12 глава.
Ин Пяньпянь весь путь развлекал себя поддразниванием системы, и закончив говорить, он как раз подошёл к кабинету.
Когда Ин Динбинь усыновил его, он всё ещё служил во дворце и не имел резиденции. Отец и сын переехали сюда только когда Ин Пяньпяню исполнилось семь или восемь лет. Ин Динбинь отвёл ему лучший двор особняка для проживания.
В то время некоторые люди говорили, что это против правил, но Ин Динбинь улыбнулся и сказал: “Это мой родной сын, и я, естественно, хочу дать ему все самое лучшее. Как бы то ни было, последнее слово в этом особняке за мной, и плевать на правила!”
В кабинете висит картина. На ней изображён саженец тополя, который отец и сын тогда вместе посадили во дворе. Сейчас дерево выросло и раскинуло пышную листву. Бумага и тушь того года пожелтели, но картина всё ещё висит здесь.
В то время его отец взял его за руку и написал рядом с картиной: ≪Только бы ребенок мой был глуп и простодушен, без бед и несчастий, достигнув высоких чинов≫
К сожалению, человеческим желаниям трудно стать былью.
Ин Пяньпянь задержал взгляд на картине, затем внезапно обернулся и спросил служанку, которая следовала за ним: “Часто ли приходят новости от надзирателя?”
Служанка почтительно ответила: “Время от времени посылаются люди, чтобы сообщить управляющему о благополучии и безопасности”.
– – Даже пожилой управляющий получал эти известия, но ему Ин Динбинь не писал никогда. А те вещи, что отправляет он, исчезают, как камни в море.
Ин Пяньпянь ничего не сказал, кивнул и подошел к столу. Служанка растирала тушь рядом с ним. Он разложил рисовую бумагу и начал тренироваться в написании иероглифов. Черта за чертой, одна за другой. Время за кистью и тушью течёт неспешно, но его сердце не могло прийти к тишине.
Когда Ин Пяньпянь был ребенком, он бесчисленное количество раз слышал, как люди за спиной осмеивали Ин Динбиня за то, что он слишком любил своего приёмного сына, обсуждали, что, неожиданно, кастрат смог завести сына с кровью семьи Ин, и как после своей смерти он будет иметь того, кто проводит его в последний путь, вот только это больше похоже на бедного, который внезапно стал богатым, и не знает, что делать с этой радостью.
Их голоса были двусмысленными и презрительным, как будто оставляющие потомство евнухи и сыновья евнухов были чудовищами в этом мире.
Но в то время Ин Динбиня вообще это не волновало, и он продолжал его баловать.
По мере того, как Ин Пяньпянь взрослел, общения между отцом и сыном становилось всё меньше.
Хотя они не являются родными отцом и сыном, они очень похожи по характеру. Когда дело касается споров, их рты высыпают тысячи острот, но как только нужно сказать несколько тёплых и сердечных слов, это становится крайне трудно, и их рты насмерть не в состоянии их произнести.
Когда он был маленьким, Ин Динбинь с заботой и любовью оберегал его, держа на своих ладонях, обеспечивал всем необходимым для жизни, боясь, что Ин Пяньпянь может пострадать от каких-то обид.
Когда Ин Пяньпянь подрос, Ин Динбинь испытывал смешанные чувства по поводу достижений своего сына: он гордился им, но и беспокоился, что его репутация помешает сыну оставить свой след в истории, поэтому намеренно стал отдаляться, избегая действий, вызывающих подозрения.
Более того, между ними ещё стояла семья Фу.
Позже в книге Ин Пяньпянь сопровождал Фу Ханьцина в сражениях и битвах, и, хотя он иногда отправлял домой письма или местные сувениры, от Ин Диньбиня не было никаких ответов.
Со временем Ин Пяньпянь подумал, что его отцу, вероятно, не нравится семья Фу и он не хочет иметь с ними никаких связей, поэтому перестал посылать письма и вещи.
Сначала он думал, что, вернувшись с поля боя, сам принесёт эти вещи домой, ведь отец всё равно не сможет вышвырнуть его вон. К сожалению, такой возможности у него не появилось до самой смерти.
Только когда сознание Ин Пяньпяня пробудилось, он увидел конец Ин Динбиня в книге.
После его смерти Фу Ханьцин с триумфом вернулся ко двору и был повышен в чине. Чтобы возместить ущерб Ин Динбиню, он специально испросил милости у своего старшего двоюродного брата, взошедшего на престол. Император согласно его просьбе даровал Ин Динбиню титул и наградил тысячей ху чистого жемчуга и десятью тысячами таэлей золота. (п/п ху – мера сыпучих или жидких тел. 1 ху около 52 литров.)
Фу Ханьцин взял императорский указ и отправился в особняк Ин Динбиня, чтобы лично его зачитать.
Ин Динбинь спросил Фу Ханьцина: “Это то, на что мой сын обменял свою жизнь?”
Фу Ханьцин, ожидавший, когда тот примет императорский указ и поблагодарит за милость, не сдержал изумления.
Он посмотрел на этого старого евнуха, который полжизни кланялся и распинался, и некогда советник императора ткнул ему пальцем в нос и отругал за то, что “сделал карьеру, заискивая перед сильными мира сего и угодничал до состояния раба”. Но в этот момент он отшвырнул императорский указ и с холодной насмешкой ушёл.
В конце концов, из-за отношений с Ин Пяньпянем, Фу Ханьцин все же не стал докладывать о преступлении перед дворцом, совершенным Ин Динбинем. Ин Динбинь, с другой стороны, вступил в тайный сговор с императорской семьей предыдущей династии и предоставлял им информацию, намереваясь убить Фу Ханьцина.
Попав в плен, он хохотал и проклинал Фу Ханьцина и императора, а затем умер, ударившись головой о стену. После смерти его труп был выброшен в пустошь.
Ин Пяньпянь не успел сказать Ин Динбиню, что, хотя он тосковал по своим родителям и мечтал стать прославленным героем, но среди мишуры и суеты мира, его самым близким человеком, который каждый день был рядом с ним, воспитывал его и помогал вырасти, был Ин Динбинь.
Он усердно трудился в надежде стать гордостью своего приемного отца, чтобы, когда люди снова заговорят о нём, они могли только хотеть такой радости себе и не сметь выказывать даже каплю презрения.
Живя ещё один круг, даже если в конце ему все равно предстояло умереть, он надеется, что прежде чем уйти, он сможет надлежаще устроить своих близких, не оставив никаких сожалений.
Кисть Ин Пяньпяня замерла, и он посмотрел на две строчки стихов, которые только что написал в задумчивости. Это был фрагмент "Монолога” Ли Бая:
≪Я хочу натянуть свой лук и выстрелить в небо, но я сбился с пути. Падающие листья прощаются с деревом, уносимые ветром. У путешественника нет места опоре, и печали то же≫
Он слегка скривил губы, улыбнулся со вздохом и отбросил скомканный лист.
Если ему не изменяет память, согласно текущей временной шкале, Ин Динбиню в это время было приказано отправиться в нижнюю столицу с военной инспекцией армии. Военная ситуация не была срочной. Изначально это была неторопливая работа, чтобы продемонстрировать благосклонность императора, и в сюжете книги особых перипетий не произошло.
Вот только, через несколько дней там резко упадет температура воздуха из-за проливных дождей, Ин Динбинь простудится и это вызовет долго не проходящий кашель.
Ин Пяньпянь на мгновение закрыл глаза, а затем взял ещё один лист рисовой бумаги, развернул его, взял кисть и написал:
“Я, Ин Цзюэ, с почтением пишу своему отцу. Наступила поздняя весна, пришла пора дождей. Травы и деревья разрастаются. Это сезон, когда тепло и холод внезапно сменяют друг друга, непредсказуемые времена...”
⦗Проявить инициативу, чтобы установить контакт с отрицательным персонажем, и расширить лагерь злодея, сработали ключевые слова [змея и крыса в одном гнезде], [вместе в позоре], опыт злодея +6.⦘
Ин Пяньпянь закончил писать письмо, запечатал сургучной печатью и дал инструкции служанке: “Пойди и отдай это письмо привратнику, пусть отправит человека на почтовую станцию...”
⦗Система защиты [теплый дом] активирована. Она будет охранять ваши письма и обеспечит вам полный комфорт в вашем тёплом доме.⦘
Вопреки этому Ин Пяньпянь замолк, положил письмо на стол и задумался.
Служанка тихонько подняла голову и увидела, что Ин Пяньпянь стоит вполоборота. Полуденный солнечный свет как раз пробился через заднее окно, осветив его фигуру, мешая ясно разглядеть.
Через мгновение Ин Пяньпянь повернул голову. Свет и тень под плывущими облаками чередовались, то яркие, то темные, струясь по его лицу, словно волны, делая выражение его лица непредсказуемым и загадочным.
Он взял кисть и написал ещё одно письмо, и когда тушь высохла, сложил его и передал.
“Отправь это”.
После того как служанка ушла, Ин Пяньпянь положил изначальное письмо в конверт, позвал Сяо Вэня и попросил его найти независимого посыльного снаружи, который доставит письмо напрямую в северо-западный военный лагерь, минуя официальную почтовую станцию.
Из двух запечатанных писем, отправленных одно за другим, в руки Ин Динбиня в итоге дошло только то, которое не прошло через официальную почтовую станцию.
*
Когда он получил письмо, Ин Динбинь тоже думал о бессовестном паршивце своей семьи.
Как старший дворцовый евнух, ведущий дела сыскной службы, на этот раз его отправили инспектировать армию на северо-западе, и его обязанности не были слишком обременительными.
В это время, после замужества во имя мира двух дочерей императора и поставки большого количества ежегодных даров, государство Му и соседнее государство Сижун вступили в короткий период мира. На северо-западе военных действий практически не происходило. Ин Динбиню нужно было лишь разок проехать с инспекторским осмотром вдоль границы, справляясь о здоровье и самочувствии солдат, дабы показать милость императора, и это всё. (п/п для справки: Сижун переводится как “некитайские народности на западных окраинах Китая”.)
Ему сорок шестой год, это расцвет сил. Он пережил уже три династии и обладает высокой квалификацией. Хотя эти генералы не слишком уважали евнухов, они ни в малейшей степени не посмели оскорбить Ин Динбиня.
Некоторые люди, нуждающиеся в связях, изо всех сил стараются угодить ему, надеясь воспользоваться этой возможностью для налаживания контактов.
Ян Гуанго, заместитель генерала пограничной обороны, был одним из них.
Ян Гуанго был отправлен сюда охранять границу, потому что своей прямотой и открытостью вызвал недовольство герцога Умиротворяющего государство. В последние несколько лет жизнь его была далека от слова “радость”, но у него не было связей при дворе. Хотя он был полон обид и несправедливости, ему трудно лично предстать перед императором и рассказать об ущемлении безвинного.
Теперь прибыл Ин Динбинь, и изначально это было хорошим шансом для него, но Ян Гуанго человек косноязычный, и не умеет угодничать другим.
Он потратил всё семейное имущество, чтобы раздобыть несколько драгоценных безделушек, и несколько раз приходил к Ин Динбиню. В первые несколько раз он его не видел. В последний раз, когда он выпил только полчашки чая, его попросили на выход.
– – Ин Динбинь, очевидно, совершенно не хочет обращать на него внимание.
К тому же, каждый день слишком многим людям приходит в голову идея прийти к надзирателю Ин и ходатайствовать за себя. Если он будет обращать внимание на каждого, то даже разделившись на восемь частей его не хватит.
Ян Гуанго тревожно чесал голову. Некий добрый человек посмотрел, что ему нелегко, и по секрету посоветовал: “Командир Ян, если вы хотите сказать что-то, что придётся по душе нашему надзирателю, то не говорите о бессмысленных вещах. Поболтайте о простых вещах, о семье, о детях, это будет хорошо”.
Говорить о семье и детях перед лицом евнуха – разве это не нарываться на неприятности?
Ян Гуанго осторожно спросил: “Осмелюсь спросить, господин, а говорить об этом в хорошем смысле и в плохом?”
Собеседник бурно рассмеялся: “Вам решать, в хорошем или в плохом. Так или иначе, в этом положении… Командир, просто не забудьте в конце упомянуть молодого господина семьи надзирателя”.
Ян Гуанго, с мыслью “лечить мертвую лошадь как будто она живая”, в сомнениях вновь отправился к Ин Динбиню.
Как и ожидалось, Ин Динбинь по-прежнему не обращал на него особого внимания. Он сказал несколько слов и собирался выпроводить гостя, и в этот момент, Ян Гуанго как будто ненароком заговорил о своих детях.
“Семья проживает в столице, а этот верный слуга охраняет границу здесь. Мы не виделись несколько лет...”
“Дети все толковые. Сынок два года назад сдал императорский экзамен. Доченька умная и хорошо воспитана, красивая и рассудительная, стихи пишет...”
Хотя Ин Динбинь был евнухом, у него глубокие черты лица, высокая фигура, и он часто бегает по служебным делам. В его внешнем облике присутствует некая женственность, однако такая женственность придает ему очень мрачный и величественный вид, внушая страх.
Услышав это, холодные брови Ин Динбиня дрогнули, и на его лице действительно отразился лёгкий интерес. А если присмотреться, то также можно было разглядеть каплю скрытого самодовольства и пренебрежения.
Ян Гуанго приободрился, сделал несколько глотков вина и постепенно воспрял духом. Он похлопал себя по бедру и сказал Ин Динбиню: “Господин надзиратель, скажите мне, дети этого подчинённого такие многообещающие. Кто может быть так же благословлен, как этот подчинённый!”
Младший евнух, разливающий вино рядом с ним, не смог сдержать тихого вздоха в своем сердце.
Наконец-то он понял, за что командира Ян понизили в должности. Дело было не в том, что он не умел говорить хорошо, а в том, что он говорил слишком плохо!
Но на этот раз Ян Гуанго случайно смог угодить, потому что есть секрет, который знают немногие: Господину надзиратель Ин очень нравится, когда сравнивают его сына с другими детьми.
Конечно же, Ин Динбинь похвалил: “Они действительно хорошие дети. Раз речь зашла об этом, то ваш сын и мальчишка моей семьи в одно время сдавали императорский экзамен, это можно считать судьбой”.
Ян Гуанго помнил, что ему посоветовали задавать больше вопросов на эту тему, поэтому сказал: “Интересно, какое место занял молодой господин семьи надзирателя в том году?”
Ин Динбинь казался сдержанным, но на самом деле демонстративно хвастался: “Неплохое, он занял первое место”.
Сделав паузу, он ровным голосом добавил ещё фразу: “Ему посчастливилось занять первое место на трех экзаменах”.
Ян Гуанго был по-настоящему потрясён.
Он жил в удалённом пограничном районе, был мало осведомлён, и хотя он слышал, что у Ин Динбиня есть приемный сын, и также слышал, что на последних императорских экзаменах юный молодой человек занял первое место на трех экзаменах, но он никогда не связывал вместе эти два события.
Ему и в голову такое не приходило, поэтому его реакция была особенно настоящей. Он не удержался и, разинув рот, пробормотал: “Боже мой... оказывается, он сын надзирателя!”
Ин Динбинь едва мог скрывать гордую улыбку на своих губах, он несколько раз кашлянул и сказал: “Верно”.
Ян Гуанго сказал: “Этот подчинённый слышал кое-что от сына. Сын рассказывал, что тот победитель не только выдающийся по способностям, но и превосходен по внешности. Тогда он в красном парадном одеянии и шпилькой в волосах ехал верхом по улицам, и свел с ума большую часть столицы. Он в буквальном смысле юный гений. Надзиратель такой счастливчик!”
Ин Динбинь ответил: “Он похож на своих родителей, они оба хороши собой. Когда-то вдовствующая императрица сказала о нём “красотой превзошел девушку, грациозен как нефрит”. У вас есть сын и дочь, и хотя у меня только один ребёнок, я не уступаю”.
Ян Гуанго был восхищен и хвалил от всего сердца. На этот раз у них с Ин Динбинем состоялась очень приятная беседа.
Прощаясь, Ян Гуанго на пробу сказал: “Когда в будущем этот подчинённый поедет в столицу, докладывать о служебных делах, если я смогу иметь честь навестить молодого господина семьи надзирателя, это будет благословением на несколько жизней”.
Когда Ин Динбинь услышал эти слова, выражение его лица немного изменилось, он помолчал и ответил: “Он очень занят, и целыми днями везде, но не дома. Давайте поговорим об этом при другом случае. Если вы хотите перевестись на другую должность и вернуться в столицу, то в этот раз можете совершить путешествие вместе со мной, чтобы разведать обстановку”.
Ян Гуанго никак не ожидал, что так легко добьётся своей цели. Он был вне себя от счастья и многократно благодарил перед уходом. Ещё больше он был благодарен молодому господину Ин, которого никогда не встречал.
После того как он ушел, Ин Динбинь улыбнулся, слегка покачал головой и отчего-то вздохнул.
Младший евнух, массировавший ему плечи, с улыбкой сказал: “Господин надзиратель, должно быть, думает о молодом господине”.
Ин Динбинь отозвался: “Этот бессердечный негодник, я не видел его почти полгода, и он даже словом не обмолвился, чтобы дать мне знать, что с ним всё в порядке. Настоящий белоглазый волк. Не знаю, как у него дела в последнее время, подлечил ли он своё здоровье. Когда был ребенком, он часто заболевал, когда менялись времена года”.
Хоть он и ругался, его тон был полон сердечности и заботы. Как младший евнух мог не понимать? Он сказал: “Молодой господин такой талантливый и выдающийся. Я не знаю, сколько людей в столице хотят с ним увидеться, да не могут. Он, вероятно, очень занят. Он думает об этом деле, но его, скорее всего, что-то отвлекает и задерживает. Но в своём сердце он ни на день не забывает вас”.
Ин Динбинь произнес: “Молодёжь должна идти своим путём. Пока он в безопасности, не так уж и важно, помнит он или нет. Мужчина, который каждый день думает о родителях, – размазня”.
Он опустил веки и отпил чаю, скрывая печаль в глазах.
Проведя более полугода на северо-западе, Ин Динбинь не получил ни одного письма от сына. Даже письма и всевозможные новые забавные безделицы, отправленные в столицу, исчезают, как камни в море, и в ответ писем не приходит. Об общем положении Ин Пяньпяня он мог узнавать только от разведчиков.
Он хотел вернуться и навестить, но присутствовало постоянно ощущение, что в темноте есть какая-то сила, которая останавливает его возвращение в столицу. Как будто в это время ему не следует появляться рядом с Ин Пяньпянем, иначе он рассердит ребенка и повлияет на его будущее.
Он за всю жизнь в конце концов привык, что его ругают и бранят, но Ин Пяньпяню он такого не хотел.
Ин Динбинь поставил чашку с чаем.
Пусть так и будет, птенец орла рано или поздно расправит крылья и взлетит высоко. Когда ребёнок подрастёт, это лишь вопрос времени, когда он покинет родителей. Главное, чтобы он был счастлив, и этого достаточно.
***
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/14484/1281730
