Глава 134: Финал
—
XVIII.
Под давлением наступающих войск.
Армия семьи У, всегда славившаяся своими стремительными и яростными атаками, внезапно превратилась в «черепаху», намертво закрепившись в городе Эчжоу и не решаясь выйти.
Эчжоу был местом, которое в центральном регионе считалось наиболее сложным для взятия и легким для обороны. Окруженный со всех сторон естественной преградой в виде реки Янцзы, он оставался недосягаемым для императорских войск и подкреплений нескольких великих кланов.
Им не оставалось ничего другого, кроме как взять Эчжоу в плотное кольцо осады, перекрыть пути подвоза провианта и попытаться изморить мятежников голодом прямо в городе.
Хотя это требовало времени, как говорится, старые методы — самые надежные. И действительно, месяц спустя запасы зерна в Эчжоу подошли к концу.
В начале третьего месяца Гу Сыюань и три великих клана получили известие: в городе Юэчжоу, где находилась главная база семьи У, в последнее время идет активный набор рекрутов. Одновременно с этим было собрано огромное количество провианта и военного снаряжения, которое вскоре отправится на подмогу Эчжоу.
Это был ниспосланный небом шанс.
После обсуждения Гу Сыюань и остальные единогласно решили устроить засаду в Каменном ущелье за пределами Эчжоу, чтобы разбить подкрепление, захватить обоз и окончательно лишить мятежников в осажденном городе всякой надежды.
После нескольких раундов переговоров три великих клана — Чжао, Шэнь и Цянь — вызвались добровольцами, желая выступить в роли авангарда в этой засаде. После инцидента на горе Сюаньцин их ненависть к армии У была безграничной.
Гу Сыюань широким жестом дал свое согласие.
Однако человек предполагает, а Небо располагает.
Вести о провианте оказались правдой, но ловушка тоже была настоящей.
Едва союзная армия трех кланов вошла в Каменное ущелье, как тут же была окружена со всех четырех сторон: подкреплением из Юэчжоу и основными силами армии У, вышедшими из Эчжоу. Это ущелье мгновенно превратилось в кровавую мясорубку.
Союзное войско трех великих семей, насчитывавшее почти тридцать тысяч человек, в итоге было разбито так, что осталось лишь чуть более семи тысяч — все они попали в плен и сдались. И лишь один отряд из двух сотен человек, рассеявшись, сумел чудом прорваться назад в Хуанчжоу, чтобы доложить Гу Сыюаню и остальным об этом крайне сокрушительном поражении.
Ранее, во время инцидента на горе Сюаньцин, великие кланы уже потеряли половину своих основных сил. В этот раз они прибыли в Хуанчжоу, надеясь отомстить за позор и восстановить доброе имя своих семей.
Кто же мог знать, что в битве при Каменном ущелье они не только не отомстят, но и окончательно похоронят свои армии вместе с оставшейся половиной мощи своих родов.
Когда весть разлетелась, вся Поднебесная содрогнулась.
А в поместьях трех великих кланов «дерево рухнуло, и обезьяны разбежались» — внутри начался хаос, каждый хватал фамильные ценности и бежал прочь. Все знали, что великие кланы — это жирные овцы, а теперь, когда овца сдохла и головы у нее нет, если не урвать кусок сейчас, то позже другие просто расчленят труп, и не достанется ничего.
Так, в одночасье, рухнули три великих рода, чья история тянулась сотни лет, со времен прошлых династий через все смуты Юга и Севера.
На самой вершине Каменного ущелья росло старое персиковое дерево, которое в это весеннее время вовсю демонстрировало свое очарование, будучи неописуемо нежным и прекрасным. Оно словно не замечало, что внизу текут реки крови, а земля устлана телами.
Се Чэньюнь взмахнул ладонью, мгновенно испепелив несколько назойливых мух, жужжавших вокруг. Он повернулся и посмотрел на человека, который уже долгое время хранил молчание:
— Ваше Величество…
Гу Сыюань стоял у самого края обрыва, его широкие черные одежды с золотым шитьем яростно развевались на ветру. Глядя на сцену внизу, он сохранял полное спокойствие, и лицо его было подобно глади застывшей воды.
Спустя долгое время он негромко произнес:
— Надеюсь, в следующий раз погибнет меньше людей.
Сказав это, он без тени сожаления развернулся и начал спускаться с горы.
— …
Се Чэньюнь посмотрел в спину высокого мужчины, слегка приподняв красивую бровь.
«Меньше людей»? В прошлый раз на горе Сюаньцин погибло две-три тысячи, и он сказал то же самое. Сейчас в Каменном ущелье полегло двадцать-тридцать тысяч, и он снова говорит так. А что будет в следующий раз…
Се Чэньюнь догнал его и крепко взял Гу Сыюаня за руку:
— Ваше Величество воистину мудр до крайности. Вам всегда удается достичь величайших результатов ценой минимальных жертв.
Гу Сыюань скосил на него глаза:
— Чэньюнь, ты сейчас утешаешь Меня?
Се Чэньюнь моргнул:
— Ваше Величество это заметил?
Гу Сыюань слегка сжал его мягкие белые пальцы и бесстрастно ответил:
— Мне не грустно.
Се Чэньюнь: «…»
Значит, ты только что просто пугал людей?
Закончив играть с его пальцами, Гу Сыюань ущипнул его за мягкую щеку и, только после этого потянув за собой, пошел дальше:
— Если бы Я не поступил так, то горы трупов и моря крови легли бы за Моей спиной. На их месте оказались бы те солдаты, которых Я инспектировал всего несколько дней назад… Раз уж кому-то суждено умереть, пусть это будут враги.
Се Чэньюнь на мгновение задумался и кивнул:
— Ваше Величество прав.
Этот человек мог впасть в ярость из-за смерти презренного раба, но при этом оставаться совершенно безучастным к гибели десятков тысяч людей.
В чем его милосердие? В чем его жестокость?
Однако это уже был наилучший исход. Если бы эти три великих клана разрослись и подняли мятеж, погрузив всю Поднебесную в хаос, то в настоящем столкновении двух армий погибло бы не две и не тридцать тысяч человек, и большинство из них, вероятно, были бы своими.
В марте того же года, во время весеннего расцвета, армия У одержала великую победу над союзными войсками в Каменном ущелье, и дух ее был на небывалом подъеме. Молодой император династии Чжоу, впервые лично возглавивший поход, был вне себя от ярости, рассылая указ за указом. Гарнизоны со всей страны стягивались к Хуанчжоу, полные решимости отомстить за павшие души и заставить армию У заплатить по счетам кровью.
Однако в конце марта в районах Цзяннани и провинции Цзин начался сезон дождей, затянувшийся почти на месяц. Уровень воды в верховьях реки у Эчжоу резко поднялся, а урожай зерна в городе погиб полностью.
Внутри мятежной армии У, и без того страдавшей от нехватки провианта, начались небольшие бунты. В этот момент правительственные войска подошли к стенам и выдвинули жестокий ультиматум: если армия У не сдаст город, они взорвут плотину выше по течению и затопят Эчжоу.
Едва эта весть разнеслась, как, несмотря на проклятия в адрес «тирана и деспота» на троне, каждого в городе охватил ужас. Множество простых людей пытались бежать, а восстания солдат вспыхивали одно за другим.
Спустя десять с лишним дней армия У, которая только что одержала блестящую победу и была полна отваги, превратилась в разрозненную кучу песка из-за внутренних междоусобиц.
В конце апреля ворота Эчжоу распахнулись. Ян Тай, один из «Двух Драконов Цзянчжоу», вышел на коленях, чтобы вместо своего приемного отца, главнокомандующего армии У, принять условия капитуляции.
Всё это казалось какой-то невероятной сказкой. Правительство хоть и потеряло союзное войско трех великих кланов, но в конечном итоге, просто выждав время, без единого выстрела и без единой потери захватило Эчжоу.
После этого правительственные войска стремительным маршем двинулись на юг, вернув под контроль императорского двора города Юэчжоу, Чунян, Сяньнин и Силин, ранее захваченные семьей У.
Однако это был еще далеко не конец.
По приказу молодого императора династии Чжоу герцог Сун и другие военачальники, воодушевленные великой победой, разделили силы на несколько колонн и одновременно ударили по Цзянхуаю, Шаньдуну, Тайюаню и другим регионам, где еще теплились очаги мятежа.
В одночасье по всей стране людей охватила тревога.
Сам же Гу Сыюань в это время находился в Хуанчжоу, готовясь к возвращению императорского кортежа в столицу. На этот раз он собирался не в загородный дворец Цзиньлин в Наньчжили, а планировал вместе с верными чиновниками отправиться прямиком в северную столицу.
Весна сияла во всей красе, сад временной резиденции пестрел пышной зеленью и цветами — истинный пейзаж эпохи процветания. Гу Сыюань и Се Чэньюнь сидели друг напротив друга в центральном дворе, развлекаясь приготовлением чая и воскурением благовоний.
Се Чэньюнь слегка применил внутреннюю силу, и секретное послание в его ладони превратилось в пепел. Он повернулся к человеку, безмятежно попивающему чай:
— События становятся всё очевиднее, и люди в Поднебесной — далеко не дураки. Боюсь, постепенно многие начнут догадываться о подоплеке инцидентов на горе Сюаньцин и в Каменном ущелье.
С тех пор как они оказались в этом хаотичном мире высокоуровневых боевых искусств, у Гу Сыюаня как у императора было две главные цели. Первая — усмирить мятежников и кланы ради возвращения мирных времен — уже почти достигнута. Вторая цель — обуздать людей Цзянху в их привычке попирать законы силой — была в процессе реализации. За последние месяцы в десятках городов было учреждено Управление Цзинъу, которое не только надзирало за миром боевых искусств, но и собирало сведения из всех уголков страны. Ответственным за это был Се Чэньюнь.
Секретное письмо, которое он только что получил, сообщало, что повсюду ползут слухи. Кое-кто втайне шепчется о том, что разум молодого императора династии Чжоу коварен и мрачен, и что он мастерски «убивает чужим мечом». Управление Цзинъу как раз пыталось вычислить источник этих сплетен.
— Ну и пусть догадываются. Ныне вся Поднебесная зависит лишь от Моего помысла, — Гу Сыюань поставил чашку, говоря об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Никто не мог ни отказать ему, ни преградить путь.
— … — Се Чэньюнь.
Хотя это и была правда, тон императора казался слишком уж самодовольным. Се Чэньюнь протянул руку и слегка ткнул Гу Сыюаня в щеку, серьезно произнеся:
— Ой-ой, какой же наш император молодец!
Гу Сыюань перехватил тонкие белые пальцы, коснувшиеся его лица, запечатлел на них несколько легких поцелуев и спокойно ответил:
— Озорник. Пользуешься тем, что Я тебя балую, Чэньюнь, вот и позволяешь себе такую непочтительность к императору.
Се Чэньюнь не удержался и закатил глаза. «Ты — человек холодный и безжалостный, один взгляд на которого заставляет людей дрожать от страха. Когда ты притворяешься великим влюбленным, это выглядит ну очень странно…»
Гу Сыюань притянул юношу в свои объятия, поцеловал его в тонкое веко и бесстрастно заметил:
— Когда Чэньюнь закатывает глаза, он тоже выглядит очаровательно.
— …
Се Чэньюнь окончательно решил оставить этого типа в покое. Вспомнив о кое-чем другом, он спросил:
— Собирая вещи для переезда в столицу, я узнал, что ты с тех самых пор, как захватил Тан Шэна и Сяо Ханьсинь на горе Сюаньцин, так их и не казнил. Ты лишь лишил их внутренней силы и держишь под стражей. Какую еще коварную интригу ты затеял?
— … — Гу Сыюань промолчал.
Почему это у его близкого человека сложился о нем такой образ? Разве он не милосердный и мудрый император и, ко всему прочему, просто хороший человек?
Он не выдержал и переспросил:
— Чэньюнь, почему бы тебе не подумать, что Мое сердце просто исполнилось жалости и Я не желаю множить убийства?
Се Чэньюнь холодно усмехнулся:
— Ваше Величество, на дворе белый день, давайте обойдемся без страшных сказок про привидений!
Сарказм в его словах и смехе был более чем ощутим.
Гу Сыюань: «…»
Помолчав мгновение, он неспешно пустился в объяснения:
— В Каменном ущелье погибло столько людей, и кто-то должен принять на себя этот гнев. Но Ян Тай и армия У уже сдались Мне. Я всегда отличался великодушием и снисходительностью к людям, поэтому Мне не пристало обходиться с ними сурово. Значит, понести ответственность придется Тан Шэну, бывшему «молодому господину» и одному из «Драконов Цзяндуна».
— … — Се Чэньюнь.
«Удали слова о «великодушии и снисходительности», и тогда это будет похоже на правдоподобную причину».
Но, зная привычку этого человека просчитывать три шага вперед на каждый сделанный, Се Чэньюнь всё же уточнил:
— И это всё? Больше ничего…
— Чэньюнь понимает Меня лучше всех, — Гу Сыюань слегка кашлянул и продолжил с невозмутимым видом: — На самом деле есть еще кое-что. Мне просто любопытно: если «Священная обитель» Дворец Тяньвай узнает, что их нынешняя преемница и избранный ими «Правитель от имени Небес» оказались в Моих руках, возникнет ли у них желание прийти ко Мне самим? Мой принцип — искоренять сорняки вместе с корнями. Под Моей властью не место никаким так называемым «Священным обителям».
Се Чэньюнь уставился на него в упор: «…»
Такого глубоко мыслящего и беспощадного человека он не встречал и не слышал о подобных за всю свою жизнь.
Гу Сыюань обнял юношу за тонкую талию и снова нежно ущипнул его за мягкую щеку:
— Чэньюнь, почему ты так на Меня смотришь?
Се Чэньюнь лениво прислонился к нему, чувствуя себя довольно подавленным:
— Если Ваше Величество однажды применит все эти методы и интриги против меня, я определенно не смогу дать сдачи.
Гу Сыюань слегка поднял глаза и усмехнулся:
— В твоих словах сразу две ошибки.
Се Чэньюнь вскинул голову и сердито посмотрел на него:
— В одной фразе — и сразу две ошибки?
— Во-первых, всё это — лишь мысли, пришедшие Мне на ум между делом, их никак нельзя назвать «методами» или «интригами». Во-вторых, это касается не только тебя: если Я действительно захочу с кем-то расправиться, никто в мире не сможет дать сдачи.
Отношение Гу Сыюаня было крайне небрежным, будто он говорил о сущих пустяках.
Се Чэньюнь: «…»
«Как же ты любишь пускать пыль в глаза!»
Уголки губ Гу Сыюаня слегка приподнялись — ему очень нравилось поддразнивать Се Чэньюня. Он продолжил:
— Тебе совершенно не стоит беспокоиться об этом. Мои чувства к тебе искренни, в чем могут свидетельствовать Небо и Земля. С самого начала и до сего дня Я покорял тебя лишь любовью, никогда не прибегая к уловкам.
— … — Се Чэньюнь.
Се Чэньюнь был в крайнем замешательстве и недоумении.
— А то, что в последние дни Ваше Величество приказал следить за мной, не позволял мне покидать резиденцию и раз за разом блокировал мои акупунктурные точки и внутреннюю силу — это как называется?
Гу Сыюань невозмутимо ответил:
— Это называется подавлением властью и принуждением силой.
— …
Се Чэньюнь перевернулся, набросился на него и через одежду с силой впился зубами в его широкое плечо:
— Гр-р-р!
С него хватит, он загрызет этого бесстыжего типа!
Почувствовав тепло на плече, Гу Сыюань не удержался и тихо рассмеялся, отчего его грудная клетка слегка завибрировала. «Маленький львенок такой глупенький и милый…»
Белый голубь, опустившийся на оконную раму, с полным недоумением смотрел своими маленькими глазками-бусинками на этих двух нелепых людей, вцепившихся друг в друга. Неужели люди всегда такие — стоит одному сойти с ума, как второй тут же подхватывает?
Закончив кусаться, Се Чэньюнь поднял голову и встретился взглядом с этим презрительным голубиным взором. Его чувства вмиг стали крайне противоречивыми. Однако, заметив на лапке птицы футляр для писем, он тут же протянул руку и схватил белого пухляша.
Это было сообщение из Управления Цзинъу. Он вытянул узкий свиток бумаги, развернул его и странно изменился в лице.
Гу Сыюань вскинул бровь:
— Что случилось?
— Это Дворец Тяньвай, — Се Чэньюнь прищурился. — Источником тех слухов является Дворец Тяньвай. Более того, говорят, что их таинственный настоятель лично спустился с гор и сейчас спешит в Хуанчжоу. Ваше Величество, вы и впрямь обладаете божественной прозорливостью.
В этот момент Гу Сыюань внезапно вскинул брови и, покачав головой, произнес:
— Нет, он не «спешит сюда», он уже здесь.
С этими словами он перевел взгляд прямо за окно. Се Чэньюнь проследил за его взором, и его зрачки сузились.
На крыше дома к западу от них неведомо когда возник пожилой даос. Одетый в белоснежные одеяния, он обладал обликом старца с лицом младенца и благообразными чертами. С первого взгляда от него исходила пугающая мощь, по которой невозможно было определить ни его истинный возраст, ни глубину мастерства.
Однако, стоило ему встретиться с холодным и преисполненным запредельного величия взглядом Гу Сыюаня, как аура даоса дрогнула, а на лице отразилась трудноописуемая смесь чувств. Вот он — человек, который в одночасье уничтожил репутацию и вековые накопления его священной обители Тяньвай!
Впрочем, еще не поздно…
Его тело едва заметно качнулось, и он, преодолев десятки метров, возник перед Гу Сыюанем. Вложив всю внутреннюю силу в удар ладонью, он яростно выкрикнул:
— Тиран, прими свою смерть!
Гу Сыюань еще в тот миг, когда увидел его, был готов к бою. Его взгляд заледенел; не отступая ни на шаг, он встретил атаку встречным ударом ладони, в который вложил всю свою мощь.
Бум… Бум…
В момент столкновения ладоней, подобного столкновению двух горных пиков, в воздухе раздалась серия ужасающих взрывов. Вокруг сражающихся образовалась видимая глазу рябь от ударов ци, которая ледяной волной разошлась во все стороны, грозя разнести это место в щепки. В мгновение ока столы и стулья во дворе превратились в труху, деревья и цветы полегли, а в воздухе закружились пыль и камни.
Се Чэньюнь прищурился, и вокруг него заструилась огненно-красная внутренняя энергия — он уже собирался броситься на помощь. Однако в следующую секунду сквозь вихрь песка и камней назад отлетела фигура и с силой рухнула на землю.
Присмотревшись, он увидел, что кости того человека были сокрушены, он непрерывно харкал кровью, а его седые волосы, рассыпавшиеся по груди, превратились в спутанный ком. Се Чэньюнь облегченно вздохнул и усмехнулся.
В это время Гу Сыюань опустился на землю. Вид у него был невозмутимый, он стоял, заложив руки за спину, словно после неспешной прогулки.
Стоит помнить, что поверженный старик был легендарным мастером номер один в мире боевых искусств. Но сейчас он пал от одного удара, оказавшись на грани смерти. Сердце Се Чэньюня екнуло — в этот миг он был настолько очарован этой мощной и холодной статью Гу Сыюаня, что окончательно потерял голову.
Ван Тань и стражники, услышав шум, ворвались во двор. Увидев представшую картину, они тут же пали на колени, моля о пощаде:
— Рабы заслуживают смерти! Ваши слуги виноваты!
Гу Сыюань взмахнул рукой:
— Этот человек вам не по зубам. Ступайте!
Когда они ушли, Се Чэньюнь в два шага оказался рядом и принялся тщательно осматривать Гу Сыюаня:
— Ваше Величество, вы не ранены?
Гу Сыюань посмотрел на него сверху вниз и спокойно произнес:
— Я обменялся с ним всего одним ударом, а Чэньюнь уже ощупал Меня с ног до головы. Трудно не заподозрить, что у тебя есть какие-то иные потребности.
— Ваше Величество, не нужно возводить напраслину, — Се Чэньюнь склонил голову набок и кончиком алого языка лизнул палец, которым только что касался императора.
— … — Гу Сыюань.
Какой хитрый маленький львенок.
Он тут же подхватил юношу на руки и размашистым шагом направился в покои. Весна пришла — умеренные физические нагрузки полезны для здоровья. А что до умирающего старика на земле… кого он волнует?
— Донесение! — в этот момент со стороны входа в резиденцию один за другим послышались выкрики гонцов.
— Поздравляю Ваше Величество! Предводитель мятежников в Цзянхуае казнен!
— Поздравляю Ваше Величество! Тайюаньские мятежники разбиты и бежали в Северные пустыни!
— Поздравляю Ваше Величество! Шаньдунская армия повстанцев полностью перешла на нашу сторону!
Услышав эти новости, глава Дворца Тяньвай, в котором еще теплилась жизнь, окончательно впал в беспамятство. Его вековая обитель пришла в полный упадок. «Почему этому тирану так благоволит судьба!»
Когда Гу Сыюань наконец вернулся в столицу, наступил июнь, и в город пришла летняя жара. Императорский кортеж двигался по главной улице, вдоль которой толпились столичные жители. Хотя простой люд мало что понимал в политике, результаты этого похода юного императора были налицо: он не только не разорил народ, но и добился невероятных успехов.
Во-первых, фракция великого злодея Вэй Чжэнпина развеялась как дым.
Во-вторых, многовековые великие кланы были сокрушены и уничтожены.
В-третьих, почти все мятежные армии в Поднебесной были истреблены.
И, конечно же, в-четвертых — они слышали, что этот «взбалмошный» император умудрился сделать мужчину своей императрицей и даже распустил ради него весь гарем.
М-да, этот император… Похоже, его мудрость была лишь иллюзией, а безрассудство — истинной сутью.
Народ в большинстве своем не смыслил в государственных делах, зато до сплетен был крайне охоч. Горожане с горящими глазами теснились друг к другу, брызжа слюной:
— Эй, вы видели? В золотой карете и впрямь двое мужчин!
— Действительно мужчина! Мужчина стал императрицей… У императора ведь еще нет сыновей, кому же достанется трон?
— Да не наше это дело. Скажи лучше, когда ветер приподнял занавеску, ты разглядел того мужчину-императрицу? Он правда… ну…
— Ха! Неужто ты видел? И что же ты увидел? — толпа с любопытством придвинулась к говорившему.
— Хе-хе, император и его «супруг» там внутри вовсю предаются любовным утехам. Эта «императрица» и впрямь редкостное искушение, неудивительно, что Его Величество ради него остепенился. Будь я на его месте… я бы тоже…
— О-о-о… В самом деле, настоящий мужчина и должен спать с мужчинами!
Кортеж свернул с главной улицы. В карете раздался звон разбитой посуды и отчетливый, полный гнева мужской голос:
— У жителей твоей столицы что, с головой не всё в порядке?
Гу Сыюань поставил чашку, взял белоснежную ладонь, только что ударившую по столу, и, нежно разминая ее в своих руках, небрежно спросил:
— Отчего же? На Мой взгляд, народ весьма оживлен и искренен в своих чувствах.
— … — Се Чэньюнь.
Ну да! Мысли, полные непотребства, теперь называются «оживленностью и искренностью»!
Гу Сыюань притворился, что не заметил этой иронии, и с невозмутимым видом отодвинул занавеску, глядя на проплывающие мимо красные стены и серую черепицу. Повернувшись, он сказал:
— Чэньюнь, мы у дворцовых ворот. Я вынесу тебя на руках.
Се Чэньюнь поспешно затряс головой — ему этого совсем не хотелось. Он мужчина в расцвете сил, у него есть ноги, и он может идти сам. Теперь, когда в совете больше некому было противостоять Гу Сыюаню, спектакль с «роковым искусителем» можно было считать законченным.
Однако, прежде чем он успел встать, ладонь Гу Сыюаня внезапно легко коснулась его колена. Се Чэньюнь почувствовал, как по меридианам прошла дрожь, и его ноги мгновенно ослабли. В следующую секунду он уже упал в объятия императора.
Гу Сыюань одарил его улыбкой и с довольным видом подхватил юношу на руки, спрыгнув с золотой колесницы. Главные ворота дворца, ворота Чунтянь, уже были широко распахнуты.
Ворота Чунтянь — это парадный вход, который открывается лишь для великих государственных церемоний или свадеб императорской четы; в обычные дни все пользуются боковыми входами. Ван Тань, стоявший рядом, тут же громогласно объявил:
— Император и императрица возвращаются во дворец!
Вслед за этим, от самых ворот до парадных залов, волной прокатились приветственные возгласы слуг и стражи:
— Император и императрица возвращаются во дворец!
— Император и императрица возвращаются во дворец!
В этой атмосфере торжества и ликования обида Се Чэньюня окончательно улетучилась. Он обнял своего спутника за шею, принимая вместе с ним пожелания всего народа. Они будут вместе вечно.
—
http://bllate.org/book/14483/1281672
NoonaKat (читатель/заложение основ)
29 мая 2026 в 19:29
2
Готово:
