Эта ночь стала хуже пытки. Как ни мучился Цзян Синьбай, стояк не проходил. В доме были люди, и он даже стонать толком не мог — только жадно пил воду, раз за разом, и, стиснув зубы, пытался облегчиться, вымывая из себя эту дрянь.
Он загонял себя до изнеможения.
На следующий день, встретив Гуаншэна снова, Синьбай вдруг вспомнил, как в баре, в туалете, босс к нему прижимался. И на миг потерялся: как теперь смотреть ему в глаза? Но Ян Гуаншэн выглядел так, будто вовсе ничего особенного не случилось: поиграли — и хватит, вернулся к обыденному.
Для Ян Гуаншэна такие «контакты» были делом привычным. Ни неловкости, ни даже намёка на заминку.
Поэтому и Синьбай решил вытравить память до блеска. Как будто ничего не было.
В тот день Ян Гуаншэн с воодушевлением заявил:
— Судя по разговорам с отцом, меня скоро отпустят обратно в Дзянчэн. А пока придётся продолжать притворяться.
И он действительно притворялся: вёл себя тише воды, перестал шататься по ночным клубам, иногда даже появлялся в головном офисе и, хмыкнув, бросал Синьбаю:
— Найди мне что-нибудь, к чему я могу приложить руку.
Синьбай пошёл советоваться с секретарём председателя. У секретаря Вана лицо сделалось напряжённым, но он всё же сказал:
— Если молодой господин Ян и правда хочет заняться делом — вариант найдётся. Но если он возьмётся всерьёз, старик Ян обрадуется и, глядишь, вовсе не отпустит его из Хэйчэна. Оно ему надо?
Синьбай задумался и ответил:
— Ему, скорее всего, наоборот, нужно показаться полезным, чтобы быстрее вернуться в Дзянчэн.
Секретарь Ван лишь дёрнул бровью и нехотя произнёс:
— Тогда… пусть молодой господин Ян купит фрукты и поставит их на ресепшен.
Когда Синьбай передал секретарский совет Ян Гуаншэну, тот и бровью не повёл. Напротив — устроил царский размах: ящики элитных фруктов завалили весь офис, а сотрудники получили их словно «среднегодовой бонус».
Через пару дней Ян Гуаншэн отправился к отцу, Ян Чжихину на обед. Для вида пожаловался: мол, у его компании новый проект, вот-вот выйдет игра, акции запускаются одна за другой. Старик и сам понимал, что срок «ссылки» подошёл к концу: выслушал сына, прочёл пару нотаций и фактически снял запрет.
— И ещё одно, — Гуаншэн вдруг заговорил на редкость смиренно: — По поводу помощника. Мне нужен человек, который реально понимает, чем мы занимаемся. Его нужно искать внутри компании. Пап, честно. Если тебе просто важно, чтобы за мной кто-то присматривал — клянусь, я буду паинькой. Из списка, что ты дал, никого не трону. Буду общаться только с отличниками, друзей выбирать «примерных», вести себя тише воды. Но помощник — это не про контроль. Тут, сам понимаешь, вопрос работы.
— А твой прежний помощник — это тоже был рабочий вопрос? — прищурился Ян Чжихин.
— …Пап, сейчас завал по проекту. Самый пик. Ты же сам всегда говорил: кадры решают всё. Если вместо спеца поставить дисциплинарного надзирателя — это всё равно что главу профкома на пост министра. Ну как?
Ян Чжихин на миг задумался, потом коротко кивнул:
— Решай сам. Но держи слово.
В тот же вечер Ян Гуаншэн уже закатил вечеринку в элитном караоке-клубе. Друзей созвал и «отметить», и «проводы устроить». По азарту было видно: собирался отыграть за все дни вынужденного притворства разом.
Цзян Синьбай, как обычно, заказал себе сок и уселся подальше, наблюдая за шумной компанией со стороны.
Некоторые из друзей Ян Гуаншэна пели так, что хоть сейчас на сцену — голос, подача, харизма, не хватало лишь дебютной пластинки. Они выкладывались до последнего, не упуская ни малейшего шанса блеснуть.
Цзян Синьбай никак не мог понять, откуда у Гуаншэна столько энергии. Тридцать три года — а он всё ещё бегает по клубам, пьёт, флиртует, устраивает безумные вечеринки. В руках — целая империя коммерческой недвижимости, а он возится с каким-то игровым стартапом. Зачем?
И вот сейчас: Синьбай заметил, как из общей толпы к нему двинулись сразу трое. Ян Гуаншэн вальяжно устроился в кресле, улыбался и явно следил за ним. Похоже, этот ублюдок снова запустил своё любимое шоу: «кто затащит Тормоза за общий стол — тому приз».
Цзян Синьбай не чувствовал никакой вины перед этими людьми. Всё равно Гуаншэн, если пообещал, назад не возьмёт — подсядешь ты или нет, «подарок» они получат. Ян попросту сжигал деньги.
Пока троица не подошла вплотную, Синьбай торопливо допил сок, резко вскочил и нырнул в сторону туалета. Пробирался по дымному коридору мимо закрытых комнат, где за стенами гремели смех, крики и музыка. Уже почти у самой двери его всё же нагнали:
— Ассистент Цзян! Эй! Сегодня ты не отвертишься! Что за понты у ассистента? Завтра твой маленький Ян в Цзянчэн уезжает, а ты даже рюмку на прощание не поднимешь? Это вообще нормально, а?
— …— Синьбай растерянно выдавил: — А.
— Короче, без вариантов, пьёшь с нами! Давай, пошли!
Его почти волоком вернули в зал.
— Господин Ян, я правда не могу пить, — сказал он, глядя прямо на Гуаншэна.
— Аллергия? — лениво прищурился тот.
— Нет.
— Тогда в чём проблема, жена?
Вокруг раздался дружный хохот.
— Я… — Синьбай сказал предельно серьёзно, — могу… сделать что-то странное.
— Например? — приподнял бровь Ян.
— Потеряю контроль. Снесёт крышу.
Опять смех:
— Да ладно! Велика сенсация!
Ян Гуаншэн тоже усмехнулся, не придавая значения его словам.
Сам он больше не настаивал, но остальные явно решили «исправить» ситуацию. В итоге Синьбай всё равно оказался с бокалом в руке. У него от природы была слабая переносимость алкоголя — всего несколько глотков, и сознание начинало уплывать. Кто-то мягко прижался к нему, шепча на ухо, горячее дыхание обжигало кожу.
Чьи-то губы скользнули по щеке — почти задели его рот. Он инстинктивно отвернулся — и тут тёплая ладонь резко легла на его губы, прикрыв их.
Раздался знакомый, всегда чуть насмешливый голос:
— Ртом не целуем! Мой мальчик чистый, первый поцелуй только для действительно важного человека.
…
Этой ночью, заядлый клубень Ян Гуаншэн, клубился до самого утра.
— Жёнушка… жёнушка, — бормотал он, вцепившись в Синьбая, повиснув у него на шее. — Вызвал водителя? Пусть отвезёт меня с Сяогуаном в отель. Мы спать пойдём.
Синьбай, полусонный, сидел на диване. Услышав его, поднялся, поддержал и достал из кармана ключи:
— Сейчас вызову.
Когда водитель приехал, оба рухнули на заднее сиденье, развалившись криво и косо. Машина тронулась; за окном мелькала дорога под мигающим жёлтым светом фонарей. В салоне стояла тишина.
У Ян Гуаншэна куда-то исчезли запонки и верхние пуговицы рубашки. В свете фар открылась ключица, кожа отливала теплом. Синьбай, всё ещё пьяный, смотрел на него рассеянным взглядом.
Он вдруг вспомнил ту маленькую голубую драгоценность, сверкавшую в такт его быстрой, уверенной работе.
И подумал: неужели и она уже кому-то подарена?
— Чего уставился?
— …А где Сяогуан? — спросил Синьбай.
— …А. Чёрт.. — Гуаншэн выругался. — Сяогуана забыли! Ты какого чёрта не посадил его в машину? С кем мне теперь спать?! С тобой, что ли?
Синьбай почесал щёку, предпочитая не отвечать.
— Дурак, — пробормотал Гуаншэн и набрал номер Сяогуана. — Алло? А, ай, забыл тебя, малыш. Ну, увидимся чуть позже, ага, в нашем месте. Мм, у меня для тебя большой подарок. А что за подарок — не скажу. Догадывайся…
Он повесил трубку и повернулся к Синьбаю:
— Сяобай, я в Дзянчэн уеду и скучать по тебе не буду. Потому что ты тормоз!
— …— Синьбай только посмотрел на него.
Гуаншэн наклонился ближе:
— А ты по мне скучать будешь, жёнушка? Столько времени меня пас, втянулся, да?
— …Младший господин Ян, перестаньте называть меня жёнушкой. Люди на меня потом смотрят как на чудака, — устало сказал Синьбай.
— А как тогда звать? — Гуаншэн нарочно сжал голос в писклявый фальцет: — Муж, муженёк~ Ну что, будешь скучать по мне, муж?
Синьбай из последних сил удерживал границы рассудка, чтобы не сказать больше, чем надо:
— Буду скучать. Младший господин Ян.
— Ха-ха-ха! Врёшь, — Гуаншэн тут же сам себе ответил: — Даже если и будешь скучать, то только по моему «мастерству». Потому что ты даже дрочить сам не умеешь.
Синьбай: …
— Вернусь — при случае научу, — хмыкнул Гуаншэн.
Машина шла ровно, и Гуаншэн постепенно вырубился, завалившись набок.
Но даже при спокойной езде Синьбая мутило так, что хотелось вывернуть наизнанку. Он зажмурился и уткнулся лбом в спинку сиденья.
…
— Господа, приехали. Просыпайтесь, — разбудил их водитель.
Гуаншэн первым мутно распахнул глаза. Попытался сесть прямо и ткнулся лицом в плечо Синьбая, на котором сам же и висел:
— Эй… эй, приехали. Подъём, твою мать, тяжёлый ты какой.
Но Синьбай, нахмурившись, так и не пошевелился.
Гуаншэн приподнял голову, глянул в окно. Перед глазами — яркий просторный подземный паркинг.
…А?
Подземный паркинг? С какого чёрта? Мы же в отель ехали. У отеля что, есть такая парковка?
Планировка смутно знакомая, будто он уже видел это место раньше…
— Шофёр, — протёр он воспалённые глаза. — Это ж «Хайтан Шэншэн Отель», да?
— Что? Отель? — водитель посмотрел в зеркало. — Локация стоит «Лунин Апартаменты». Мы по навигатору приехали. Хотите, проверьте сами.
— …А? — выдохнул Гуаншэн.
Машина встала на свободное место, водитель заглушил мотор. Достал телефон, глянул и повернул экран к Гуаншэну:
— Вот, босс. «Лунин Апартаменты». Всё верно.
Гуаншэн уставился, взгляд расплылся.
— …Блядь!
Он со всей силы дёрнул за волосы мирно спящего на его плече Синьбая.
— Идиот… вставай, вставай, говорю! Я тебе что сказал? В отель вези! А ты навигатор на дом поставил! У меня к тебе одна просьба за весь день была — одна! Ты даже её просрал. Что, твоя основная специализация теперь — пить соки?!
Синьбай, с взъерошенной шевелюрой, похожей на птичье гнездо, нахмурился и из последних сил попытался открыть глаза. Но веки лишь дрогнули. Кончиком носа он ткнулся в шею Гуаншэна, глубоко вдохнул и прижался ещё сильнее.
— Шеф, — пробормотал Гуаншэн, — выручишь, а? Дотащишь этого свинтуса до квартиры? Спасибо.
— Ой, ну это… — водитель глянул в зеркало. То ли вид дремлющего громилы на полсалона его смутил, то ли и правда торопился. — Извините, босс, я уже опаздываю, там люди ждут. Не смогу. Правда, извините.
Раз уж тот сказал прямо, Гуаншэн даже не стал предлагать доплату. Отпустил его.
Но что теперь? Сам он этого обмякшего болвана точно не затащит. Поморщился, потер лицо и с отчаянием посмотрел на своего помощника — бесполезного, как чемодан без ручки.
Толкнул его к окну — Синьбай глухо ударился головой о стекло, очки съехали наполовину.
Гуаншэн криво ухмыльнулся, пьяно подтянулся ближе и окончательно снял с него очки.
Впервые он видел Синьбая без этого вечного аксессуара. И вовсе он не угрюмый сухарь — наоборот: лицо красивое, ясное, даже по-детски светлое. Лицо первой влюблённости.
Гуаншэн с неожиданным интересом задержал взгляд, хмыкнул, усмехнулся.
Неудивительно, что тот прячется за стариковскими линзами — прикрывается. А сам-то, на самом деле, совсем пацан.
…Хорошенький пацан.
— Да какой ты к чёрту ассистент… тормоз. Выпускник факультета фруктовых соков, — пробормотал он прямо в ухо Синьбая.
Тот вздрогнул, будто его кольнула игла, и замотал головой.
— …
О. Сработало.
Гуаншэн снова горячо подул в ухо.
Синьбай дёрнулся, чуть шевельнулся.
Ещё дважды — и реакция та же, слабая, но есть.
Тогда Гуаншэн высунул язык и легко провёл им по краю ушной раковины.
Синьбай резко вздрогнул, вскинул голову, дыхание сбилось. Когда Гуаншэн скользнул языком за ухо, тот выгнулся всем телом, дёрнулся и распахнул глаза. Взгляд пьяный, расфокусированный, но яркий, без защиты линз. Он шумно втянул воздух, уставившись прямо в лицо Гуаншэна в упор.
Гуаншэн довольно хмыкнул, хотя лицо оставалось недовольным:
— Ну наконец-то. Проснулся…
Он склонился ближе и почти ласково процедил:
— Так что ты выбираешь — вызываешь себе такси и валишь, или идёшь со мной домой?
Синьбай не ответил — только опустил глаза, будто что-то разглядывал внизу.
— Ну? Говори, алкаш несчастный. Пара рюмок — и ты как труп. Словно тебя ядом напоили.
Вдруг он придвинулся и лизнул родинку на шее Гуаншэна — ту самую, что обычно пряталась за воротником. Тот не был готов: по затылку ударил разряд, и он сорвался на хриплый выдох:
— А-а, чёрт! Совсем с ума сошёл? Сразу за чувствительное место хватаешься…
Глаза предательски увлажнились; одна рука судорожно уткнулась в стекло, другая вцепилась в волосы Синьбая, сжала их, но мягко, удерживая возле себя.
Синьбай не останавливался, дыхание его становилось всё жарче, всё грубее. Наконец он поднял голову, взглянул прямо в лицо Гуаншэну и потянулся к его губам.
Гуаншэн резко отвернул голову, но тот всё равно тянулся за поцелуем. Пришлось оттолкнуть его:
— Эй, маленький девственник, не разгоняйся так на бухле. Давай договоримся так: ты меня трогаешь — я тебя. Чтобы потом не проснулся с воплями, будто я тебя силой брал.
Затем он дёрнул молнию, вытащил свой уже налитый член и сунул прямо перед глазами Синьбая:
— Не такой большой, как у тебя, зато посмотри на форму. Чистый прицел! G-точка — мой профиль.
Пьяно усмехнувшись, Гуаншэн перелез верхом на него. Упругая головка ткнулась прямо в пах Синьбая.
— Здесь я босс. Так что первым трогаешь ты.
Синьбай скользнул взглядом по его члену, но тут же отшатнулся, будто не заинтересован. Глаза зацепились за расстёгнутую грудь Гуаншэна, за соски. Рука сама потянулась к пуговице — и расстегнула её.
— Ха-ха! Вот оно что, — снова рассмеялся Гуаншэн. — Я же говорил! Поэтому в туалете ты сразу кончил, как только это увидел. Всё отнекивался, а сам — маленький извращенец.
Он взял ладонь Синьбая и уложил на свой член:
— Давай, будь паинькой. Ты меня — я тебя. Взаимно. Ещё и полижешь то, что тебе нравится. Всё по-честному.
Синьбай по-прежнему, полубессознательно, уставился на его грудь. Тогда Гуаншэн опустил руку вниз и через ткань сжал его член. Тело Синьбая тут же напряглось, а потом резко подалось навстречу ладони.
Гуаншэн сразу отдёрнул руку:
— Ты первым меня удовлетворяешь. Я потом. Тормоз…
— Я… не умею… — наконец пробормотал Синьбай, медленно приходя в себя.
— Я научу тебя, — с этими словами Гуаншэн потянулся к бардачку, достал тюбик лубриканта, выдавил немного в ладонь Синьбая, сжал его руку, прижал его пальцы к головке своего члена и стал двигать его рукой. Другой рукой ухватил основание и задал ритм.
Смазка на ладони Синьбая издавала влажный, похабный звук. Он впервые в жизни трогал чужой член: скользкий, горячий, не такой уж маленький… Просто на фоне собственного ощущался меньше. А язык Гуаншэна был как юркая рыбка: пронырливо скользил в его ухо, выдувая туда жаркие стоны и сдавленные вздохи.
Синьбай весь дрожал, пальцы на ногах судорожно сжимались. Его поясница сама собой выгибалась вверх. Гуаншэн поддался этому движению, отклонился назад и упёрся спиной в водительское кресло. Завёл руки за голову, вцепился в передние подголовники и, резко двигая бёдрами, скользил членом в его ладони:
— Вот так. Сжимай крепче… Да-а…
Когда у Синьбая начинались сбои, Гуаншэн сам задавал ритм, направляя себя в его руку и обратно.
Натянутая розовая головка то выскальзывала из влажной, блестящей, плотно сжатой ладони, то снова уходила внутрь. В свете с улицы отчётливо было видно, как на кончике, расширенном хваткой, дрожало влажное тёмное отверстие. Гуаншэн, не спрашивая, накрыл его большим пальцем и медленно, по кругу, стал растирать.
Его тело дёрнулось, он сорвался на крик.
Плоский живот напрягся, мышцы вздрагивали в конвульсиях. Он резко приподнялся и с грохотом рухнул вниз — прямо на острую, до предела напряжённую эрекцию Синьбая.
Синьбай вмиг сжал все мышцы, прижал Гуаншэна руками и резко подался бёдрами ему в пах. Тот выгнулся, закинул голову и жалобно застонал, будто в него и вправду вошли.
Синьбай смотрел на это, сбивчиво дышал, тело тряслось. От крестца до шеи прокатилась горячая дрожь. Сознание туманилось, в глазах мелькнула паника, но оттолкнуть он уже не мог. Внизу расплескалось тепло, и он кончил.
Он опустил голову, расстегнул ремень и молнию, вынул член, достал несколько салфеток и сунул их в бельё, вытирая влажность.
Гуаншэн, уже на грани, когда удовольствие вот-вот должно было прорваться, вдруг остался ни с чем. От этого стало невыносимо. Он сорвался:
— Синьбай! Ты… ты что, совсем тупой? Я же только просил держать крепче — и то не можешь?!
Голос у него звучал непривычно. Вместо злости — лёгкое, сбивчивое дыхание, будто в упрёке проскользнула сладкая капризная нота.
Он снова схватил ладонь Синьбая и крепко сжал её на себе.
— Держи. Не отпускай!
Это прозвучало как приказ. Гуаншэн откинулся назад, ухватился за спинку сиденья и вновь резко двинул бёдрами, вгоняя себя в его руку.
— Сильнее… держи крепче… я… сейчас…
Его зад при каждом толчке с глухим хлопком ударялся о член Синьбая, будто это была настоящая трахающая сцена. Синьбай снова быстро завёлся; его член тёрся о наполовину спущенные штаны Гуаншэна — грубое, раздражающее ощущение. Движения продолжались, и в какой-то момент ткань сдвинулась, головка коснулась влажной, гладкой кожи. Он оказался зажат между горячими ягодицами, скользил по лощине туда-сюда.
Синьбай содрогнулся, выдохнул глухо и резко замер. На этот раз сам потянулся за салфетками — словно заранее чувствовал, что не удержится.
Член в его ладони был твёрд, как железо, на грани. Гуаншэн выругался:
— Не смей отпускать! Ты что, издеваешься? Дёргаешь — будто специально держишь на краю? Бросишь — вообще трогать не дам!
Он сжал его руки, не давая вырваться, и довёл себя последним рывком. В момент оргазма ноги сами свелись, бёдра резко подались вперёд, имитируя толчки — и зажатый между ними раскалённый член Синьбая тоже рванул, выстрелив вместе с ним..
Гуаншэн ладонью прикрыл головку, но белая густая сперма всё равно стекала вниз, размазывалась по пальцам и капала на руки у обоих.
Синьбай смотрел на это мутным взглядом, будто оглушённый. Потом медленно поднял глаза — и встретился с лицом Гуаншэна.
Тот устало опустил голову ему на плечо, переводя дыхание:
— Мм… чёрт, как же хорошо. У тебя рука горячая…
— Дай салфетку, — прохрипел он.
Синьбай послушно достал несколько бумажек и вытер их перепачканные, липкие ладони.
В этот момент в кармане завибрировал телефон. Гуаншэн взглянул на экран — Сяогуан.
— …Чёрт. Это он. Тихо, — велел он и нажал кнопку.
— Алло, малыш… я… — голос его звучал ещё более пьяно, с нарочитой ленцой. — Этот мой идиот-ассистент вместо отеля завёз меня домой. Я только сейчас очухался. Угу, вот-вот приехал… Водитель, говорит, спешил, уехал… Да, полный бред. Да-да… мм…
Последнее «мм» сорвалось совсем другим тоном.
Гуаншэн опустил глаза и увидел: Синьбай, с ясными, слишком внимательными глазами, поднял лицо и кончиком языка провёл по его соску.
Брови Гуаншэна слегка сошлись; на лице смешались сдержанное удовольствие и рассеянность, но в глазах всё равно блеснула лукавая, распущенная улыбка.
Пальцы он погрузил в волосы Синьбая, медленно гладил, как гладят послушную собаку.
— Мм… или я завтра всё тебе возмещу? Правда, малыш, я так виноват перед тобой… Завтра компенсирую вдвое, идёт? Ты у меня такой хороший… — в трубке его голос звучал всё так же легко и беспечно.
Закончив разговор, Гуаншэн сразу навалился, прижал Синьбая к просторному заднему сиденью:
— Теперь моя очередь помочь тебе.
Синьбай поднял взгляд, хотел поцеловать его в губы, но тот снова отвернулся. Тогда он жадно прижался к шее, нашёл ту самую красную родинку и втянул её в рот, обхватил его крепче, будто хотел втолкнуть внутрь себя, растереть о собственное тело.
Дыхание стало глубоким, грудь ходила тяжело, голос охрип:
— Я хочу тебя сожрать.
— Чёрт… кто бы подумал, что ты такой развратный, — Гуаншэн сбивчиво выдохнул и хрипло рассмеялся. — Хватит грызть, маленький пёс… сейчас опять встанет.
Он наклонился и поцеловал шею, медленно спускаясь ниже: от груди к животу, к линии талии. Языком обводил каждый участок, где Синьбай вздрагивал, задерживался дольше, высасывал, доводил до мурашек. Ни капли спешки — словно нарочно тянул время.
Синьбай уже задыхался, его стоны становились всё громче, он не мог сдерживать себя. Изогнувшись, жалобно провёл рукой по плечу Гуаншэна, словно моля о большем.
— Терпеть уже не можешь? — только тогда Гуаншэн сжал его здоровенный член, большим пальцем поддевая каплю жидкости, выступившую из уретры, и растягивая её в тонкую нить.
— Так чего ты хочешь: чтобы я рукой довёл или ртом?
Он смотрел прямо на Синьбая, наклонился и слизнул с пальца его сок.
— У меня оральные номера — высший класс. Хочешь попробовать?
Синьбай замер, глядя, как тот спокойно засовывает палец с его жидкостью себе в рот.
Он распахнул губы, коротко рыкнул из горла — и в тот миг из него рванула струя спермы. Уже редкая, но сильная, брызнула высоко и окатила лицо Гуаншэна.
Ян Гуаншэн остолбенел.
— Чёрт… вот это номер, — только спустя паузу пробормотал Гуаншэн. — Ты что, и правда умеешь кончать просто от мысли?
…
Всю дорогу домой в машине стояла тишина и густой запах спермы. Синьбай молчал, Гуаншэн тоже.
Добравшись до квартиры, Синьбай лишь увидел диван и рухнул на него без сознания.
— …Э? — Гуаншэн только моргнул.
Чтобы тот не захлебнулся, если во сне вырвет, он уложил его на бок. Сам наспех омылся в душе, потом свалился на кровать и мгновенно заснул.
Ближе к рассвету Гуаншэн проснулся от жажды. Скатился с кровати и полураздетый, поплёлся на кухню за водой.
Мимоходом заглянул в гостиную — и увидел Синьбая. Тот спал удивительно спокойно, в той же позе, даже не шелохнулся.
…Вот только из-под одеяла отчётливо выпирал внушительный бугор.
— Ого. Ночь тиха, а кто-то, оказывается, в разгаре течки, — прищурился Гуаншэн. — Молодёжь, конечно, железная.
Он подошёл ближе, рухнул на колени возле дивана. Немного посидел, уставившись, а потом не удержался — ткнул пальцем.
Выпуклость дрогнула.
Он накрыл выпуклость ладонью, стал водить по кругу. Ткань натягивалась всё сильнее, отчётливо обозначая форму под ней.
Синьбай перевернулся на спину, дёрнул бёдрами, и набухшее проступило ещё явственнее.
— Видно, как тебе там тесно. Давай помогу освободить, — пробормотал Гуаншэн.
Он расстегнул ремень, потянул молнию вниз. Под узкой тканью белья уже чётко проступал контур. Одним движением дёрнул резинку — и наружу выпрыгнул тяжёлый, полувозбуждённый член, покачиваясь в воздухе.
— О-о… — восхищённо протянул он.
Провёл рукой от головки к основанию, сжал и повёл вниз. Член мгновенно налился, встал тугим; на кончике выступила прозрачная капля, вытянулась тонкой нитью и сорвалась.
Синьбай шумно выдохнул во сне, снова выгнулся бёдрами. И тогда член окончательно напрягся, гордо задравшись вверх.
..Такой инструмент — настоящее сокровище.
…Вот только с преждевременной разрядкой беда.
В машине, в темноте, разглядеть толком не удалось. Сейчас Гуаншэн прикинул пальцами длину. Ну да… внушительно. И это ведь ещё не предел — самое показательное будет тогда, когда он выйдет на пик, в самое жёсткое состояние.
Жаль только: выдержит ли этот «скорострел» до настоящего удовольствия? Хотя, парень ещё молодой… с опытом натренируется.
…А если это в глотку войдёт?
Он ведь обещал ему «ртом», но так и не сделал.
Гуаншэн снова поднёс ладонь, сверил длину с собственной челюстью, раскрыл рот, будто примеряя: хватит ли от зубов до горла.
Тяжело. Может, и правда задохнусь.
Он смежил глаза, сглотнул, втянул лишнюю слюну — и тут услышал настороженный голос:
— Ты что делаешь?
Гуаншэн резко распахнул глаза. Синьбай не спал — смотрел прямо на него.
— …Ты опять встал, — развёл руками Гуаншэн. — Я просто посмотрел.
— …
Синьбай молчал, уставившись на его обнажённое тело. Взгляд скользнул по груди, задержался на маленьких розовых сосках.
Он вдруг хрипло спросил:
— Почему я у тебя дома?
Гуаншэн опешил — и сам не знал, что ответить.
— Чего?.. Ты о чём вообще?
Синьбай уставился на него, потом опустил глаза вниз — на собственное обнажённое тело. И впервые на лице промелькнула жёсткая реакция: крылья носа раздулись, губы сжались в униженном усилии. На шее проступила жилка. Он медленно, сдержанно заправил себя обратно, застегнул молнию и подтянул ноги.
— Эй, что за вид… стесняться сейчас, не поздновато ли? — усмехнулся Гуаншэн, пытаясь разрядить.
Но Синьбай продолжал тяжело смотреть.
В тишине, среди ночи, этот взгляд стал давить. Гуаншэн вдруг почувствовал себя неуютно — на секунду даже показалось, что тот кинется и врежет.
— Ладно… спи уже, — пробормотал он и поднялся. Погасил свет, вернулся в спальню.
Не успел лечь — как хлопнула входная дверь. Громко, с эхом.
Синьбай ушёл.
— Поехавший, — пробормотал Гуаншэн и закрыл глаза.
Но через минуту снова поднялся, включил все лампы в доме, и только тогда вернулся в постель.
http://bllate.org/book/14475/1280666
