«Цзян Синьбай»: Я в машине.
«Фамилия Ян, хренов герой Гуаншэн»: Ок.
«Фамилия Ян…»: Телефон в порядке? Я же говорил — куплю тебе новый.
«Цзян Синьбай»: Включился, всё норм. Не надо.
«Фамилия Ян…»: Ну ладно.
«Фамилия Ян…»: А то некоторые обещали помочь постельное бельё поменять. Переспал — и смылся. Вот это свинство.
«Цзян Синьбай»: …Я забыл. Я могу вернуться и поменять.
«Фамилия Ян…»: Да брось, я сам только что вспомнил. Лягу с другой стороны. Завтра решим.
«Цзян Синьбай»: Прости.
«Фамилия Ян…»: Ты больше не мой ассистент. Не говори так, ладно? Давай-ка включи ту самую наглость, с какой ты на меня полез.
Прошло долгое молчание.
«Цзян Синьбай»: Отдыхай хорошо, Ян-цзун.
«Фамилия Ян…»: 🐒
«Фамилия Ян…»: Синьбай. Я правда…
Он успел набрать эти слова, когда в прихожей щёлкнула кнопка домофона. Гуаншэн поднялся, спустился вниз и открыл дверь. Через пару минут раздался дверной звонок — он отворил. На пороге стоял Тао Фэн.
Тот окинул взглядом комнату, протянул вещи:
— Ключи от машины. И картина.
Гуаншэн с лёгкой усмешкой принял связку ключей и аккуратный шёлковый тубус:
— Зачем так спешить с возвратом? Мне не к спеху. Нравится — покатайся ещё пару дней.
— Нет. Мы же договаривались: просто кружок, ради удовольствия, проверить, как идёт. Я и правда не собирался отжимать твою тачку.
Тао Фэн улыбнулся — безупречно, но с холодком.
— Прости. Мы же договорились прокатиться вместе, а я посреди дороги выскочил. — Ян посмотрел искоса, чуть сжав губы.
— Да ничего, — отозвался Тао Фэн. — Я понимаю. Тем более случай был особенный.
Кстати… В автобусе это ведь твой подчинённый был? Всё в порядке?
— Угу. Это он. — Гуаншэн кивнул. — С ним всё нормально.
— Ну и отлично. — Тао Фэн тоже кивнул. — У тебя глаз — что надо, если сумел его разглядеть.
После короткой паузы он шагнул назад, будто собирался уходить, но задержался.
— Ян-цзун… Знаешь, ты ведь вышел из машины, чтобы его найти. Раз уж так сделал — думаю, ты не такой уж дрянной мажор, как про тебя болтают.
Гуаншэн посмотрел на него. Молчал, потом чуть усмехнулся, беззлобно:
— «Болтают», говоришь. Интересно, кто же там так хорошо меня знает.
— Ладно, я пошёл. До свидания. — Тао Фэн обернулся к двери, на ходу бросив:
— И спасибо за отзыв о моей картине. Я сам считаю, что она не так уж хороша. Деньги, которые ты за неё заплатил, я переведу от твоего имени в фонд. Так что считай, мы в расчёте.
⸻
Гуаншэн вернулся в кровать.
Похоже, он понял. Почему этот, на вид холодный и медлительный, парень вдруг предложил прокатиться вместе.
Для так называемого художника такой болтливый тип, как он сам, наверное, даже жалче мокрой дворняги.
Что-то липкое, недоброе — похожее на самоненависть — поползло под кожей. Он съёжился.
Из-за щели в шторах сочился кусок ночной тьмы. Гуаншэн уставился в него, потом встал и плотно задвинул ткань.
Вернувшись в постель, он включил свет поярче и набрал Синьбаю:
«Я такой дрянной?»
Ответ пришёл с небольшой паузой:
«В каком смысле?»
Он усмехнулся, глядя на эти три слова, и сразу же отправил:
«Ну, в каком ты понимаешь. О том и скажи».
Прошло заметно больше времени, прежде чем на экране всплыло новое сообщение:
«Ты сам сказал, что нужно быть честнее. Тогда я скажу. Ты — правда не очень. Но…»
И тут же — «печатает, печатает, печатает…»
«Здоровья тебе».
Гуаншэн прыснул, потом коротко, хрипло засмеялся и быстро застучал по экрану:
«Пиздец. Немедленно вернись и поменяй мне постель, мудак!»
Он швырнул телефон куда-то в сторону, закрыл глаза и почти провалился в сон…
…но мелодичный звонок домофона оборвал полусон.
А?
Он протёр глаза, потянулся за телефоном, глянул на экран — невероятно. Там был Сяобай.
«……»
Щёлкнув замком, он на автомате дошёл до двери и открыл. Из лифта вышел Синьбай. Гуаншэн посмотрел на него с удивлением:
— Ты чего? Что-то забыл?
Тот уставился на него с подозрением:
— …Разве не ты сказал, чтобы я вернулся менять постель?
Гуаншэн застыл, будто впервые услышал собственные слова:
— А?
— … — Синьбай молча смотрел, словно выжидал, пока до него дойдёт.
Он продержался пару секунд, прежде чем разразиться хохотом:
— Ха-ха-ха, Сяобай! Да ты просто клад! Как можно умудриться держать в голове сотню хитрых ходов — и при этом попасться на такую тупую шутку? Посреди ночи тащиться, чтобы поменять мне простыни… Ты правда подумал, что я серьёзно? У меня что, крыша поехала?!
— …………Поехала, — мрачно бросил Синьбай.
У него потемнели глаза, губы сжались в тонкую линию. Он резко развернулся, собираясь уйти.
Ян тут же перехватил его за локоть:
— Раз уж пришёл, так и поменяй.
— Нет.
— Ну не ломайся, поменяй.
Синьбай обернулся с измождённым видом:
— Круги наматывал по району, аж голова закружилась. Я уже физически не могу менять.
— Тем более не уйдёшь, если голова кружится. Опасно. — С ухмылкой Гуаншэн втащил его обратно в квартиру и захлопнул дверь. Синьбай, насупившись, повернулся — взгляд упал на стол. Там лежали ключи от машины и аккуратный картонный тубус. Когда он уходил, их не было.
Он замер.
— Кто-то приходил?
Гуаншэн подошёл, спокойно убрал вещи в шкаф и, не оборачиваясь, ответил:
— Передали.
Синьбай задержал взгляд на тубусе, но тот уже потянул его наверх.
Слово бывший ассистент сдержал — постельное бельё он всё-таки поменял. Гуаншэн устроился в кресле рядом и с ленивым удовольствием наблюдал, как тот ловко заправляет кровать.
— А ты и правда умеешь работать руками.
Синьбай, не реагируя, расправил простыню, уложил подушку с новой наволочкой и выпрямился:
— Всё. Я пошёл.
— Не уходи. — Гуаншэн подошёл ближе и задержал его за руку. — Ну чего ты туда-сюда мечешься. Оставайся, переночуешь. Завтра пошлю людей за твоими вещами в отель, отвезут прямо в аэропорт. Считай, это мой способ извиниться.
— Нет. Мне надо с коллегой вместе.
— А, значит, нет… — Гуаншэн криво усмехнулся. — Тогда по возвращении в Хайчэн сразу пиши заявление об уходе.
Синьбай открыл рот, будто хотел возразить, но не сказал ни слова — просто позволил Гуаншэну стянуть с него одежду и уложить в кровать.
Они легли рядом под мягкое одеяло. Гуаншэн выключил свет, оставив только тёплое свечение ночника. Долгое время оба молчали, будто заснули.
Спустя какое-то время Гуаншэн заёрзал. Синьбай повернулся к нему, поправил одеяло, аккуратно накрыв плечи и грудь, потом так же тихо убрал руку.
— Я опять передумал… Что делать? — вдруг пробормотал Гуаншэн, глядя в потолок.
Синьбай удивился, что тот не спит, повернул голову… и быстро отвернулся обратно:
— Понял. Значит, больше не связываемся. — Голос был глухим, отрешённым.
— …Я не это имел в виду. — Ян наклонился, улёгся на бок, подперев голову рукой. — Я жалею, что уволил тебя. Может, останешься в Дзянчэне? Побудешь рядом?
— Нет. — Ответ прозвучал сразу, почти без паузы.
Эта лёгкость в его голосе неприятно задела Гуаншэна:
— Да что за чёрт? Раньше же ты из кожи вон лез, лишь бы остаться моим ассистентом! Мы можем сделать вид, что ничего не было. Просто продолжим. Я подниму тебе зарплату, даже выше нынешней.
Наступила долгая пауза. Гуаншэн ткнул его в живот:
— Эй.
— Моя работа перспективнее, — спокойно сказал Синьбай. — Лучше, чем быть ассистентом.
— А ты амбициозный, смотри-ка.
— Ян-цзун тоже. Развиваешь свою игровую компанию, строишь дело.
Гуаншэн услышав это, молча лёг на спину, уставился в потолок, не отвечая.
— Думаешь, я не понял, что ты издеваешься? — Ян Гуаншэн чуть усмехнулся. — Да, по меркам моего статуса — я и правда не рву жилы. Но, по-моему, главное для человека — быть счастливым.
— Вот у меня есть друг: его семья держит в регионе целую «новую культурную индустрию». Он впрягся за отца — встречает чиновников, подписал проект по сети театров, живёт в самолётах, спит по два часа в сутки. Я своими глазами видел, как он облысел. Мы с ним ровесники, а у него в центре головы — ни единого волоса. Чёрт, я бы так не выдержал. У каждого свой выбор, и я его уважаю, но себе — не позволю.
— Угу. — Синьбай кивнул. — Хотя облысение, вообще-то, наследственное. Есть и такие боссы, у кого волосы при них. Вон, в Хайчэне — владелец того хайпового жилого комплекса. И отца переплюнул, и шевелюра, как у молодого.
— …
Ян Гуаншэн замолчал, потом спросил тихо:
— Ты считаешь, я настолько никчёмный, что не достоин быть сыном Ян Чжихина?
— Да нет, — спокойно сказал Синьбай. — Ты сам говорил: у каждого свой путь.
Но если бы мне дали шанс стать хоть каким-нибудь провинциальным лидером — я бы согласился, даже если бы облысел везде. И сверху, и снизу.
— …
Вот это, конечно, карьерист.
— Ха-ха… — Ян Гуаншэн не удержался от смешка. — Тогда дай я, пока твоя шерсть снизу ещё при тебе, немного её потрогаю…
Он сунул руку под одеяло, нащупал жёсткий, горячий стержень и хмыкнул:
— Ого, бараний рог.
С мерзкой ухмылкой дёрнул пару раз, но Синьбай тут же перехватил его за запястье и отодвинул:
— …Я просто недавно не кончил. Не трогай. Давай лучше спать.
Гуаншэн засмеялся, но затих.
Прошло какое-то время. Он подвинулся ближе, опёрся на локоть, поцеловал его в губы. Услышал, как дыхание сбилось, и медленно, почти нежно провёл языком по плотно сжатым губам.
Синьбай оттолкнул его за плечо:
— …Ты опять хочешь поиграть? Не надо, ладно? У меня утром рейс.
— Ладно уж. — Ян Гуаншэн перевернулся на живот, зарывшись в подушку. — За то, что послушно вернулся менять простыни, разрешаю тебе на мне кончить. Я сам не буду, устал. Просто залезай. Главное — не вздумай меня раскачивать и доводить. Я двигаться не хочу.
— …
Синьбай уставился на него, как на ненормального:
— Ты серьёзно?
Ян Гуаншэн не ответил — просто протянул ему стоявший на тумбочке флакон и выдвинул ящик, где лежал презерватив:
— Давай быстрее. Блиц-крик. Справишься?
Через мгновение предметы исчезли из его руки. Гуаншэн уткнулся лицом в подушку, слушая шорох упаковки, потом скрип кровати. Щёлкнула крышка тюбика со смазкой.
Он лежал, уставившись в угол стола, не двигаясь. Ха. Вообще ничего не делаю, а ощущения совсем другие. Забавно.
Вскоре рука Цзян Синьбая упёрлась рядом с его лицом, а за головой раздалось:
— Ноги раздвинь.
Ян Гуаншэн небрежно раздвинул. Сначала прохладная смазка на кончиках пальцев размазалось по его входу. Потом туда упёрся горячий, налившейся член.
…Чёрт, да какое же оно толстое. Почему, мать его, настолько толстое? Без того, чтобы развалить ноги, как у лягушки, такое не проглотить. Цзян Синьбай коленом подтолкнул его бедро — «шире». Ян Гуаншэн, скрипнув зубами и раскрылся сильнее. И этот жёсткий стержень, стал вдавливаться внутрь.
Рядом с его лицом рука сменилась на согнутый локоть, дыхание жарко коснулось шеи.
— Вошёл.
Ян Гуаншэн простонал:
— Потихоньку. Сильно не дави. Давай кончай побыстрее.
— Угу.
И сверху начались движения. Действительно мягкие. Вокруг стояла полная тишина, и Гуаншэн ясно слышал у уха дрожащие, сдержанные вдохи Сяобая.
…Мальчишка, захлёбывающийся от желания. Такой милый.
…Как же пошло.
Через какое-то время эти судорожные вздохи стали сводить его с ума. Гуаншэн отвернул лицо, уткнулся в подушку, чтобы влажное дыхание не щекотало ухо.
Пальцами сжал край подушки, закусил губу.
Ритмичные толчки, мягкие и осторожные по началу, становились всё более яростными. Сдерживая себя, Синьбай впивался зубами и в плечо Гуаншена, шею, ладонями жадно мял талию и ягодицы. Его собственное дыхание уже срывалось на стоны.
— Сяо Ян…
Толчок.
— М-м…
Ян Гуаншен дрожа поднялся на локтях, и Цзян Синьбай в тот же миг схватил его за талию, подтянул и заставил встать на колени, как пса. Сам он раздвинул ноги, обхватывая его бёдра снаружи, и выпрямился, вгоняя член глубже.
— Хочу тебя выебать.
— Сейчас не… а-а!
Толчки, удары.
Ян Гуаншэн уже не выдерживал — возраст, да и кончал он сегодня не раз. Его тело обмякло, и под каждым жёстким ударом его член метался к животу, покачиваясь, как хрупкий стебель, а задница, которую Синьбай держал железной хваткой, торчала высоко, принимая удары.
Голос сорвался в хрип:
— Тише… ты… мм… потише…
Цзян Синьбай чуть сбавил темп:
— Хорошо.
Он прижал его спину ладонью, глядя, как его член раздвигает упругие ягодицы, как крепкое тело шатает под его напором, будто нежный цветок на ветру.
— А если ты вернёшься в Хайчэн и примешь наследство, а?
Ян Гуаншэн вздрогнул, когда мясистый наконечник задел точку внутри — по всему телу разошлась дрожь, он судорожно вцепился в руку Синьбая:
— Н-не надо… мои… свежие простыни… кончай быстрее!
— Рано ещё. — Цзян Синьбай безразлично глянул на белые следы его хватки на своей коже, продолжая ритм. Он опустил глаза вниз, наблюдая, как от каждого удара ягодицы Гуаншэна вспыхивают красным. Он хотел бы сдержаться, но не мог. Внутри было так жарко, так туго, что хотелось прорываться глубже и глубже.
— Трахать тебя… так хорошо.
— …
Эти слова напомнили Гуаншэну, как тот, бросил в него: «ты же просто маленькая сучка…». Какая мерзость! Он не выдержал и огрызнулся:
— Тормоз, ты ж никого… кроме меня… не трахал, откуда знаешь… А-а!
Цзян Синьбай рухнул на него сверху, вжал в матрас, зубами впился в шею. С каждым подъёмом и жёстким ударом он разрывал его изнутри, так глубоко, что Гуаншэн всерьёз чувствовал — как живот изнутри выпирает.
Его тело дёргалось, он пытался вырваться, но был прижат. Цзян Синьбай просунул руку под ключицу, обхватил и зафиксировал его, вдавил в матрас и в себя, лишая всякой свободы.
— Я знаю. Потому что мне хорошо.
Крик Гуаншэна стал громче, он уже не мог сдерживаться. Казалось, что он стонет, как актёры в порно — или как женщина. Ему это было омерзительно, но тело и голос теперь принадлежали не ему.
— А-а…
Раз. Два. Три. Пять. Семь, восемь, девять, десять.
Двадцать. Тридцать…
Сознание Гуаншэна затопило белым. Казалось, его душат, он задыхался. В панике он выгнулся, попытался просунуть руку между телом и матрасом, добраться до своего несчастного полумягкого члена, вынужденного терпеть только боль. Но руку поймали и прижали к изголовью.
— Не калечь себя.
— С-сука! Я… я не…
Каждый его спазм, каждый отрывистый стон только крепче заковывали его. И то, что было внутри, тоже упиралось, рвалось и терзало, доводя кишку до ломоты, пока эта боль не переломилась в удовольствие, а потом ещё дальше — в странное, вязкое, блаженство, похожее на бесконечную галлюцинацию.
И дальше. И дальше…
— М-м… м-м… — тело Гуаншэна обмякло, он корчился, почти теряя сознание. Слышал свой собственный мерзкий стонущий голос. Синьбай наклонился и запечатал его рот поцелуем и довольно пробормотал:
— Ты так красиво стонешь.
Промедлив, добавил:
— …Детка.
И отпустил его руку.
Ян Гуаншэн дрожащей рукой потянулся вниз — к тёплой жидкости, вытекающей изнутри. Голос его растёкся в беспомощное месиво:
— М-м… мои… свежие простыни… все в спермe… твою мать…
http://bllate.org/book/14475/1280695
