанъин остался недоволен. Он осторожно приподнял челку Фан Сю.
Он обнаружил, что ресницы у Фан Сю были довольно длинными.
Точно так же, как люди смотрят на котят и щенков, Бай Шуанъин не очень хорошо различал человеческую внешность. Для него самое большое отличие желтоволосого от Чэн Сунюнь было в цвете волос.
Однако, как и люди по отношению к животным, он мог определить, кто из них особенно красив, а кто уродлив, и Фан Сю явно принадлежал к первым. Бай Шуанъин не понимал, почему Фан Сю хотел скрыть свою внешность – люди всегда были более снисходительны к своим привлекательным сородичам.
Однако не все существа, которые прячутся, являются слабой добычей. Некоторым хищникам тоже нравится прятаться.
«Если ты относишься к последним, на кого ты охотишься?..»
Бай Шуанъин откинул челку и провел пальцем по носу Фан Сю. Под дождем температура человеческого тела казалась очень высокой.
***
Фан Сю разбудили перед рассветом.
– Ты, на выход, – человек со шрамом держал цепь, связывающую души, указывая на Фан Сю.
Цзя Сюя тоже вызвали. Он выглядел так, словно хотел остаться в клетке, но боялся, что потеряет лицо, поэтому его охватила внутренняя борьба.
Фан Сю же покорно опустил голову, как будто смирился со своей участью, выглядя слабым и жалким.
– Если вы двое создадите проблемы снаружи, мы причиним вред тем, кто остался внутри, – нефритовый Будда на шее человека со шрамом покачнулся. – Если вы будете возражать, мы отрубим им пальцы. Если будете сопротивляться, мы отрубим им руки и ноги. В конце концов, человеческую культю все еще можно использовать, мы даже можем добавлять ее в наш рацион.
– Только мы двое? – воскликнул потрясенный Цзя Сюй.
– Может, нам взять с собой еще нескольких, чтобы вы могли взбунтоваться? – человек со шрамом усмехнулся. – Кроме того, если вы нарушите смертельное табу, вы будете уничтожены одним махом. Было бы жаль.
Фан Сю подслушал их разговор. Двое мужчин с нефритовыми ожерельями в виде Будд были настоящими ветеранами, гораздо более выносливыми, чем Доктор и Тощая Обезьяна.
Человека со шрамом звали «Брат Шрам», и вместе с лидером, «Четвертым Мастером», они исследовали внешний мир. Они только наблюдали, не делая ничего лишнего. Нефритовые Будды постоянно находились на их шеях. Если они находили что-то подозрительное, Четвертый Мастер возвращался на базу, а Брат Шрам вел посторонних, чтобы проверить табу.
– Ты можешь превратить его в дерево? – по дороге спросил Фан Сю, глядя на Брата Шрама, идущего впереди.
Этот человек редко о чем-то просил, поэтому Бай Шуанъин насторожился.
– Ты просишь меня об одолжении?
– Нет, просто интересуюсь, – Фан Сю покачал головой. – Мне просто немного любопытно.
«О, просто любопытно». Бай Шуанъин быстро потерял интерес и порылся в своем ментальном словаре.
– Прошлой ночью я превратил Тощую Обезьяну в дерево. Можно сказать, я «испортил» его карму. Но это потому, что он был второстепенной личностью с небольшим количеством связей. С этим парнем я не могу так поступить, – осторожно объяснил Бай Шуанъин. – Он выглядит плохим человеком, а значит, у него сложная карма...
Если его карма изменится слишком внезапно, подземный мир сразу заметит это.
– Испортить карму? Как удивительно, – восхитился Фан Сю. – Я понимаю, твои способности ограничены рабочей нагрузкой.
Фан Сю не сомневался в нем. Если бы Бай Шуанъин мог просто сажать деревья, каждый раз встречаясь с врагом, они были бы непобедимы. Будет ли подземный мир таким щедрым?
Брат Шрам затащил Фан Сю и Цзя Сюя в святилище.
Если говорить точнее, они остановились перед развалинами святилища Вэйшань. Маленький храм сгорел дотла, крыши полностью не было. Статуи и мебель внутри тоже не сохранились. От дверного проема остались только обугленные щепки.
За пределами святилища дождевые тучи постепенно светлели, приближался рассвет, но злые духи и не думали возвращаться домой.
Они собрались вокруг руин храма: одни несли кирпичи, другие – черепицу. Несколько духов даже обтесывали бревна и готовили краску, очевидно, восстанавливая статуи.
– Вау, – тихо воскликнул Фан Сю.
Неудивительно, что их привели сюда, чтобы проверить табу – какая оживленная сцена.
– Прошлой ночью мы сожгли храм, вызвав изменения. Вам двоим нужно пойти туда и посмотреть. Попытайтесь понять их цель, – Брат Шрам потер пальцы, как будто искал сигарету.
– Зачем было сжигать святилище?! – спросил Цзя Сюй.
– В таких местах, как это, чаще всего встречается «Е». «Е» не так-то просто уничтожить, поэтому, устроив пожар, ее легче найти, – Брат Шрам искоса взглянул на Цзя Сюя. – Жаль, что внутри ничего не осталось, а последствия нарушения табу могут быть неприятными... Видел того безумца? Он исцарапал себя так, что едва не стал калекой. Будь осторожен.
Они втроем спрятались за углом стены. Злые духи были заняты своими строительными работами, и ни один призрак их не беспокоил.
Несмотря на это, сцена все равно казалась невероятно жуткой – помимо призрачных фигур блуждающих духов, в реконструкции участвовали и другие, более причудливые существа. Цзя Сюй даже узнал одного духа – сгорбленная старуха тоже была здесь. Сжимая треснувшую миску, она медленно помешивала в ней какую-то пасту.
Фан Сю с большим интересом наблюдал за всем процессом, на мгновение забыв о цепи у себя на шее.
Он вспомнил, что храм Вэйшань ослаблял злых духов. Теперь, когда он сгорел дотла, зачем духам было восстанавливать его?
Есть известное высказывание: «Капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их повесим». Эти злобные существа не были капиталистами, но некоторые принципы у них были схожи. Они были готовы трудиться всю ночь напролет, и не спать весь день, чтобы восстановить храм и поклоняться богам. А это означало, что для них, должно быть, это несло значительную выгоду.
– Мы что, просто так пойдем туда? – голос Цзя Сюя был полон нерешительности, когда он наблюдал за странным зрелищем, открывшимся перед ними.
– Подожди еще немного, – Брат Шрам дернул за цепь, удерживая их на месте.
Им не пришлось долго ждать, меньше чем через полминуты они поняли, чего ждал Брат Шрам.
К святилищу приблизилась еще одна процессия злых духов. Впереди шли два духа, похожих на детей с огромными головами, державшие в руках по соне. Они играли странную, заунывную мелодию, в которой, однако, так же слышались и праздничные ноты. За ними следовали другие безликие духи в траурных одеждах. Эти духи окружали жуткий призрачный паланкин.
Паланкин представлял собой шокирующее зрелище – полностью красный, с белыми флагами, призывающими души.
В паланкине сидела человеческая фигура почти двухметрового роста. На ней было черное траурное одеяние, украшенное иероглифом «Фу»*, конечности существа были неестественно длинными и тонкими. На лице не было никаких черт, за исключением пяти глубоких черных разрезов, как будто кто-то вырезал форму лица на куске теста.
* иероглиф 福 – «фу» означает счастье удачу
– Прекрати всякое зло... благословение с небес... процветание... навсегда...
– Придерживайся всех добродетелей... дождь питает все сущее... верность и привязанность... вечные.
Духи, несущие паланкин, пели несуществующими ртами, и их слова звучали в унисон с сонами, повторяясь снова и снова.
– Прекрати всякое зло... благословения с небес... процветание... навсегда...
– Эй, смотрите! – голос Цзя Сюя дрожал, в его словах сквозил страх. – Разве этот паланкин не направляется прямо к нам?!
– Придерживайся всех добродетелей... дождь питает все сущее... верность и привязанность... вечные.
Процессия, которая до этого спокойно двигалась по дороге, внезапно резко повернула и теперь направлялась прямо к ним.
______________________________
Автору есть, что сказать:
Бай Шуанъин:
– Посмотрите на моего спящего одомашненного человека, ой, я имею в виду, посмотрите на моего спящего одомашненного друга...
Я бы назвала такие отношения взаимным одомашниванием (...
«Капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их повесим». Ленин.
Некоторые приписывают фразу Сэмюэлю Хантингтону, но, похоже, это неверно.
До сих пор ведутся споры о том, действительно ли Ленин произнес эту фразу, поскольку он никогда ее не записывал, а все сообщения были получены от других людей после его смерти.
http://bllate.org/book/14500/1283245
